Одиночество в её объятиях

– Но почему? Это как-то связанно с Иссами? – мной завладел интерес.

– В этом мире есть кое-что намного страшнее Иссов. И это тоже одна из загадок которую мы пытаемся разгадать.

Игнис стоял неподвижно, его взгляд был сосредоточен на том, что появлялось за горой. Его лицо оставалось безмятежным, несмотря на алое свечение, которое заполняло небеса и землю, и на странный, тревожный звук, раздававшийся издалека.

– Ты видишь это? – спросил я, голос дрожал от смеси страха и недоумения.

– Да, – спокойно ответил Игнис, не отрывая глаз от огромного существа, которое медленно выныривало из-за горы.

– Это одно из тех существ, о которых я говорил. Мы называем их «тени». Они лишь отголоски тех существ, что были созданы творцом, искажённые и больные.

Существо, напоминающее огромного кита, продолжало свой выход из-за горизонта, его форма была неправильной, будто реальность вокруг него была изломана и искривлена. Оно издавало протяжный, мучительный звук, словно каждая нота его песни была пропитана болью и страданием.

– Почему оно здесь? – спросил я, не в силах отвести взгляд от этого зрелища.

Игнис тихо вздохнул, его голос звучал глубоко и устало.

– Они появляются редко, в моменты, когда границы между мирами становятся тоньше. Это существо ищет то, чего уже нет. Может быть, оно само не осознаёт этого, но его зов – это зов отчаяния. Неважно, что привело его сюда. Важно то, что оно не задержится надолго.

Я почувствовал, как воздух вокруг нас стал плотнее, насыщеннее, как будто сам мир напрягся в ожидании. Существо продолжало подниматься, его полупрозрачные формы пульсировали алым светом, окрашивая всё вокруг в багрово-красные оттенки. Но Игнис, несмотря на тревожные знаки, оставался спокойным.

– Такие большие особи не опасны. Они медленные и не поворотливые. Куда опаснее более мелкие. – Сказал Игнис наставили стилет в сторону горы.

– И чем они опасны? Спросил я, не отводя взгляда.

Вскоре Ноир и Эвалин подошли к нам.

– Все к чему они прикасаются обречено погибнуть. Вскоре эта гора не будет ничем отличаться от этого леса. Этот мир поглощает сам себя и от этого ему только больно и в центре всего этого оказались мы. – сказал Ноир так же заворожённый этой ужасной картиной.

Этот мир казался проклятым, и даже самые могущественные существа были лишь инструментами его разрушения. Эвалин подошла ближе, её лицо было напряжённым, а голос – решительным.

– Мы не можем оставаться здесь дольше, – сказала она, её взгляд был сосредоточен на гигантском существе. – Чем дольше мы остаёмся, тем больше рискуем попасть под их влияние. Мы должны двигаться вперёд, пока ещё есть время.

Ноир кивнул, подтверждая её слова.

Игнис убрал стилет и медленно повернулся к нам.

– Вперёд, – сказал он тихо, но твёрдо. – Пока у нас есть время, мы должны двигаться. С этими словами мы начали собираться в путь, оставляя за собой мрачный пейзаж и алое свечение, которое медленно угасало на горизонте.

 Мы продолжили путь отдаляясь от тени. Впереди нас на несколько сотен шагов были разведчики. Я шел позади всех, вглядываясь в каждый темный уголок, как вдруг я услышал чей-то шепот. Я слышал его отчетливо, но он промелькнул слишком быстро и мне стало казаться, что это лишь плод моего воображения. Я ускорил шаг, чтоб приблизиться к остальным, однако, что-то неведомое будто привязало меня к себе и стало тянуть назад. Вскоре звук загадочного шепота вновь пронеся ураганом в моей голове. Он шептал «они рядом». Расслышав это отчетливо нити были порваны, и я натянутый тетивой вскоре был рядом с Ноиром, Игнисом и Эвалин.

– С тобой все в порядке? – спросил меня Ноир, увидев мой потерянный взгляд.

– Они рядом. Не могу это объяснить, но будто кто-то пытается меня предупредить.

– Но ведь я проверила все вокруг. И знаков от впереди идущих не поступало.

Ноир прервал Эвалин на полу слове.

– Я доверяю Люциусу. Нужно спрятаться.

