Мужчины против моря

Прибой здесь был невелик, и его негромкий шум лишь подчёркивал глубокую ночную тишину. Наши голоса звучали в ней непривычно отчётливо.

Хотя никто из нас не ел с предыдущего вечера, о пище до сих пор почти не вспоминали. Когда Блай предложил потерпеть до утра, никто не возразил. Однако каждому он выдал порцию грога, и тут я впервые по-настоящему порадовался, что успел положить в медицинский ящик винные стаканы: выяснилось, что, кроме них, у нас имелся лишь один сосуд для питья — роговая кружка капитана.

Грог заметно поднял всем настроение — разумеется, не из-за содержащегося в нём спирта, а потому, что его раздача была привычным корабельным ритуалом и хотя бы ненадолго позволила забыть о нашем безнадёжном положении. Двух человек оставили на вёслах, чтобы удерживать шлюпку подальше от скал, а остальным капитан Блай приказал попытаться отдохнуть — насколько вообще позволяла страшная теснота.

Тихий говор постепенно смолк. Но наступившая вслед за ним тишина была уже иной. Это была тишина смертельно уставших, но настороженных людей, которых наступление ночи и ощущение общей опасности впервые по-настоящему сплотили воедино.

ГЛАВА II

Всю ночь мы держали шлюпку поблизости от берега. Рядом со мной находились Элфинстон, помощник штурмана, и Роберт Тинклер — самый младший из мичманов «Баунти», пятнадцатилетний юноша. Тревожные предчувствия старших товарищей Тинклер не разделял: природную весёлость до сих пор сдерживал лишь вполне здоровый страх перед капитаном Блаем. В ту пору он ещё не представлял себе истинной тяжести нашего положения, и тем больше делает ему чести то, что, когда очень скоро он осознал окружавшие нас опасности, мужество ему не изменило.

В последнюю часть ночи Тинклер спал, свернувшись на дне шлюпки и устроив вместо подушки мои ноги и собственный узел с одеждой. Мы с Элфинстоном по очереди дремали, опираясь друг на друга, но из-за страшной тесноты настоящий сон был невозможен.

Ещё до рассвета все проснулись, а едва стало достаточно светло, мы двинулись вдоль берега на северо-восток. Из маленькой, глубоко сидевшей в воде шлюпки остров выглядел весьма неприветливо. Берег круто уходил в глубину, и нигде не находилось места, где можно было бы высадиться, не рискуя разбить лодку. Вскоре мы вышли из-под защиты берега и попали под такой сильный ветер и в такое волнение, что пришлось повернуть обратно и обследовать побережье по другую сторону от места нашей ночёвки.

Около девяти часов мы обнаружили небольшую бухту. Поскольку дальше ничего более подходящего не было видно, мы вошли в неё и бросили кошку примерно в двадцати ярдах от берега.

Мы находились с подветренной стороны острова, но это было едва ли не единственным нашим преимуществом. Пляж состоял из камней, а вся местность вокруг бухты выглядела настолько бесплодной, что не обещала нам ни пищи, ни воды. Со всех сторон бухту окружали высокие скалистые утёсы, и казалось, что попасть сюда или выбраться отсюда можно только морем.

Капитан Блай поднялся со своего места и долго внимательно осматривал берег, пока остальные ждали его решения. Затем с кривой усмешкой повернулся к мистеру Нельсону:

— Ей-богу, сэр, если вы найдёте здесь хотя бы одну съедобную ягоду, за ужином получите мою порцию грога.

— Боюсь, вы ничем не рискуете, — ответил мистер Нельсон. — Но я с удовольствием попробую.

— Именно это мы и сделаем, — сказал Блай и повернулся к штурману. — Мистер Фрайер, вы и шестеро людей останетесь при шлюпке.

Он назвал тех, кому предстояло остаться. Затем шлюпку подтянули к мелководью, и остальные, спрыгнув за борт, вброд добрались до берега.

Пляж был покрыт грудами круглых, гладко обточенных морем камней. Хотя прибой был слабым, идти по ним оказалось трудно. Мясник Роберт Лэмб не успел сделать и полудюжины шагов, как подвернул ногу, тем самым обеспечив мне первую работу в качестве врача шлюпки «Баунти». Растяжение оказалось серьёзным, и идти самостоятельно он уже не мог. Его поддержали и отвели повыше от воды, где капитан Блай — и, на мой взгляд, совершенно справедливо — устроил ему суровый разнос. Мы находились не в том положении, чтобы ухаживать ещё и за беспомощными людьми, а Лэмб пострадал лишь потому, что по глупости попытался бежать по россыпи незакреплённых камней.

