Попрошайка

Рума молчала.

— Говори, не то сейчас крик подниму. Ну?!

— Я… я просто… в туалет очень хотела. А тут больше негде…

— Что? В туалет? Ты сюда, в пансион стариков, пробралась в туалет?

— Нет… Я в пансион пришла бабушку искать, — голос Румы дрожал. — Пожалуйста, не надо полицию.

— Так-так… Ну, про полицию мы еще посмотрим. Бабушку, говоришь?

Девочка кивнула.

— Ну и что, нашла?

— Нет. Я только пряталась. И никого не видела. Кроме поварихи, когда за сосисками ходила.

— Какими сосисками?

— Ну там на кухне вчера… Я есть хотела. А на кухне сосиски были. И повариха пришла. Я спряталась.

Уголки морщинистых губ дрогнули в улыбке, но женщина тут же провела рукой по лицу, чтобы скрыть это.

Она наконец перестала нависать над головой Румы и, медленно, уперевшись в колено рукой, села на край кровати. Немного помолчала, разглядывая маленькую нарушительницу.

— Ну-ну. Не дрожи. А ведь вчера ты меня чуть до приступа не довела, когда из ванны выскочила. Я уж думала, черти за мной пришли, — тут она широко улыбнулась, и Рума, не удержавшись, тоже хихикнула.

— Посмейся мне тут. Ага. Бабку-то старую пугать. Ну так что? Чья ты? Я ведь заметила вчера, как ты в подсобку метнулась, а утром проверила — заперто. Тогда-то и поняла, что не привиделось мне. Говори, чего молчишь?!

Рума опустила голову, и слёзы снова начали душить, не позволяя ничего ответить.

Тёплая ладонь потрепала кудряшки неуклюже, чуть подрагивая. На сжатые кулачки легла мягкая салфетка.

Дзынькнула крышка стеклянного графина — и перед носом оказался стакан воды.

Рума высморкалась и отпила несколько глоточков.

Еще несколько минут тишины позволили сделать передышку и собраться мыслями.

— Ну что, полегчало? — спросила хозяйка комнаты.

Девочка кивнула.

— Тогда держи конфету, — узловатые шершавые пальцы снова коснулись ее руки, передавая круглую карамельку в розовом фантике. — и рассказывай, как ты в пансионе оказалась.

— Я пришла, потому что бабушку искала, — наконец начала девочка. — Она сказала, что уезжает. Потом дядька под машину попал. И кошка меня сюда привела. Я думала, она знает…

— Дядька, кошка, бабушка… ничего не понимаю, — старушка посмотрела на неё поверх очков. — Что-то ты заливаешь. Ну-ка давай по порядку рассказывай. Времени у нас много, до утра никто не придет.

И Руму будто прорвало. Всё, что накопилось за эти дни одиночества, страха и молчания, потоком выливалось наружу. Она рассказала и про родителей, и про дни на картонке возле вязаной шапки, и про аварию, Айлу. Только про то, как кошка с ней через мысли говорила, умолчала — знала, что не поверят.

Старушка слушала, не перебивая, периодически качая головой и теребя край вязаного жакета.

— Ну, а сюда-то как попала? — выслушав до конца, тихо спросила женщина. Рума не знала, что ответить.

— Я говорила, я за кошкой шла…

— Ну ладно, не хочешь говорить — не надо, и так достаточно, — женщина протерла очки о подол сорочки и водрузила обратно на нос. — Бабушку-то как звали?

— Сима.

— Значит, говоришь, уехала? Странно… Сима… Знакомое имя, да мало ли Сим…

— А вы случайно мою бабушку не знаете? — робко спросила Рума.

— Симы у нас тут нет. Только ты это… не беги никуда. Подсобкой никто не пользуется, и убирать в ней никому неохота, так что скорее всего тебя там пока никто не найдет. А после посмотрим.

— Значит, вы меня в полицию не сдадите?

— Хулиганить не будешь — не сдам. Иди к себе потихоньку и спать ложись.

Женщина не спеша подошла к двери, выглянула в коридор, потом сделала знак рукой. Девочка выскользнула наружу и быстро проскочила в свою каморку. Кошки на месте не было. Рума так устала от пережитого, что сразу улеглась спать в шкаф.

