
Полная версия:
Осколки забвения
Она замолчала.
Секция Вейров оказалась такой же, как все остальные: два длинных стеллажа, серебряная луна над волной на каждом корешке. Но на третьей полке сверху чернела пустая щель.
Он остановился перед ней.
— Здесь, — тихо сказал Кассиан.
— Что?
— Недостаёт тома.
Он провёл пальцами по краю полки. Пыль легла ровно, кроме одного места, где лежал свежий след: книгу вынули недавно, не больше года назад.
— Смотрите. — Илва присела у подножия стеллажа, где на специальной подставке лежала толстая книга учёта выдачи. Она подняла фонарь ближе. — Здесь список всех, кто брал хроники.
Он опустился рядом. Страницы шуршали сухо, как осенние листья. Они перелистывали их вдвоём, и огонёк фонаря дрожал на пожелтевших строках, пока Илва не остановилась.
— Вот.
Запись была сделана аккуратным, острым почерком. Дата: четырнадцать месяцев назад.
«Оллин Д., по поручению лорда Вейра-старшего. Изъят том «Хроника рода Вейр, годы 16–19». Основание: распоряжение совета. Возврату не подлежит».
Кассиан смотрел на эти строки долго. Достаточно долго, чтобы фонарь успел несколько раз качнуться.
— Дарен, — наконец сказал он.
— Вы не удивлены.
— Я удивлён тем, что я не удивлён. — Он закрыл книгу. — Он сказал, что записи «утрачены при переезде». Он не соврал и не сказал правды.
— Он сделал то, что приказал ваш отец.
— Да.
— Кассиан…
— Не надо. — Он поднял руку. — Я не хочу утешений.
— Я не собиралась.
Это было так неожиданно, что он повернул голову. Она сидела на полу, поджав ноги, с фонарём на коленях, и смотрела на него ровно и прямо.
— Я хотела сказать, что вы сейчас стоите на коленях в пыли и держите в руках доказательство того, что отец отнял у вас три года жизни. — Она слегка пожала плечами. — Я бы на вашем месте тоже не хотела утешений. Я бы хотела найти недостающий том.
— Он возврату не подлежит.
— Тогда найдём то, что подлежит.
Она встала, взяла фонарь, прошла вдоль стеллажа и вдруг остановилась.
— Здесь что-то лежит.
За полкой, в узкой щели между деревом и стеной, торчал уголок бумаги. Желтоватый, ломкий, с чёрной окантовкой. Илва осторожно просунула два пальца и вытянула его, как вытягивают занозу.
Это был обрывок. Не страница, а именно обрывок, оторванный по нижнему краю, с неровным срезом. Строки были выведены тем же канцелярским почерком, но чернила успели выцвести.
Она протянула находку ему. Он взял.
«…проведено в присутствии заявителя и свидетеля, переписчика Т. Ренна. Забвению подлежат: годы с шестнадцатого по девятнадцатый. Исключение, по требованию заявителя: …»
Дальше шёл рваный край.
Кассиан перечитал запись. Потом ещё раз. На третий раз он понял, что не может оторвать взгляд от одного слова.
Ренна.
Он медленно поднял глаза.
Илва стояла неподвижно. Лицо у неё стало белым, как пергамент, и фонарь в её руке слегка подрагивал.
— Т. Ренн, — тихо сказал он. — Переписчик.
— Мой отец.
Она произнесла это ровно, но голос на последнем слове дрогнул.
— Тамас Ренн, — продолжила она, глядя куда-то мимо. — Много лет брал заказы у королевской канцелярии. Он ни разу не говорил, что бывал при… таком. — Она сглотнула. — Это не совпадение.
— Нет.
— Он был там. Он видел, как вам стирали память. И он ничего не сказал. Ни мне, ни кому-то ещё.
— Или не мог.
Она встретила его взгляд.
— Или не мог, — повторила она медленно.
В тишине архива что-то скрипнуло.
Кассиан не сразу понял что. Он просто почувствовал, как у него поднялись волоски на затылке, а потом услышал: шаги. Тяжёлые, размеренные, приближающиеся. Где-то у входа заскрежетал железный засов.
— Ночной смотритель, — выдохнул он. — Он делает обход раз в час.
— Не сегодня!
— Именно сегодня.
Огоньки на стенах дрогнули, уловив новое присутствие. Голубые светильники у входа налились ярче.
Кассиан схватил Илву за локоть. Огляделся: стеллажи справа, слева, высокие, плотные, и между ними почти нет щелей. Но в самой глубине секции, за последним рядом, стояла узкая ниша для читателей, выдолбленная прямо в камне. Метра полтора в ширину, чуть больше в глубину. Скамья для одного.