Земля вокруг бухты была каменистой, покрытой жёсткой травой, небольшими зарослями кустарника и редкими деревьями. Ровная полоса тянулась от берега совсем недалеко, упираясь почти в отвесные стены, поросшие лианами и папоротником. Неподалёку от пляжа мы обнаружили остатки старого костра, но вскоре убедились, что туземцы лишь изредка посещали эту бухту.

Мистер Блай поручил своему секретарю Сэмюэлу, Нортону, Перселлу, Ленклеттеру и Лебогу попытаться подняться на утёсы. Перселл взял одну из наших абордажных сабель, остальные вооружились крепкими палками. В таком виде они отправились в путь и вскоре скрылись среди деревьев. С собой они несли медный котелок и туземную калебасу, найденную висящей на дереве у берега.

Остальные разошлись: одни искали среди камней моллюсков, другие обследовали побережье. Мы с Нельсоном направились к левой стороне бухты и обнаружили узкую долину, но вскоре путь нам преградила гладкая скальная стена высотой тридцать или сорок футов. Ни капли воды мы не нашли. Засушливый вид долины слишком ясно свидетельствовал о том, что по крайней мере на этой стороне острова дождей выпадало совсем немного.

Тщательно осмотрев порученную нам часть бухты, мы ненадолго присели отдохнуть. Нельсон с лёгкой улыбкой покачал головой.

— Мистер Блай ничем не рисковал, предлагая мне свою порцию грога. Здесь мы ничего не найдём, Ледвард. Ни еды, ни воды.

— Что вы думаете о наших перспективах? — спросил я.

— До сих пор я старался об этом не размышлять. На наветренной стороне мы, несомненно, найдём воду и, возможно, достаточно пищи, чтобы продержаться довольно долго. А дальше…

Он умолк, не закончив фразы. Через некоторое время добавил:

— Наше положение не совсем безнадёжно. Вот всё, что пока можно сказать.

— Но именно для таких обстоятельств Блай словно и рождён.

— Согласен. Но что он может сделать, Ледвард? Куда, во имя Господа, нам идти? Мы слишком хорошо знаем, насколько вероломны эти так называемые жители островов Дружбы. Аннамука нас этому научила. С вами я говорю откровенно. Остальных буду стараться подбадривать всеми силами, но нам двоим незачем разыгрывать друг перед другом спектакль.

Нельсон говорил тихо и ровно, отчего его слова производили ещё более сильное впечатление. Он вовсе не принадлежал к людям, привыкшим видеть всё в мрачном свете. Но мы давно были друзьями, и, как он справедливо заметил, обсуждая ожидавшие нас возможности, могли позволить себе полную откровенность.

— Думаю, Блай поведёт нас обратно к Аннамуке, — продолжал он. — Туда или на Тонгатабу.

— Похоже, другого выхода у него нет. Разве только нам удастся обосноваться здесь.

— Нет. И запомните мои слова: рано или поздно нам доведётся так отведать гостеприимства островов Дружбы, что мы можем не дожить до возможности вспоминать об этом — или сожалеть… Ледвард, Ледвард! — Он печально улыбнулся. — Только подумайте, как счастливы мы были немногим больше суток назад, когда стояли у левого борта и разговаривали о доме! А мой прекрасный сад хлебных деревьев — как великолепно всё росло! Как вы думаете, что эти мерзавцы сделают с моими саженцами?

— Полагаю, они уже выбросили их за борт.

— Боюсь, вы правы. Они выбросили за борт нас — едва ли с растениями станут обращаться бережнее. А ведь я любил их почти как собственных детей!

Мы вернулись на пляж и обнаружили, что остальные добились не большего успеха. Правда, отряду, отправленному на разведку, каким-то образом удалось выбраться из бухты, хотя никто из нас не понимал как. Тем временем капитан Блай обнаружил в скальной стене пещеру примерно в ста пятидесяти шагах от берега. Утоптанная земля внутри свидетельствовала, что прежде ею часто пользовались. Пещера была совершенно сухой: со сводов не просачивалось ни капли воды.