***

Утро началось с привычного шуршания и шагов в коридоре. Кошка спала на матрасах — значит, вернулась ночью.

Рума не спешила покидать свое спальное место. Она лежала в темном шкафу на куче полотенец и прокручивала в голове события минувшего вечера. И если вчера казалось, что всё закончилось хорошо и ей повезло встретить такую добрую бабушку, то сегодня поднялась тревога.

Эта женщина знает, где она прячется. Она в любой момент может ее сдать, и тогда — полиция, детский дом. К тому же она сказала, что не знает Симу, значит, бабушки тут нет. Остается бежать. Через окно. Когда во дворе никого не будет.

От этой мысли Рума даже села — да так резко, что стукнулась головой о верхнюю полку. Ойкнув и потерев ушибленное место, вылезла из шкафа и подошла к окну, чтобы прикинуть, как и куда бежать. Окно было чуть приоткрыто. В этот момент снаружи раздался шорох и шуршание, едва слышное. Но, оглянувшись, Рума увидела, как кошка вытянулась в напряженной позе, уставившись в ее сторону. И от этого стало еще страшнее. Она на цыпочках отступила к середине комнаты.

И в это время чья-то рука, едва дотянувшись, закинула на подоконник небольшой белый сверток. Рума метнулась в шкаф и оттуда через щель наблюдала, как кошка спрыгнула на пол, осторожно крадучись подошла к окну, собралась в пружину, вскочила на подоконник, а понюхав сверток, лениво зевнула и спрыгнула обратно. Рума долго не решалась шевельнуться, но через некоторое время любопытство пересилило. Убедившись, что всё тихо, она выбралась из укрытия. На подоконнике лежал завернутый в салфетку бутерброд с сыром.

Догадка, что скорее всего та самая вчерашняя старушка принесла поесть, успокаивала… Значит, можно надеяться, что она не собирается выдавать. Но всё равно, никому верить нельзя. Надо бежать при первом удобном случае. Оставался только вопрос — куда…

Однако запах еды был слишком соблазнительным. Рума отломила кусочек сыра кошке. На этот раз усатая не отказалась от угощения. Бутерброд быстро закончился. Хотелось пить, но до вечерней вылазки оставалось много времени.

Вдруг ручка двери снова, как в прошлый раз, повернулась вниз. Она уже решила, что это опять та самая бабушка, но тут услышала незнакомый голос за дверью:

— Кто запер подсобку? У кого ключи?

Рума стояла затаив дыхание и прислушиваясь.

Второй голос тихо ответил:

— Давно не пользовались, спроси у хозяйки.

Шаги отдалились. Рума метнулась к окну, но там стоял садовник со шлангом. В голове стучало: «Что делать?! Сейчас они поймут, что дверь заперта изнутри, и будет переполох».

Она быстро вынула торчавший из замочной скважины ключ и не нашла ничего лучше, как затаиться в шкафу.

Глава 7

В двери щелкнул замок. Рума сжала кулаки так сильно, что давно не стриженные ногти больно впились в ладонь. В комнату кто-то вошел.

— Тихо, — донесся до нее приглушенный женский голос. — Входи и закрой дверь. Я сказала хозяйке, что иду прибираться, вот и ключи понадобились.

— Странно, вроде запасной ключ всегда был в двери. Видать, кто-то запер и ушел, — ответил второй голос.

— Да ну, какая разница. Ты слушай, я тебе сейчас такое скажу. Только погоди, проверю, нет ли кого за окном.

Шаги по комнате — тихие, глухие.

Рума вжалась в стенку шкафа. Скрипнула оконная рама — явно закрыли окно.

— Так спокойнее. — Да что за тайны, — второй голос принадлежал поварихе, — мне на кухню пора, скоро обед. Говори скорее и пойдем.

— Недолго нам тут работать осталось, Инесса. Пансион-то закрывают, — почти шепотом ответила первая женщина.

— С чего ты взяла такое?

— Вчера эти модераторы приходили.

— Ну?