Мы затаились в чаще, укрытые полупрозрачной листвой, которая едва держалась на ветвях. Тишина в лесу была напряжённой, и каждый из нас сосредоточился на мельчайших звуках. Прошло всего несколько минут, когда я услышал их приближение. Шаги становились громче, и вот уже до нас доносился глухой топот – стремительный, хаотичный. Это были Иссы. Они двигались, как хищники, голодные и одержимые, выискивая свою жертву. Их движения были неестественными – словно кто-то тянул за невидимые нити, управляя их телами. Худые и изнеможенные на вид, но бегущие слишком резво. Слишком резво для таких истощённых тел. В глазах у них читалась полнейшая пустота. Их взгляды бесцельно скользили по окружающему пространству, не задерживаясь ни на чём долго. Я с трудом сдерживал дыхание, наблюдая за их каждым движением. Эти существа больше не принадлежали себе. Они утратили свою душу, став чем-то другим. Каждый их шаг отдавался в моей груди тяжёлым гулом страха. Игнис напрягся, его рука медленно тянулась к оружию. Эвалин тихо наблюдала, держа лук наготове. Мы знали, что любая ошибка могла стоить нам жизни. Иссы не могли быть остановлены обычными средствами – они были пленниками своего безумия, и это делало их опаснее любого хищника. Топот постепенно стихал, но напряжение не отпускало. Иссы ушли вглубь леса, и тишина вновь окутала нас которую нарушила Эвалин.

– Как ты узнал, что они рядом? – настойчиво спросила меня Эвалин, схватив меня за руку

– Я не знаю. Это был голос в моей голове.

Напряжение вокруг ощутимо нарастало. Эвалин с тревогой и подозрением смотрела на меня, её пальцы ещё крепче сжали мою руку. Ещё бы немного и ее слова эхом отозвались в тишине леса: "Все, кто слышали голоса, постепенно превращались в Иссов." Эти слова ударили по мне, заставив ощутить леденящий страх.

Игнис медленно вытащил из ножен своё холодное лезвие. Его глаза – обычно спокойные и сосредоточенные – теперь были полны сомнения. Он направил меч в мою сторону, и я чувствовал его внутреннюю борьбу, желание защитить своих людей любой ценой.

– Оставьте его. Этот голос другой, сегодня он спас нам жизни. Возможно, его связь с Целестией на столько сильна, что, сохранив свои силы, он так же слышит голос Отца, который пытается нам помочь. – Сказал Ноир медленно уводя стилет Игниса от моего горла.

Отец бросил нас, Ноир. Пора бы тебе смириться с этим. Он бросил всех нас и предателей, и ни в чём неповинных. – её слова прозвучали как горький шепот из тьмы. В её голосе я чувствовал глубокую рану, которую невозможно было залечить. Она отошла в сторону, её силуэт слился с мраком леса, но боль, исходящая от неё, была ощутима даже на расстоянии.

– Как бы там ни было, если у Люциуса впредь будут видения, я буду им доверять.

Я стоял среди них, осознавая, что теперь моё бремя стало ещё тяжелее. Голоса, которые я слышал, не были голосом Отца, но я не мог раскрыть этого Ноиру и остальным. Он всё ещё держался за крошечную надежду, что Отец всё-таки не отвернулся от нас окончательно. Я же знал, что был последним ангелом, к которому Отец обратился бы в этом мире. Мои видения были чем-то иным, однако сегодня этот загадочный голос спас нас.

Спустя некоторое время мы приблизились к озеру. Спрятавшись за деревьями, мы замерли, всматриваясь в бездонную черную гладь озера, которая поглощала свет и отдавала обратно лишь тьму. Воздух был пропитан тревогой, и даже мёртвые ветви деревьев казались будто замерли в ожидании. Невозможно было предугадать, что скрывается в глубинах этого озера, но его загадочная сила была ощутима даже на расстоянии. Мы стояли в тени, наблюдая и пытаясь не издавать ни звука, когда вдруг услышали быстрый топот. Это был один из наших разведчиков, что ушёл вперёд нас. Он выскочил из чащи, его лицо было покрыто потом, а дыхание сбивалось от явного ужаса. Он остановился на мгновение, пытаясь собраться с мыслями, но страх, казалось, поглотил его полностью.

– Что случилось, где Ральф? – тревожно спросила Эвалин?

– Они появились из неоткуда. Они ранили Ральфа, и он не смог бежать. Прости, Эвалин… Их много, слишком много. Я никогда не видел их в таком количестве. Сейчас они все направляются к озеру.