Однако одна находка оказалась куда менее приятной. На каменном выступе стояли в ряд шесть человеческих черепов. Осмотр убедил меня, что всего год или два назад они принадлежали живым людям. У одного была раздроблена чешуйчатая часть височной кости, в теменной кости другого зияло неровное отверстие. Меня поразили великолепные зубы: ни в одном из черепов я не обнаружил ни единого испорченного.

Эти останки, тускло белевшие в полумраке пещеры, самим своим молчанием говорили достаточно красноречиво. И, несомненно, могли бы рассказать ещё гораздо больше, будь им дано поведать нам, каким образом они здесь оказались.

Вскоре после полудня разведчики вернулись совершенно измученными. Одежда их была изорвана, руки и ноги покрыты царапинами и ушибами. В котелке они принесли около шести кварт воды, ещё примерно три кварты находились в калебасе. Воду удалось собрать из углублений среди скал; ни ручья, ни источника они не обнаружили, как не нашли и никаких следов людей.

Они прошли около двух миль по пересечённой местности, где, по их словам, было совершенно очевидно, что никто не живёт и жить не может. Все пришли к выводу, что остров необитаем. Мы вернулись в шлюпку: оставаться здесь, казалось, не имело смысла. Уже на борту мы впервые после ухода с «Баунти» нарушили пост. Каждому достался кусочек сухаря, немного свинины и стакан воды. Трапеза была недолгой. Едва получил свою долю последний человек, мы подняли кошку и выгребли из бухты.

— Нужно попытаться обойти остров и попасть на наветренную сторону, — сказал Блай. — Полагаю, там должна быть вода. Вы согласны, мистер Нельсон?

— Вполне вероятно. Когда вчера мы приближались к острову, я заметил, что растительность с наветренной стороны выглядит гораздо зеленее.

Ветер дул с востока-юго-востока. Едва мы вышли из-под защиты берега, он обрушился на нас с новой силой, вздымая крутую ломающуюся волну. Мы шли круто к ветру правым галсом; под порывами шлюпка сильно кренилась, через подветренный борт непрерывно заливалась вода, и люди изо всех сил работали черпаками.

Тупоносая и чудовищно перегруженная, наша лодка зарывалась носом в каждую встречную волну, взметая целые завесы брызг. Даже на лице мистера Блая появилась тревога.

— Приготовиться к повороту! — крикнул он. И тут же: — Руль под ветер!

Шлюпка пошла носом на волну. Фалы потравили, гафели перенесли на правую сторону мачт. Паруса бешено захлопали, пока лодка разворачивалась на другой галс. И тут Блай вовремя увидел опасность.

— За борт! — взревел он. — Кто умеет плавать — за борт!

Прыгать в такое море было удовольствием сомнительным, но около половины наших людей немедленно бросились в воду. Шлюпка была настолько тяжела, что слушалась руля крайне медленно. Несмотря на поставленный на обратный ветер передний парус, она никак не хотела уваливаться. Окажись мы бортом к волне ещё немного дольше, я убеждён, шлюпка пошла бы ко дну, если бы приказ Блая не был исполнен мгновенно.

Милостью Божьей и благодаря искусству капитана она всё же отвернула, не успев наполниться водой. Пловцы перебрались обратно через борта, паруса снова настроили, и мы поспешили под защиту острова. Мы прошли ещё несколько миль вдоль берега и вскоре с радостью увидели высоко над собой, на вершине утёсов, небольшую рощицу кокосовых пальм. Но росли они так высоко, что добраться до них казалось невозможным; к тому же высадке мешал сильный прибой.

Молодой Тинклер и Томас Холл всё же вызвались попробовать, и Блай разрешил. Мы подгребли к скалам настолько близко, насколько осмелились. Оба разделись и прыгнули в море, взяв по верёвке, чтобы в случае беды мы могли вытянуть их обратно. Как оказалось, беспокоились мы напрасно. В воде они чувствовали себя не хуже самих островитян. На мгновение оба исчезли среди кипящей пены, а когда мы увидели их вновь, опасность уже миновала и они карабкались по скалам.

Не прошло и часа, как они вернулись к берегу примерно с двадцатью кокосами. Связав орехи гроздьями и прикрепив к верёвке, они дали нам возможность втянуть добычу в шлюпку. Мы продолжили путь вдоль побережья, но к середине дня, так и не найдя ни убежища, ни признаков пресной воды, капитан Блай решил вернуться на ночь в бухту. К месту стоянки мы добрались примерно через час после наступления темноты.