— Вот тебе и ну. Они к директору нашему заходили после обхода. А я там за стенкой убирала. Один зашел в кабинет и говорит: «Наш проект подходит к концу. Стариков мы скоро забираем. Персоналу не сообщайте».

— Да ладно, а не врешь?

— С чего мне врать? Я тебе говорю — вот этими ушами слышала. Надо новую работу присматривать.

— А старики как же?

— А кто их знает, что со стариками сделают. Они же на них науку свою изучают. Что-то измеряют, лекарства раздают. Я ж со шваброй своей везде хожу, слышу, как медсестры ворчат, что этим бабулям-дедулям после их пилюль плохеет.

— Откуда знаешь, что из-за них?

— Мне санитарка рассказывала: врач им жаловался, что от лекарств старикам плохо. Но те сказали — это не страшно.

— Да они ж старые, хошь-нехошь болеют. Не наше это дело. И вообще, тут платят хорошо. Не уйду я. Может, их перевезут, и нас тоже. На новое место.

— Как знаешь, говорю, что слышала. Потом смотри — не пожалей. Еще директор спросил: «А когда?» В это время секретарша пришла, ну я шваброй зашуршала, чтоб не застукали, что подслушиваю, и не расслышала. Никому не говори только, а то узнают — голову мне оторвут. Я лично место искать буду. Да и боюсь я этих очкастых. Какие-то они… мутные.

В коридоре раздались шаги и громкий женский окрик:

— Даяра, где ты там!

— Ой, старшая сестра! — охнула повариха. — Увидит, что мы тут болтаем, и влетит так, что про все забудем.

— Сейчас я выйду, будто убирала тут. А ты постой, погоди — уйдет, потом выходи, — прошептала вторая и тут же громко добавила: — Иду-иду, прибиралась тут!

Дверь за ней прикрылась легким щелчком.

— В третьей палате старик стакан разбил, иди убери. Порежется — потом с нас спрос, — зычный голос старшей из коридора доносился отчетливо.

Потом все стихло. Ещё один щелчок.

Сердце Румы бешено колотилось. Выходить из укрытия было страшно. Вдруг повариха еще осталась? Может только показалось, что ушла? И самое главное — теперь в этой комнате оставаться небезопасно.

Она посидела еще достаточно долго, боясь шевельнуться. И лишь когда через закрытую дверцу шкафа проник аромат мясных тефтелей, а по коридору участились шаркающие шаги, решилась наконец выйти наружу. Поискала глазами кошку и не нашла. Подошла к окну, чуть приоткрыла раму. Во дворе никого не было. «Надо бежать сейчас…» — упорно крутилась одна и та же мысль.

Было жутко решиться и страшно остаться.

Но мелькнула и другая мысль: «Я подслушала какую-то тайну. Ничего не понятно. Но может, рассказать той бабушке?» Скрежет в окне заставил ее вздрогнуть и обернуться. В комнату запрыгнула кошка.

— Фух, напугала, — выдохнула Рума.

Кошка смотрела на нее не мигая. Долю секунды девочка не могла отвести от нее глаза, будто снова та заворожила ее, но никакого светящегося коридора не возникло. Просто Руме показалось, что мысль все рассказать той старушке — правильная.

А потом… потом, наверное, бежать. Но она уже не была в этом так уверена, как утром.

Когда через некоторое время на подоконник снова кто-то протолкнул сверток в салфетке, она, не сомневаясь, подскочила и развернула. Там лежали еще теплые тефтельки с долькой огурца между двумя ломтиками хлеба. Кошка сидела рядом и облизывалась в предвкушении лакомства.

Вечером, когда всё стихло, Рума выглянула за дверь. В длинном коридоре царил полумрак и безмолвие. В этот раз девочка не пошла в сторону кухни, а сразу проскользнула в первую палату к знакомой уже старушке. Та, казалось, ждала её, сидя на кровати. Рума вопросительно посмотрела на неё, указав пальцем на ванную комнату. Бабушка понимающе кивнула, а когда девочка вышла через несколько минут, поманила жестом к себе.

На тумбочке уже была расстелена салфетка, а на ней — две сосиски и вареная картошка. Рядом — граненый стакан, полный горячей воды.

— Поешь, — коротко сказала она.