— Сюда, — прошептал он.
Они вбежали. Она нырнула первой, он следом, прижав к себе погасший фонарь и потушив собственный осколок усилием воли: под воротником у него померк последний лунный отблеск. В нише воцарилась кромешная темнота.
И тесная.
Он понял, как тесно, когда шаги смотрителя вошли в зал и остановились у третьего ряда. В нише не было места, чтобы встать врозь. Илва стояла спиной к каменной стене, он, лицом к ней, одной рукой упираясь в камень над её головой, чтобы не придавить её. Между ними оставалось полвздоха.
Он слышал, как она дышит.
Быстро, поверхностно, едва слышно. Чувствовал, как под тонкой тканью воротника у неё бьётся сердце. Видел, как в темноте блестят её глаза, расширенные, тёмные, и как она приоткрывает губы, чтобы вдохнуть, и тут же прикусывает их.
Шаги прошли мимо. Остановились. Свет фонаря прошёлся по полкам, выхватывая тома, один за другим.
Он не шевелился.
— Кассиан, — прошептала она так тихо, что он скорее прочёл по губам, чем услышал.
— Тише.
— Ваша рука…
Его правая рука, та, что не упиралась в камень, лежала у неё на талии. Он не помнил, когда положил её туда. Не помнил, как пальцы сомкнулись на тонкой ткани плаща, как большой палец лёг на выступающую косточку бедра. Он должен был убрать её.
Он не убрал.
Фонарь смотрителя качнулся. Свет скользнул по краю ниши и погас, и в наступившей темноте Илва вдруг подалась вперёд. Не от страха, не случайно. Её лоб коснулся его ключицы, ровно под осколком. Тихо, невесомо, как касаются, когда боятся и хотят одновременно.
Он перестал дышать.
— Здесь тепло, — прошептала она в его рубашку.
— Вы это уже говорили.
— И я всё ещё права.
Его пальцы сжались на её талии. Почти не заметно. Ровно настолько, чтобы она почувствовала.
Он наклонил голову. Её волосы пахли лавандой и холодным камнем, и на языке у него вдруг оказался вкус слова, которое он давно не говорил вслух. Он не помнил, какого. Он хотел спросить, помнит ли она.
Совсем рядом скрипнуло железо.
Они замерли оба.
Свет фонаря снова мелькнул, дальше, у выхода из секции. Шаги повернули в другую сторону, гулко, равнодушно, и стихли у самой двери. Засов лязгнул. Тишина вернулась в архив, густая, как мёд.
— Ушёл, — выдохнул Кассиан.
— Ушёл.
Они не двигались ещё секунду, две. Потом Илва отстранилась первой, одним скользящим движением, и сразу стало холодно. Он опустил руку.
— Нам нужно уходить, — сказала она хрипло.
— Да.
— Пока он не вернулся.
— Да.
Он взял обрывок, аккуратно сложил его, спрятал во внутренний карман. Она подобрала фонарь. Руки у обоих не дрожали, потому что оба слишком старательно удерживали их неподвижными.
У двери он остановился, чтобы запереть замок, и взгляд его упал на книгу выдачи, лежавшую на подставке у входа. Он не собирался её открывать. Но страница, лежавшая сверху, была не той, которую они читали. Её перелистнули.
Под последней записью смотрителя, сегодняшней, аккуратной, значилось: «Вейр К., один носитель. Вход: час первый».
А в самом низу страницы, под аккуратной строчкой, лежало перо.
Тонкое. Белое. Чистое, без единого пятнышка. Положенное так, будто его оставили нарочно, чтобы он увидел.
Кассиан замер.
— Что там? — спросила Илва за его плечом.
Он не ответил. Взял перо двумя пальцами, как берут что-то, способное обжечь. Оно было совершенно холодным.
Илва смотрела на него, и в свете фонаря он увидел, как кровь отхлынула у неё от лица.
— Это то же самое, — тихо сказала она. — Такое лежало у меня на подушке.
— Когда?
— Вчера. Пропало письмо. — Она сглотнула. — Я не успела рассказать.
— Какое письмо?
— Приказ о моём зачислении. Он лежал под подушкой. — Её голос сорвался на шёпот. — Кто-то взял его и оставил перо.
Он повернул перо в пальцах. На самом кончике стержня, едва видимый, виднелся крохотный, почти стёртый знак. Круг, перечёркнутый тонкой линией.
Он не знал, что он значит.