Нет нужды говорить, что теперь каждый из нас был зверски голоден. Капитан выдал по одному кокосу на человека. Мякоть и прохладное молоко оказались необыкновенно желанным ужином — но, конечно, насытить нас не могли. На следующее утро мы в третий раз безуспешно попытались морем обойти остров и попасть на наветренную сторону. Небо было ясным, но ветер ничуть не ослаб, и едва мы вышли из бухты, как пришлось снова непрерывно вычерпывать воду.

После третьей попытки стало окончательно ясно: на нашей глубоко сидящей перегруженной шлюпке идти против сильного волнения невозможно. Мы могли лишь благодарить судьбу за то, что убежище находилось рядом. Пришлось снова вернуться в бухту. Блай твёрдо решил не расходовать без крайней необходимости наши жалкие запасы пищи и воды. Хотя после вчерашней неудачной разведки надежд найти что-нибудь на этой стороне острова почти не осталось, мы решили предпринять ещё одну попытку.

Мистер Блай, Нельсон, Элфинстон, Коул и я снова отправились обследовать утёсы. На этот раз нам повезло: мы обнаружили путь из бухты, которым, судя по всему, пользовались сами островитяне. В узкой расселине, прежде ускользнувшей от нашего внимания, росли толстые одеревеневшие лианы, прочно закрепившиеся в трещинах скалы и на деревьях наверху. В стене утёса виднелись вырубленные туземцами упоры для ног, облегчавшие подъём.

Некоторое время мы молча разглядывали эту примитивную лестницу.

— Попробовать, сэр? — спросил Элфинстон.

— Шансы свернуть себе шею у вас превосходные, мой мальчик, — ответил Блай. — Но если туземцы здесь поднимаются, значит, поднимемся и мы.

Элфинстон вскарабкался немного выше, пока не смог ухватиться за лианы толщиной почти с человеческое предплечье. Убедившись, что они легко выдерживают его вес, он продолжил подъём, а мы наблюдали снизу. Преодолев сорок или пятьдесят футов почти отвесной стены, он добрался до каменного уступа, где можно было передохнуть, и оттуда окликнул нас.

Подъём и в самом деле оказался опасным, особенно для Коула — человека тяжёлого, к тому же обременённого медным котелком, который он нёс на плече. Цепь огромных естественных ступеней наконец вывела нас на вершину, находившуюся в трёх-четырёх сотнях футов над морем. Последняя часть пути была легче, но даже теперь мысль о предстоящем спуске никого не радовала.

Отсюда открывался прекрасный вид на вулкан, поднимавшийся где-то близ центра острова. Местность между нами и горой была изрезана грядами и оврагами и выглядела ещё более пустынной, чем с моря.

Тем не менее мы направились к центральной горе и вскоре вошли в глубокую расселину, где надеялись найти воду. Всё, что обнаружилось, — несколько тёплых лужиц между камнями. Они были настолько мелкими, что воду приходилось мучительно долго вычерпывать в котелок самодельным ковшиком из скорлупы кокоса. Всего удалось собрать три или четыре галлона.

Оставив здесь котелок, мы пошли дальше и вскоре наткнулись на несколько заброшенных, полуразвалившихся хижин. Неподалёку находилась бывшая банановая плантация, настолько заросшая сорняками и кустарником, что мы едва её заметили. Нам удалось найти три небольшие связки плантанов. Их подвесили к шесту, чтобы нести на туземный манер.

Мы прошли в глубь острова ещё около мили, но земля становилась всё суше. Местами её покрывали пепел и застывшие потоки лавы, среди которых могли существовать лишь редкие выносливые кустарники.

Надеяться здесь было больше не на что. Мы повернули обратно, по дороге забрали котелок и около полудня добрались до края утёсов над бухтой. Блай, Нельсон и я несли по связке плантанов, привязав их верёвками за спиной. Элфинстон и Коул отвечали за котелок с водой, и я до сих пор удивляюсь, как им удалось спустить его вниз, не потеряв, кажется, ни единой капли драгоценной жидкости.

К этому времени мысли всех, естественно, были заняты прежде всего едой. Понимая, что людям необходимо сохранить силы, капитан Блай разрешил самый сытный обед со времени нашего изгнания с «Баунти»: каждому досталось по два варёных плантана, одной унции свинины и стакану воды. Всю бухту мы уже обыскали в надежде найти моллюсков, но не обнаружили даже морской улитки. Из-за сильного волнения покинуть бухту было невозможно, поэтому после еды отправили ещё одну разведывательную группу. Она вернулась на закате с пустыми руками.