Руму уговаривать не пришлось.

— Это вы мне на окно еду клали? — набив рот сосиской, спросила она.

— А кто ж еще, — хмыкнула женщина. — Или ты еще кого-то из наших стариков ночами пугала?

Девочка замотала головой.

— То-то. Главное — не попасться, а то поймают меня на том, что еду из столовой таскаю, на старости лет стыда не оберешься.

— Спасибо, — Рума поставила пустой стакан на тумбочку. — А вы давно здесь живёте?

Старушка задумалась, потом махнула рукой:

— Не помню уже.

— А кто такие модераторы?

— Эти очкастые, что ли? Они научную работу делают. Изучают стариков, чтобы жизнь нам продлевать… наверное.

— А я сегодня слышала, что ваш этот дом закрыть хотят.

— Где это ты такое слышала? Ты же в подсобке прячешься.

Рума рассказала все, что произошло днем. Пожилая женщина задумчиво вертела в руках сложенную вчетверо салфетку. Потом вздохнула и тихонько сказала:

— Ну, перевезут и перевезут. Нам терять нечего. Старые мы. Хоть и привыкли сюда, да выбирать не приходится.

— Они еще говорили, что вам таблетки дают и вам от них плохо. — Рума с любопытством смотрела на старушку.

— Не помню про таблетки. Нам тут положено: лекарства от давления, для сна — наверное, их и дают.

— Понятно, — вздохнула девочка.

— Аха, так вон оно что! — раздавшийся из дверей голос заставил Руму вздрогнуть.

Она, не раздумывая, соскочила со стула и заползла под кровать, спрятавшись за ногами старушки. — Чего шумишь, Ульма? — немного сконфуженно, но не теряя самообладания, ответила хозяйка комнаты.

— Я же говорю: чего это наша Зана дополнительные порции еды целый день собирает? Кошку, что ли, завела?! А оно вон чего — не кошку, а целое дитё. Откуда такое?

— Ну, дите и дите себе. Чего удивляться-то?

— Да откуда ж тут дитё? Ой, мутишь, колись давай. А ты вылазь из-под кровати-то! Нечего полы протирать.

Рума не рискнула высунуться.

Но бабушка, которую назвали Зана, позвала её:

— Выходи, все равно ж попались. А ты, Ульма, смотри — держи язык за зубами. Узнают — влетит малышке. Сирота она, негде жить. Дядька и тот попрошайничать заставлял. Не пропадать же ребенку.

— Ох ты, сиротинушка, — голос вошедшей дрогнул. — Да как же так-то… Ты ж моё дитятко! Да вылазь уже.

И она приложила платочек к глазам.

Рума осторожно выползла из своего укрытия, но так и осталась сидеть на полу, недоверчиво глядя на вошедшую.

— А где ж ты прячешь её? Тут же ж негде, — оглядевшись, спросила Ульма.

— Да она в подсобке возле кухни затаилась.

— Ах ты ж, дитятко! А зачем пришла-то сюда?

— Я бабушку ищу. Бабушка ушла, потом дядька сказал, что она сгинула. А куда — не знаю, — наконец решилась вступить в разговор девочка.

— Ушла, значит, — глаза Ульмы опять налились слезами. — Ой ты ж, сиротинушка…

Но Зана строго глянула на нее и сделала жест рукой замолчать.

— Ты тут сырость не разводи. Раз пришла — лучше подумать надо, куда ее перепрятать. Кладовка хоть и мало кому нужна, но все равно найти могут. Да и дите сидит там целый день: ни воды попить, ни в туалет выйти. — Дак у деда Лазара ж в комнате тоже подсобка есть. И пустая она. Только старый сундук стоит и всё. Я как-то давно заглянула, говорю: с комфортом живешь, Лазар, двухкомнатная конура у тебя. А он еще пошутил, мол, хочешь — тебе в аренду сдам, раз завидуешь.

— Ну, поговорим завтра, — задумчиво ответила Зана.

— Да чего ж тянуть? Не спит он, газету читает. Сейчас пошли.

— А не проболтается?

— Да он молчун вообще, слово не вытянешь.