Эвалин побледнела, услышав эти слова. Её руки сжались в кулаки, и на мгновение казалось, что она собиралась броситься вниз на поиски Ральфа, но здравый смысл остановил её. Она глубоко вдохнула, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями.

Зловещая картина разворачивалась перед нами, наполняя воздух тяжестью и ужасом. Спустя некоторое время в лесах у озера зажглись таинственные огни. Десятки, а затем и сотни Иссов обнажили свой лик перед озером. Они качались из стороны в сторону, взгляд их были направлен в центр озера, при этом, постоянно, что-то шепча. Позже толпа расступилась, и мы увидели, как Иссы волокли за собой раненого Ральфа. Он боролся из последних сил, но Иссы держали его крепко, как тени, от которых невозможно избавиться. Загадочное слово "Ансара" вырывалось из их уст, становясь всё громче и громче, пока не заполнило собой все вокруг и не стерлось в единый гул толпы. Эвалин закрыв ладонями уста, едва сдерживала свои чувства. В её глазах была видна не только боль, но и ненависть, растущая от бессилия что-либо изменить. Она судорожно хватала воздух, пытаясь осознать, что всё это происходит наяву, что мы потеряли Ральфа. Озеро казавшееся безмолвным и спокойным, вдруг ожило, словно пробудилось от векового сна, когда Иссы бросили Ральфа в его тёмные воды. Его крики разрывали тишину, превращаясь в острие, пронзающее самую сущность этого проклятого места. Чёрная жидкость, неестественно плотная и вязкая ожила, охватив его тело. Она тянула его в свои глубины, будто ненасытный голод самой бездны. Ральф в панике, судорожно борясь за жизнь, вцепился в край озера, его ногти вгрызались в землю, пытаясь удержаться на поверхности. Он дрался с этой тёмной массой, пытаясь содрать её с себя, но каждый раз, как он освобождался, она вновь возвращалась, обволакивая его всё плотнее, словно безжалостный хищник, захватывающий свою добычу. И вот в один миг, когда крики Ральфа достигли своего апогея, озеро окончательно поглотило его. Наступила пугающая тишина, в которой все мы замерли, не в силах поверить в происходящее. И тут же, из этого мрака, разлился багровый свет. Он окрасил всё вокруг, заливая мир, искажая его. Этот свет был неестественно ярким, будто пытался вырваться из самого сердца земли. Деревья, листва, наши лица – всё было залито этим багровым сиянием, словно мы оказались в другой реальности, наполненной болью и страданием. Только озеро оставалось неизменным. Его чёрная гладь, как и прежде, была мрачна, будто поглотив Ральфа, оно вернулось в своё прежнее состояние.

Когда багровая вспышка осветила озеро, из его глубин начало медленно подниматься нечто. По началу это было похоже на мелодичное пение тысячи перелётных птиц, наполняющее воздух необыкновенным звучанием. Но вскоре мелодия исказилась, и звук превратился в мучительный вой, пронизывающий до самых костей. От этого звука земля будто задрожала, а тени вокруг начали извиваться, словно подчиняясь зову. Из темной поверхности озера появилось существо, что когда-то было Ральфом. Теперь это была тень, уродливо вытянутая и искаженная, смутно напоминающая гигантскую птицу с развевающимися призрачными крыльями. Его силуэт был неустойчивым, словно состоял из тумана и света, который стремился исчезнуть. Ральф, теперь обратившийся в тень, взмахнул своими крыльями, будто стремясь взлететь и унестись в небо, туда, где и должны быть птицы. Однако вместо того, чтобы взлететь, он рухнул обратно на землю, бессильно ударившись о её поверхность. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, словно каждое движение приносило невыносимую боль. Тень медленно начала ползти вглубь леса, оставляя за собой шлейф багрового света, который медленно таял в воздухе. С каждым ползком он всё больше становился частью этого ужасающего мира, из которого для него уже не было спасения.

Игнис тихо шептал молитву, скрестив ладони перед собой. Его голос был наполнен печалью и безнадежностью, но всё же он продолжал молиться, словно это было единственное, что могло удержать его разум от падения в бездну отчаяния. Голос Эвалин дрожал от подавленных чувств. Она едва слышно прошептала о Ральфе. В её словах звучала такая глубокая боль, что казалось, ещё мгновение – и она сама не выдержит тяжести этого мира. Но несмотря на всё, она держалась, цепляясь за последнюю нить надежды, что оставалась в её сердце. Ноир, с горечью и сожалением в голосе, предложил вернуться к остальным. Он пытался сохранить ясность мысли, действовать рассудительно, но даже его сила духа, казалось, начинала давать трещину.