Оставалось лишь одно направление, куда никто ещё не ходил, — северо-запад. На следующее утро почти половину нашей компании, ночевавшую в пещере ради более полноценного отдыха, отправили в последнюю попытку раздобыть пищу и воду. Экспедицией руководил мистер Фрайер. Капитан Блай приказал ему не возвращаться, пока тот окончательно не убедится, что и там надеяться не на что.

Они отсутствовали целых пять часов и около десяти утра появились с пустыми руками. Но Роберта Тинклера среди них не было. Фрайер сообщил, что незадолго до решения повернуть назад юноша каким-то образом отделился от остальных. Блай пришёл в ярость.

— Что, сэр?! — взревел он на Фрайера. — Вы хотите сказать, что, будучи штурманом корабля, не способны удержать вместе отряд из семи человек? Чёрт бы вас побрал! Неужели мне повсюду приходится ходить с вами самому? Немедленно возвращайтесь и найдите его! Все идите! И без него не возвращайтесь!

Люди молча двинулись обратно. Но они ещё не успели дойти до подножия утёсов, как сверху послышался крик. Через несколько мгновений появился Тинклер. В руках он нёс туземную калебасу примерно с галлоном воды. А следом за ним шли женщина-островитянка и двое мужчин. Мужчины несли на шесте связку очищенных кокосов.

Это было именно то везение, в котором мы отчаянно нуждались. Я с удовольствием заметил, что Блай, ещё несколько минут назад проклинавший мальчишку за исчезновение, мгновенно забыл свой гнев и горячо его похвалил. Тинклер сиял той особенной гордостью, какую способен испытывать лишь юноша, преуспевший там, где потерпели неудачу взрослые. Он обнаружил туземцев возле хижины в маленькой скрытой долине и каким-то образом сумел объяснить им, что они должны пойти вместе с ним и принести пищу и воду.

Мужчины были крепко сложены и держались уверенно. Наше присутствие, казалось, ничуть их не удивляло. Оружия при них не было; из одежды — лишь повязки из тапы вокруг бёдер. Женщина, красивая молодая особа лет двадцати, держала ребёнка на бедре. Они положили кокосы на землю и уселись рядом, разглядывая нас без малейшего признака страха.

После долгого пребывания на Отаити многие из нас довольно сносно знали местный язык. Мы уже убедились, что речь жителей Аннамуки, хотя и родственна отаитянской, заметно от неё отличается. И всё же кое-как объясняться с этими людьми мы могли. Лучше всех языком владел мистер Нельсон. Он принялся расспрашивать мужчин, прежде всего о том, сколько людей живёт на острове и можно ли раздобыть здесь пищу и воду.

Один из них ответил пространно. Большая часть сказанного осталась нам непонятной, однако мы сумели уяснить главное: на наветренной стороне острова живёт довольно много людей, тогда как здесь пищи и воды почти нет. Наконец туземцы поднялись, дав понять, что приведут других островитян. Мы не располагали богатствами для подарков, но капитан Блай снял со своего мундира несколько пуговиц. Они приняли их невозмутимо и ушли.

Едва они скрылись, мистер Блай распорядился собрать из наших личных вещей всё, чем можно было пожертвовать ради торговли с островитянами. Нашлись пуговицы, носовые платки, складные ножи, пряжки и прочая мелочь. Одновременно Блай подготовился к обороне.

Фрайер и пятеро людей должны были оставаться в шлюпке, готовые действовать при малейшей опасности. У штурмана находилась одна из четырёх абордажных сабель. Остальные три получили Блай, Перселл и Коул — самые сильные из тех, кто оставался на берегу. Мы же нарубили себе дубинок, но спрятали их в пещере. Торговать предполагалось перед самым её входом, чтобы туземцы всё время находились перед нами и не могли незаметно окружить.

Итак, тринадцать человек находились на берегу, шестеро — в шлюпке примерно в ста пятидесяти ярдах от нас. Разделяться настолько далеко нам не хотелось, однако Блай считал важнее расположить береговую группу там, где её невозможно окружить. Шлюпка оставалась в поле зрения, и мы могли следить за происходящим возле неё.