— Ну что ж. Пошли, — держась за спинку кровати, старушка встала. — Ты, детка, побудь тут, а мы сейчас вернемся.

Обе бабушки вышли, прикрыв за собой дверь.

Рума осталась в комнате одна. В этот момент раздался глухой стук в окно. Она резко обернулась и увидела, как за стеклом в темноте блеснул кошачий глаз. Кошка тем временем легко запрыгнула в приоткрытую форточку и приземлилась прямо на пол к ногам девочки.

Глава 8

В комнате тихо тикали настенные часы. За окном трещали цикады. Тёплый свет лампочки под круглым коричневым плафоном наполнял маленькую комнатку вечерним уютом. Воспоминания перенесли Руму домой: торшер, пахнущая свежестью только что перестеленная постель, розовая пижамка, тихий, слегка дребезжащий бабушкин голос рассказывает сказку — и одновременно убаюкивает. Хруст накрахмаленного пододеяльника на толстом шерстяном одеяле. Бабушка говорила, что сейчас молодые белье не крахмалят, но всё удовольствие именно в хрустящей постели. И она была права. С ней всегда было тепло, спокойно… Где же она сейчас…

— Охоньки, кажись, уснула, — раздался над головой знакомый голос Ульмы.

Девочка открыла глаза. Она и не заметила, как, задумавшись, положила голову на подушку.

— Нет, куда ж спать, судьба решается, — подмигнула Зана, а потом серьёзно добавила: — В общем, так: не скажу, что дед Лазар особо рад, но мы уговорили. Он сказал, что шума и баловства не потерпит.

— Да и нельзя тебе шуметь. Поймают — и тебе, и нам несдобровать, — подхватила Ульма.

Рума понимающе кивнула. Тут из-под кровати вынырнула одноглазая кошка и уселась возле ног девочки.

— Ах ты ж… дери меня коза… это еще откуда? — отшатнувшись, воскликнула пожилая женщина.

— Это моя кошка. Это она меня сюда привела. Она умная, — встала на защиту Рума.

— Ну ты и сказочница. Да как же кошка тебя привела? Она же зверюшка, — усмехнулась бабушка Зана.

— Какая беленькая. Что с глазиком-то стало, ты ж моя хорошая, да кто ж тебя так? — запричитала Ульма и наклонилась было, чтоб почесать зверька за ушками.

И тут кошка подняла голову и посмотрела прямо ей в глаза. Зелёная вспышка искрой выскочила из кошачьих глазниц и отразилась в зрачках женщины. Ульма одернула руку, выпрямилась. Улыбка, собравшая морщинки на старческих губах, сползла.

Кошка уже улеглась, глядя в другую сторону. А Ульма всё стояла не шевелясь, уставившись в темное окно.

— Ну что, пошли, — обернулась к ней Зана и, увидев ее застывший взгляд, обеспокоенно добавила:

— Что с тобой? Тебе плохо?

Ответа не последовало.

— Да ты садись. Сейчас Руму отведу к Лазару и медсестру вызову. — Зана притянула стул.

Ульма провела рукой по лицу и тихо произнесла:

— Не надо сестру. Водички дай.

Зана налила воды из графина и подала ей.

Рума не понимала, что происходит. Ей уже знакомы были те зеленые искры кошачьих глаз. Они и пугали, и обнадеживали. Пугали необъяснимой странностью. А обнадеживали потому, что кошка будто знала какую-то важную тайну.

— Скоро День Равноденствия, — проговорила Ульма.

— И что? — не поняла ее пожилая подруга.

— Не знаю… как будто дело важное есть. Не могу вспомнить.. Ох, старая я, и мозги мои состарились, — махнула рукой та.

Она снова заулыбалась:

— Вспомнилось что-то… что-то важное.

— Всё важное в нашей жизни уже прошло, — махнула рукой Зана, — Вот снотворное на ночь принять не забудь — это важно. И от запора капсулу.

— Ах, Зана, с тобой не соскучишься! — Ульма тряхнула головой, словно отгоняя навязчивое видение и встала, привычно улыбаясь.

Рума заметила, что она выглядела моложе и проворнее первой бабушки. Ее голубое ситцевое платье в мелкий цветочек ладно сидело на довольно статной фигуре. В собранной на затылке косе виднелись сквозь седину каштановые пряди.