А я… я не мог отвести взгляд от озера. Что-то необъяснимое, тёмное, глубоко внутри меня тянуло к нему. Будто озеро заглядывало в самую глубину моей души, вызывая вопросы, на которые у меня не было ответов. Это озеро способно лишь забирать душу и жизнь изрыгая вместо цветущего и живого, нечто, что не должно существовать ни в одном из миров. Если я был пленником этого озера, то почему я не стал этой уродливой тенью? Возможно внутри я гораздо уродливее, того, что она способна создать.

Что, если Абель постигла та же участь? Эта мысль проникла в меня глубже, чем я ожидал. Что если она, та, которой я поклялся отдать всё, та, ради которой я готов был разрушить миры, теперь лишь тень в этом проклятом мире? Представить её пленницей этого мира, где тьма пожирает всё живое, было невыносимо. В голове мелькали образы: её крылья, теперь сломаны и никогда больше укроют мир от невзгод и потрясений; её глаза, которые когда-то были полны света, теперь отражали только пустоту и боль. Её руки, что несли утешение и тепло, теперь, возможно, цеплялись за отчаяние, как за единственное, что осталось в этом мире. Рожденная лучами рассветных солнц, стала пленницей вечной ночи. И где-то сейчас взявшись за руки с болью и отчаянием она пытается найти очертания прежней жизни. Я не мог допустить, чтобы её судьба стала такой. Если она здесь, если она всё ещё существует в этом мире, я найду её. Пусть даже это будет означать пройти через весь ад, который этот мир может предложить.

Мы покинули это мрачное место, оставив за спиной злосчастное озеро. Шаги были быстрыми, почти беглыми, словно тьма, что выползала из-за горизонта, могла настигнуть нас в любой момент. Солнце, уже почти потухшее, медленно опускалось за край мира, окрашивая небо в тусклый оранжевый свет. Оно словно боролось с собой, не желая окончательно уйти и оставить нас наедине с темнотой. Но его силы быстро угасали, и вместе с его уходом холод заползал в каждый уголок леса. Сумерки поглотили всё вокруг. Они не принесли с собой покоя, как это бывает в обычных мирах. Здесь тьма лишь усиливала ощущение опасности, делая каждую тень живой и угрожающей. Становилось всё труднее отличить реальность от порождений мрака, который окутывал нас.

Остановились мы лишь тогда, когда силы окончательно покинули нас. Усталость окутала тело тяжёлой пеленой, и каждый шаг давался с трудом. Эвалин, несмотря на очевидное изнеможение, всё же решила обойти окрестности, чтобы убедиться в нашей безопасности. Её решительность восхищала – даже в такие моменты она не позволяла себе расслабиться. Я опустился на холодную землю, чувствуя, как она забирает последние крохи тепла из моего тела. Но этот холод был уже привычен. Игнис сел рядом, молча поглаживая рукоять своего стилета, будто тот мог дать ему хоть какое-то спокойствие. Ноир тихо разглаживал обожжённый уголь сухой веткой. В тишине мы сидели вокруг едва заметного огонька, который не сильно и согревал нас. Всполохи пламени отражались в глазах, придавая им былой блеск. Наконец, вернулась Эвалин. Её шаги были тяжёлыми, и уставшими. Она коротко кивнула, подтверждая, что поблизости было спокойно. Мы могли отдохнуть хотя бы несколько часов, прежде чем отправиться дальше на встречу с остальными.

Тишина, сетовала с нами на нашем небольшом привале, и была нарушена голосом Ноира. Его слова прозвучали внезапно, но не удивили никого из нас.

– Ральф был одним из нас, – сказал он тихо. В его голосе звучала печаль, но вместе с ней неизбежное принятие.

Все подняли головы, чтобы посмотреть на него, но никто не произнёс ни слова. Его потеря – ещё одно напоминание о том, как хрупки наши жизни здесь, в этом жестоком мире.

Спустя время, выдержав призрачную минуту Игнис сказал.

– Мы знали к чему может привести эта вылазка, мы подошли слишком близко к Иссам.

– По крайней мере мы выяснили, как рождаются тени. Тени и Иссы связаны между собой и за всем этим кто-то стоит. У всего этого должна быть какая-то цель. Произнес Ноир встал с холодной земли и став метаться из стороны в сторону.