Подготовившись таким образом, мы с тревогой стали ждать гостей. Ждать пришлось недолго. Ещё на Отаити я не раз удивлялся загадочной быстроте, с которой среди островитян распространяются новости. То же произошло и здесь. Не прошло часа, как с утёсов спустились двадцать или тридцать мужчин. Другие прибыли на каноэ, которые затем вытащили на пляж. К середине дня в бухте собралось уже человек сорок или пятьдесят.

Они напоминали жителей Аннамуки — крепкие, сильные мужчины, державшиеся несколько вызывающе. Но мы с облегчением заметили, что оружия у них нет, а намерения кажутся мирными. Они постоянно переходили с места на место: то усаживались на пляже и рассматривали шлюпку, то возвращались к пещере поглазеть на нас. Пищи и воды они принесли немного, но до вечера нам всё же удалось выменять около дюжины плодов хлебного дерева и несколько галлонов воды.

С помощью увеличительного стекла капитана Блая мы развели у входа в пещеру огонь и приготовили несколько плодов хлебного дерева. Туземцы наблюдали за нами и отпускали замечания, судя по тону, весьма насмешливые относительно нашего способа готовить пищу. Женщин среди вновь прибывших не было, как не было и знатных людей. Однако нам дали понять, что один из вождей посетит нас на следующий день.

Вскоре после захода солнца островитяне начали покидать бухту. Последний ушёл ещё до наступления полной темноты. Это обстоятельство нас обнадёжило. Мы рассудили, что, замышляй они что-нибудь дурное, они наверняка остались бы поблизости и напали ночью. На ужин каждому досталась четверть плода хлебного дерева и стакан воды. Несмотря на скудость трапезы, настроение было лучше, чем когда-либо после мятежа.

У входа в пещеру выставили караул. Остальные улеглись спать, успокоенные обещанием капитана Блая:

завтрашний день станет для нас последним в этом мрачном месте.

ГЛАВА III

Капитан Блай обладал завидной способностью засыпать почти при любых обстоятельствах. Мне доводилось видеть, как он обходился без сна трое суток подряд, но стоило представиться подходящей возможности — он закрывал глаза и мгновенно погружался в крепкий, освежающий сон, даже если знал, что через четверть часа его разбудят.

В эту ночь он мог рассчитывать на несколько часов покоя. Едва Блай улёгся, как ровное дыхание показало, что он уже спит. Мне же сон не шёл совершенно. Через некоторое время я вышел из пещеры к часовым. Они стояли в двадцати или тридцати ярдах друг от друга, так чтобы просматривать все подходы.

Ночь была прекрасная. Залитая лунным светом бухта казалась заколдованным местом. К северу лежало открытое море, теперь спокойное: к закату ветер стих. Длинные волны величественно входили в бухту, разбивались сперва о два её берега, затем две полосы прибоя устремлялись навстречу друг другу и сталкивались почти посередине пляжа, высоко взбрасывая серебристую пену.

Глядя вокруг, я вспоминал одинокие бухточки Корнуолла, которые видел в такие же лунные ночи, и мне трудно было поверить, что от дома нас отделяет необъятный океан.

Караулом командовал мистер Коул. Он стоял в густой тени дерева неподалёку от пещеры. Я очень любил нашего боцмана: мы подружились почти с того самого дня, когда «Баунти» вышел из Спитхеда, и во всей команде не было более надёжного и искусного моряка. Он был человеком глубоко верующим, с почти детским упованием на Бога, которое превосходила лишь его вера в капитана Блая. Коул ни на мгновение не сомневался, что капитан проведёт нас невредимыми через любые опасности. Разговор с ним успокоил меня, и в пещеру я вернулся уже с большей надеждой.

Я по-прежнему был убеждён в вероломстве этих столь неудачно названных жителей островов Дружбы и вполне ожидал нападения ночью. Разумеется, свои опасения я держал при себе. Утром они уже казались несколько нелепыми. Мы поднялись на рассвете, и среди всей нашей компании царили бодрость и надежда. Мы даже с удовольствием ждали возвращения островитян: теперь, зная наши нужды, они, как нам представлялось, принесут достаточно пищи и воды, и уже вскоре после полудня мы сможем покинуть бухту.

Солнце поднялось уже довольно высоко, прежде чем первые туземцы спустились по утёсам в глубине бухты. Вскоре подошли два каноэ, в каждом по двенадцать или пятнадцать человек. Нас сильно разочаровало, что припасов они привезли совсем немного. Всё же удалось выменять немного воды и полдюжины плодов хлебного дерева.