— Ребенку, однако, спать пора. Но Лазар кошку точно не пустит.

— Ой, а что теперь делать? — девочка расстроенно смотрела на обеих женщин.

Кошка свернулась клубочком у окна, явно выбрав себе удобное место и ни о чем не беспокоясь. — Ну пусть тут остается, что ли, — нерешительно проворчала Зана. — Увидят — скажу, не моя, с окна запрыгнула.

И она решительно взяла девочку за руку. Первой вышла Ульма. Она осмотрелась и пошла вперед по коридору. Через несколько минут кашлянула откуда-то издалека. Зана вывела Руму из комнаты и тихо сказала:

— Я не пойду второй раз. Ноги болят. Видишь, Ульма тебя ждет. Тихонько, чтоб не топала, беги до нее. Она проводит.

Ульма стояла возле приоткрытой комнаты в самом конце коридора. Рума сняла сандалии и, держа их в руках, на цыпочках, бесшумно побежала вперед. И по знаку пожилой женщины проскользнула в дверь.

Палата оказалась просторнее, чем у Заны. Она состояла из прихожей, в которой располагались ещё две деревянные двери. А дальше — большая комната с окном. Кровать, тумбочка, шкаф. Сбоку у окна даже небольшой письменный стол.

Опираясь на палочку, навстречу вышел пожилой мужчина с аккуратно зачесанными назад седыми волосами. Высокий лоб, узкие губы, аккуратная седая бородка и пронзительный взгляд светлых глаз. Рума подумала, что он, наверное, какой-то ученый. Тем временем он изучающе посмотрел на девочку и произнес слегка хрипловатым голосом:

— Похожа на тихоню, так и быть, пусть остается. Только мышкой сиди. Чтоб нас тут с тобой не спалили.

Тут он прищурился, перевел взгляд на её прижатые к груди сандалии, и улыбка лёгкой тенью скользнула по его лицу. Рума облегченно вздохнула. Она периодически посматривала на палку в его руке — это очень напомнило дядьку. Но дядька никогда не улыбался. И страх перед этим незнакомым человеком немного отступил.

Он тем временем подошел и приоткрыл одну из дверей в прихожей.

— Вот ванная.

Затем распахнул вторую. За ней оказалась маленькая комнатушка с узким окном.

Здесь стоял только старый сундук, и больше ничего.

— На сундуке будешь спать. Внутри есть старые пледы. Из них можно сделать постель. Других удобств нет. Если вдруг что — прячься в сундук. Но я не помню, чтобы сюда кто-то заглядывал. А ты иди, Ульма. Нечего внимание персонала привлекать.

— Да что ж я, дитю постель не постелю? — всплеснула руками Ульма. Она подошла к сундуку, откинула крышку и принялась за дело. Достала несколько старинных солдатских пледов. Затем опустила крышку, постелила их на плоскую поверхность сундука. Один сложила под голову в виде подушки и два набросила сверху. — Этими укроешься. Там внутри их много, если вдруг замерзнешь, доставай сама. Ну давай, располагайся. Я тоже пойду лягу. Да и дед спать хотел, мы его задержали.

Рума поблагодарила Ульму, поставила на пол свои сандалии, которые до сих пор держала в руках, и улеглась. Эта жесткая постель, сооруженная заботливыми руками незнакомой бабушки, показалась такой уютной после всех трудностей, которые пришлось испытать. Она свернулась калачиком, поджав коленки, натянула одеяло до самых ушей и погрузилась в сон.

Глава 9

Косой луч утреннего солнца блеснул вспышкой сквозь закрытые веки. Руме хотелось спрятаться от него, чтобы досмотреть тот сон, где она летела наперегонки с облаком по синему небу. Она уже почти обогнала его и ускорилась, чтобы первой долететь до… но до чего именно, увидеть не удалось. Сон соскочил и уже начал растворяться, теряя значимость и детали.

Даже укрыться пледом с головой не помогло. Сквозь его толщу яркий свет пробивался розовым свечением.

Она потянулась, зевнула. Приоткрыла глаза.