– Тебе так и не вернулись оставшиеся воспоминания Ноир? Возможно ответ таиться в причине почему мы были изгнаны из Целестии. – спросила Эвалин Ноира перебирая свои стрелы.

– Все, что знаю я, знаете и вы, кроме Люциуса конечно. Ответил Ноир выдыхая тяжелый воздух через нос.

Мне нужно было знать, что именно им известно о Целестии.

– Расскажи Ноир. Возможно какие-то воспоминания вернуться.

Ноир посмотрел на меня и начал свой рассказ.

– Как я тебе и говорил в лагере. Я помню Целестию как мир, который был далеко-далеко на небесах. Высокие водопады, шум которых был похож на прекрасную мелодию. Зеленые древесные гиганты, которые были выше самих водопадов. Изумрудные холмы, простирающиеся до самого горизонта. И все это омывается самым чистым и голубым океаном, в котором тонут самые красивые закаты.

Я на мгновение вновь погрузился в те образы, которые всё сильнее отзывались в моей душе.

– Творец создал чудесных белых лебедей, непокорных диких мустангов, беспечных, с вечно детским характером дельфинов и множество других прекрасных созданий. Но Бог всегда стремился создать кого-то по своему подобию. Он хотел увидеть себя, сделать их своим зеркалом. И так он создал первых ангелов, которые стали отражением его желаний и мыслей.

Каждое его слово под аккомпанемент хрустящих теплых дров оставляло в наших глазах легкую влагу.

– Творец подарил нам частичку своей души и дал каплю своей мудрости. Мы были не просто созданиями, мы были его продолжением, его идеей, воплощённой в плоти и духе. Целестия была домом, где все существа были связаны между собой и с Творцом единым потоком жизни.

– Создатель любил своих детей и позволял им делать всё, кроме одного, – продолжил Ноир, словно проговаривая давно забытые истины.

– Лишь один запрет маняще спел на одиноком, сутулом, умирающем дереве. Бог просил своих детей никогда не срывать этот плод.

Когда Ноир упомянул древо и запретный плод, холодной рукой по моему телу прошел мороз. Я понимал, что его воспоминания правдивы.

– Немногочисленные ангелы задавались вопросом: но почему? Именно та творческая и стремящаяся к новым открытиям частица души Бога погубила его любимых детей. Ангелы, сорвав запретный плод, заставили Бога задуматься: «Как я могу и впредь творить, если я сам далёк от совершенства?» Горстка ангелов поддалась искушению и ослушивавшись Творца, нарушила один его единственный запрет и подвергла всех нас этим испытаниям.

– Не мы предали Творца, а скорее он сам себя предал. – тихо произнесла Эвалин.

Ноир, подняв бровь, с недоумением посмотрел на неё.

– Что ты хочешь сказать, Эвалин? – спросил он, явно пытаясь понять её мысли.

Она вздохнула, словно пытаясь найти правильные слова, чтобы выразить свои чувства.

– Я не помню того, о чём ты говоришь, – продолжила она. – Но почему было не изгнать тех, кто сделал это? Почему мы должны нести грехи тех, кто совершил этот поступок? – Её голос дрожал от негодования. – И если Отец так любил своих детей, как ты проповедуешь, то почему он так легко отказался от всех нас?

Её слова повисли в воздухе, как неразрешимая загадка. Вопросы, которые она задала, были не только её собственными. Это были вопросы, которые, возможно, каждый из нас задавал себе, но боялся озвучить. Почему наказание было столь жестоким и всеобъемлющим? Почему они, невинные в этой истории, оказались изгнанными, проклятыми скитаться в этом мрачном мире? Я почувствовал, как её слова пробивают брешь в вере Ноира и Игниса. Ведь она была права. Это несправедливое наказание казалось бессмысленным и жестоким. Ноир молчал, возможно, впервые осознавая, что ответов на её вопросы у него нет.

Слова Эвалин, как занозы, проникли в сердце каждого из нас, и тишина снова повисла над лагерем. Все думали о её вопросах, о той несправедливости, которая казалась теперь столь очевидной. Игнис нахмурился, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах можно было увидеть тень сомнения.

– Кто знает, кто сорвал этот проклятый плод? – сказал он, прерывая молчание. – Может, это был я. Или ты, Эвалин? Этого мы никогда не узнаем.

Эвалин, опустив голову, выдохнула. В её голосе звучало смирение, но и боль, которую было невозможно игнорировать.