Но сердце у него упало, потому что где-то в глубине, там, где в памяти не осталось ничего, шевельнулся холод. Не воспоминание. Что-то хуже: ощущение, что он видел этот знак раньше. Много раз.
— За нами следят, — сказал он очень тихо.
— Я знаю.
— Не знаете. Вы думали, что за вами. — Он поднял на неё глаза. — Следят за обоими.
Он сунул перо в карман рядом с обрывком, запер дверь и повёл её прочь по тёмному коридору.
В башне он сел за стол и достал блокнот. Строки ложились ровно, но почерк на последних словах был чужой, будто писал не он.
«Дарен изъял том по поручению отца. Свидетель стирания — Т. Ренн, отец Илвы. Годы 16–19. Исключение сделано по требованию заявителя (меня?).
Кто-то оставляет белые перья. Знак: круг, перечёркнутый линией. Я знаю его. Не помню откуда».
Он остановился. Потом перевернул страницу назад и нашёл старую запись трёхлетней давности, ту самую.
«Если встретишь Илву Ренн, не подпускай её близко. Не верь тому, что почувствуешь».
Он смотрел на неё очень долго.
И впервые подумал, что человек, написавший эти строки, возможно, не предупреждал себя об опасности.
Он её защищал.

Глава 9. Что помнят руки
МАСТЕР ТАРН раздавал пары, как раздают приговоры.
— Лорд Дорвальд с госпожой Аскар. Госпожа Корвин с господином Хелдером. — Он провёл посохом по списку. — Господин Солвейн.
Эдрик, стоявший у стены с видом человека, которому всё давно надоело, лениво поднял голову.
— Вы вчера имели удовольствие беседовать со мной после занятия, — сухо сказал Тарн. — Вы помните, о чём шла речь?
— О сдержанности, мастер.
— Именно. Сегодня вы потренируете её на практике. Ваша напарница, госпожа Ренн.
По залу пробежал шёпот. Илва почувствовала, как у неё холодеют пальцы.
— Мастер, — медленно начал Эдрик, — она ведь без осколка. Это не поединок, а…
— Это, господин Солвейн, будет бой без стихий. Ни одного порыва ветра. Ни малейшего сквозняка. Только клинок и умение стоять на ногах. — Тарн постучал посохом по полу. — Если я почувствую хоть дуновение, вы вылетаете с практикума и пишете объяснительную госпоже Орвин. Ясно?
Эдрик помолчал. Потом улыбнулся, на этот раз по-настоящему, и эта улыбка ей совсем не понравилась.
— Ясно, мастер.
Им выдали тупые тренировочные клинки, лёгкие, обёрнутые кожей. Илва встала в центр круга, поставила ноги так, как учил Кассиан. Бедро ниже. Плечо назад. Локоть согнут. Ладонь на рукояти, перчатка на перчатке.
— Начали!
Эдрик атаковал сразу, широким, красивым, небрежным ударом, каким бьют по манекену. Илва не стала его парировать. Она шагнула в сторону, и лезвие свистнуло мимо уха. Второй удар. Третий. Она отступала, держа клинок перед собой и считая: раз, два, три. Как считают шаги по ступеням.
— Она убегает! — крикнул кто-то с трибун.
— Она не убегает, — раздался голос Лины. — Она учится.
Эдрик нахмурился. Он явно рассчитывал, что она рухнет на второй атаке, и теперь злился всё сильнее. Удары становились резче, короче, злее. На восьмом Илва поскользнулась на песке, и клинок вылетел у неё из рук. Эдрик замахнулся, и в этот миг она сделала то, чего никто не ждал: не отскочила, а нырнула ему под руку, как ныряют под низкую ветку, и ударила плечом ему в грудь.
Он пошатнулся. Всего на полшага. Но воздух вокруг него дрогнул.
Инстинкт сработал быстрее разума. Из-под его ладони сорвался тонкий порыв ветра, резкий, колючий, швырнувший Илву на песок.
— Достаточно! — Голос Тарна ударил, как хлыст.
Тишина.
Эдрик замер с вытянутой рукой, постепенно осознавая, что именно он сделал.
— Господин Солвейн, — произнёс Тарн очень ровно. — Вы продержались одиннадцать ударов. Это на два больше, чем я рассчитывал. Вон из зала.
— Мастер, она…
— Вон.
Эдрик бросил на Илву взгляд, от которого у неё по спине прошёл холод. Потом развернулся и вышел, не оглядываясь.
Лина подбежала, помогла ей подняться, отряхнула плащ.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