– Это не справедливо, – с горечью произнесла она, не глядя на Игниса. – Я больше думаю не о том, кто осмелился сорвать плод, а о том, как Отец мог так поступить со всеми нами.

– Отец, раздираемый противоречиями, закрыл врата Целестии, – медленно добавил Ноир, пытаясь не дать пламени сомнений окончательно разгореться. – Он не мог больше творить, ибо его собственное несовершенство стало для него непереносимым бременем. И теперь мы стали пленниками этого мира, оставленными между небом и землёй. Мы здесь не по своей воле, но и возвратиться уже не можем. Мы – тени прошлого, забытые даже теми, кто нас создал. Но я все еще верю, что, следуя его слову мы сможем заслужить прощение.

– Заслужить прощение… Ну да конечно. Усмехнулась Эвалин в очередной раз убедившись в своей правоте.

Ноир смотрел на нее с раздражением, но вскоре перевел взгляд на меня и спросил.

– Люциус, что говорят твои воспоминания? Ты знаешь, кто обрек всех нас?

Эвалин смотрела на меня своими голубыми глазами в надежде найти поддержку. Я был полностью на ее стороне. Однако услышав этот вопрос, я понял, что пока, что я в безопасности.

– Не знаю, кто это сделал, но он точно не разделял взгляды Отца. Возможно, он думал, что Целестия это золотая клетка. Мы жили в мире, где свет не отбрасывал тени. Некоторые хотели выбирать, чувствовать, ошибаться, падать, чтоб потом подниматься, но этот мир был слишком идеальным для нас. Целестия была миром вечного штиля, миром, в котором нет маяков, потому что ты никогда не заблудишься.

Мои слова повисли в воздухе, и я почувствовал, как они начинают проникать в сознание каждого. Ноир, до этого собранный и уверенный, на мгновение задумался, его взгляд потускнел, словно он тоже начал видеть Целестию с другой стороны.

– Может, ты прав, – пробормотал он.

– Может, это и была золотая клетка, и кто-то из нас хотел вырваться. Но в какой мир мы попали? Это… это ли свобода?

Эвалин опустила голову, её плечи едва заметно вздрогнули. Она была на грани слёз, и мне стало ясно, что эти размышления лишь усугубляли её боль. Она, как и многие из нас, искала смысл в том, что с нами произошло. И, возможно, искала оправдание своему страданию.

– Мир без тени, – продолжила она, поднимая глаза. – Это звучит так привлекательно, но, может быть, именно тени и делают нас живыми. Мы не могли по-настоящему жить в Целестии, потому что не знали боли, страха, утрат…

Игнис, всегда молчаливый и хладнокровный, вдруг заговорил:

– Жизнь… жизнь заключается в борьбе, в выборе между светом и тенью. Без этого выбора… что мы? – Он сделал паузу, будто взвешивая свои слова.

– Может, изгнание было не наказанием, а возможностью. Возможностью быть теми, кто мы есть на самом деле. Слова Игниса осели в тишине ночи, и каждый из нас погрузился в свои мысли.

Мы продолжали сидеть у тлеющего костра, ощущая холод окружающего мира, но с теплом надежды внутри. Спустя некоторое время смотря на танец слабого огня, мои веки закрылись, и я не на долго уснул.

Сны обрушились на меня, как давно забытая радость, которую я не знал, что могу вновь испытать. В этих снах я видел её – золотые очертания её волос, что сливались с первыми лучами рассветного солнца. Она была настоящей, такой, какой я её помнил: сияющей, как воплощение самого света. Рукой она рисовала невидимой кистью, проводя по воздуху ладонью, и на моих глазах безжизненная пустыня превращалась в цветущий оазис. Тусклый песок сменялся яркой зеленью, сухие деревья оживали, распуская свои кроны, и реки вновь начинали течь. Она обернулась, и ее улыбка затмила все прекрасные пейзажи, что она создала у меня на глазах.

– Слушай мой голос, Люциус и мы снова будем вместе…

Её слова, словно эхо, отозвались внутри меня, и я осознал – именно её голос спас нас от гибели.

– Как мне найти тебя Абель? – прошептал я в ответ.

Но вместо ответа была тишина, тяжёлая, густая, словно покрывало, скрывающее истину. Вдали раздался лишь едва уловимый шёпот ветра, казалось, что сам этот выдуманный мир затаил дыхание в ожидании её ответа. И тогда, в той тишине, в глубине моего сознания, я уловил её последний шёпот, как далёкий зов: