Путь к солнцу через колючую проволоку в душе

«Понятно, родители выездные, вот отсюда и такие наряды.» – подумал Сашка с некоторой неприязнью, зная, что на Юрфак МГУ сразу после школы стремится поступить множество считающих самих себя элитой детей дипломатов, поскольку котируется этот ВУЗ и факультет почти также высоко, как и традиционный для дипломатов МГИМО, но неприязнь эту он сразу же в себе и погасил, уж больно высокая девушка была хороша, грех было от знакомства с ней отказываться.

«Я Сашка, Александр Павлов, поступаю с Рабфака, до этого в Афгане служил.» – произнес он, протягивая руку парню.

«Я Юра, Юрий Гордеев. А это Аня и Оля,» – ответил тот, пожимая протянутую Сашкой руку и жестом указывая сначала на высокую девушку, потом на низенькую, «мы в прошлом одноклассники, учились вместе в средней школе при советском посольстве в Венгрии, потом Аня с родителями в Бельгию уехали, а мы с Олей так и остались в Венгрии, теперь вот все приехали поступать и здесь опять встретились.».

Когда Юра произносил «Бельгия», Сашке явно почудилась зависть в его словах, что, впрочем, было неудивительно, Бельгия – страна капиталистическая, ездить в такую во времена СССР было несравнимо престижнее, чем в Венгрию, которая относилась к странам социалистического лагеря, хотя и Венгрия большинству советских людей была совершенно недоступна, и считалась несбыточной мечтой.

«Высокая, значит, Аня, если я правильно понял.» – подумал Сашка, «Хорошо, что я такой высоченный уродился, метр девяносто два, она даже на своих каблучищах немыслимых все-равно чуть-чуть ниже меня.» – тут же мысленно добавил он.

В этот момент высокая девчонка к нему потянулась, тоже протягивая ладонь, и, заинтересованно разглядывая Сашку, нараспев произнесла: «Алекс, значит, а я Аня, Аня Большунова…».

От ее напевного и столь непривычно произнесенного на иностранный манер: «Алекс», Сашка даже немного оторопел, так его еще никто не называл. От растерянности хотел даже протянутую ею руку поцеловать, но вовремя одумался и просто легонько пожал.

«А она не просто Оля,» – добавила красотка, показывая на подругу, «она Оля Малышко, представляешь! Поэтому все зовут ее Малышкой!».

Услышав последние слова, Сашка расхохотался, и Оля-Малышка тут же явно обиделась, поджав губы и задрожав ресницами, как будто собираясь заплакать.

«Не обижайся,» – тут же отреагировал Сашка, «я Александр Павлов, а мой лучший друг – Павел Александров, представляешь! Наши отцы тоже ржали в голос, когда мы знакомились. Вот и у вас с Аней та же история – Аня высокая – Большунова, ты крохотная – Малышко, получается этакая «шутка судьбы», поэтому и смешно.».

Малышка кивнула ему в ответ, уже явно раздумав обижаться.

Глава 2.

В тот день они проговорили еще примерно полчаса, пока Большунову не позвали сдавать экзамен, он был устным, и в аудитории для сдачи абитуриентов звали небольшими группами в алфавитном порядке, вот Аню и вызвали первой из них четверых, Сашка даже телефон ее не успел спросить, но совершенно не расстроился, обзаведясь телефонами Юры Гордеева и Малышки, через которых красотку всегда можно было найти.

Перед оставшимися двумя экзаменами они уже обязательно болтали все вместе, а уж списки поступивших поехали смотреть, вообще договорившись заранее встретиться еще у метро и идти к Первому гуманитарному корпусу, где тогда располагался Юрфак, сразу вчетвером.

Гарантированно поступили из них только Большунова и Гордеев, набравшие на вступительных двадцать баллов из двадцати возможных, Малышка получила девятнадцать, а Сашка вообще только восемнадцать, но у него, как Рабфаковца и Афганца, были льготы, поэтому он рассчитывал, что должно хватить.

Возле вывешенных на дверях списков толпились люди, кто-то радостно кричал, кто-то, наоборот, отходил почти в слезах, их разговоров еще не было толком слышно, но Сашке показалось, что он уже уловил слова: «Проходной – девятнадцать».

«Похоже, я в пролете.» – с горечью подумал он, мимолетно пожалев о напрасно потраченных, по настоятельной рекомендации друга Володи, на подготовку к поступлению двух годах своей жизни, но тут же и отвлекся на девчонок, которые явно тормозили, не торопясь подходить к толпе.

«Я туда не полезу,» – произнесла Аня, «итак понятно, что я поступила, так зачем толкаться?» – спросила она как бы саму себя.

Малышка ничего не говорила, но тоже замерла, парни этого не заметили, уже начав ввинчиваться в толпу.

Они нашли свои фамилии в списке, проходной, действительно, был девятнадцать, но это для всех, для льготников, типа Сашки, восемнадцать было вполне достаточно.

Парни «вывентились» из толпы и подбежали к девчонкам, чуть не подпрыгивая от радости: «Все в порядке, мы все поступили!» – возвестили они. Аня улыбнулась им в ответ, а вот Малышка смотрела как-то странно, ее ресницы дрожали, явно предвещая скорые слезы, причем никакой радости в ее глазах Сашка не заметил.

«Ты чего?» – спросил Сашка Малышку, «Все же хорошо, сейчас отмечать пойдем, а ты чуть ли не ревешь!».

«Я боюсь, я так боюсь не увидеть своей фамилии в списках!» – сдавленно произнесла Малышка в ответ и… разревелась.

«Как не увидеть?» – не поняли друзья.

«Сказали же тебе, проходной для всех – девятнадцать, у тебя они и есть, для льготников даже ниже, поэтому и Сашка с его восемнадцатью поступил.» – стали наперебой успокаивать ее Аня и Юра, а Сашка просто протянул руку: «Пошли вместе посмотрим.».

Малышка тут же за него ухватилась, робко посмотрев полными слез и благодарности глазами, и Сашка, аккуратно, но уверенно раздвигая толпу плечами, потащил ее за собой. Уже перед самыми списками выяснилось, что Малышка с ее ростом «метр с кепкой», а точнее метр пятьдесят два, разглядеть свою фамилию в списках просто не сможет, она случайно оказалась в первой строчке одного из девяти листов, висевшего в верхнем ряду, до которого Малышка просто не доставала, Сашке пришлось взять ее под мышки и поднять, чтобы она, водя пальчиком по стеклу, за которым висел нужный лист, сама удостоверилась, что это именно ее фамилия, и успокоилась наконец. Конечно, легче было ее просто подсадить, подставив свое колено, но Сашка побоялся не удержать равновесие, протез вместо ноги – это все-таки не живая нога, да и штанина задерется, со стороны могут увидеть протез, а говорить о нем своим новым друзьям он был пока не готов, вот и решил просто под мышки ее поднять.

Счастливая Малышка не просто пальчиком по стеклу поводила, она даже чмокнула это стекло в том месте, где была ее фамилия.

Сашка поставил ее на землю, и они побежали к друзьям.

А потом до самого вечера гуляли по Москве, дойдя пешком от Первого Гуманитарного корпуса сначала до смотровой площадки на Воробьевых горах, а потом до Лужников. Гуляли и ели мороженое, даже не выпивали, поскольку девчонки дружно сказали, что им еще нельзя, родители строго-настрого запретили до восемнадцатилетия, а парни, смеясь, решили их вынужденное воздержание поддержать.

Это была их последняя встреча этим летом, буквально через пару дней вся троица разлетелась до конца августа к родителям, которые все еще служили за границей, а Сашка срочно устроился на работу в строительную бригаду, которая подрядилась за лето возвести новый коровник в одном из совхозов в дальнем Подмосковье, чтобы успеть подзаработать до начала нового учебного года, ему то содержание от родителей на период учебы не светило.

Глава 3.

В следующий раз они все встретились только 31 августа, когда их курс почти в полном составе уезжал «на картошку».

Аню Большунову Сашка заметил в толпе студентов-первокурсников, идущих вдоль вереницы специально заказанных для их перевозки «на картошку» автобусов, почти сразу, хотя в последний месяц он о ней почти не вспоминал, уж больно много развлечений разного рода позволяла себе по вечерам строительная бригада, в которой он работал, с местными девушками, отчаянно мечтавшими толи замуж за москвича выйти толи просто насладиться постельными утехами с удалыми москвичами, которые, судя по разговорам этих самых девушек, в этом деле были какими-то особо продвинутыми, даже изощренными. В глубине души Сашка полагал, что никакой особой продвинутости в любовных навыках у москвичей, в том числе и у него самого, нет, просто пьют они намного меньше местных ребят, вот и в постели поэтому заметно лучше способны постараться для женского удовольствия, но репутацией продвинутого в этом деле, при этом, пользовался каждодневно, вернее, еженощно с большим и явно видимым удовольствием. Вот и некогда ему было скучать по Большуновой – днем изнурительная работа, по ночам – не менее изнурительный многократный постельный марафон.

Сейчас же он вновь смотрел на приближающуюся Аню почти с замиранием сердца. Одета она опять была не по-московски – облегающие короткие джинсы и белая кофта с объемной вышивкой на груди, перетянутая на талии широким ремнем, левое плечо закрыто рукавом как у футболки, а правое на широкой бретельке как у майки, а на ногах невиданные им доселе летние сапоги – полноценные кожаные сапоги с голенищем, скрывающим щиколотку, но с открытыми мысом и пяткой, на невысоком изящном каблучке. И джинсовая бандана на голове, с такой же, как и на кофте, вышивкой, дополненная надетыми поверх нее солнечными очками. Следом за Аней неотступно следовал довольно тучный мужчина средних лет, несший на спине ее огромный рюкзак и еще две довольно объемные сумки в каждой руке.

Увидев мужика, Сашка сразу подойти не решился, поскольку не был уверен, что Аня готова знакомить его с отцом, но сама Аня этого мужчину совершенно не стеснялась, едва завидев Сашку, сразу приветливо и как-то призывно помахала ему рукой. Сашка тут же и подошел.

«Алекс,» – как всегда нараспев и на иностранный манер произнесла она, «рада тебя видеть! Я соскучилась!».

Внутри Сашки в ответ на ее распевное обращение и искреннее признание в расположении разлилось невиданное доселе тепло, он даже замешкался, не сразу сообразив, что сказать в ответ.

«Это Владимир Дмитриевич, старинный друг моего отца, помогает мне с вещами. Забери же их скорее, я несколько переборщила со сборами, да и припарковались мы не очень удачно, пока до нужного автобуса дошли, ему тяжеловато пришлось.» – добавила меж тем Аня, с искренним сочувствием взглянув на сопровождавшего ее мужчину, и правда, уже малинового и обливающегося потом от натуги.

Сашка моментально перехватил и сумки и рюкзак и мигом закинул их в багажное отделение автобуса, где уже предусмотрительно занял места для себя и троих своих друзей, с воодушевлением подумав про себя, что Аня явно его вспоминала, раз нужным сочла и искала именно тот автобус, возле которого стоял он.

Вернувшись к Ане и ее спутнику, он застал конец их короткого разговора.

«Анна, я Вам еще нужен?» – услышал Сашка фразу, адресованную Ане мужчиной, и здорово удивился: полным именем и на Вы старинные друзья отца, как Аня представила мужчину, ни его самого, никого из его друзей и знакомых никогда не называли, не было так принято, а тут такая неожиданная чопорность, даже манерность.

Но Аня внимания на это совершенно не обратила: «Благодарю Вас, Владимир Дмитриевич, Вы можете быть свободны.» – спокойно ответила она.

«Молодой человек,» – обратился меж тем к Сашке тот самый Владимир Дмитриевич, вытирая пот со лба, «Вы не могли бы мне подсказать, кто здесь за студентов отвечает? Мне необходимо отметить у них, что Анна к месту отправки прибыла и теперь находится в зоне их ответственности, и получить исчерпывающую информацию о месте ее пребывания в ближайшее время и о способах связи с ней.».

«Вон куратор нашего курса.» – кивнул Сашка на молодого преподавателя, которого знал еще по Рабфаку как будущего куратора первокурсников.

Владимир Дмитриевич незамедлительно направился к куратору и беседовал с ним несколько минут, по ходу разговора, что-то довольно подробно записывая в блокнот, который достал из внутреннего кармана рубашки.

Сашка и Аня просто молча наблюдали за ним.

Наконец, Владимир Дмитриевич закончил беседу с куратором и вернулся к ним.

«Анна, я все выяснил, всю информацию передам Вашему отцу, а теперь позвольте откланяться.» – произнес он.

«Спасибо, Владимир Дмитриевич, до свидания!» – коротко ответила она.

Мужчина уже явно собрался уходить, но потом вдруг обернулся к Сашке: «Молодой человек,» – обратился он к нему, «прошу Вас учесть, что Анна еще несовершеннолетняя, ей восемнадцать будет только в ноябре.».

Сашка не знал, как на эту фразу реагировать, даже кивнуть забыл, но мужчине его реакция, похоже, была и не нужна, он молча отвернулся и двинулся куда-то за вереницу автобусов, где, вероятно, стояла его машина.

«Занятный экземпляр!» – произнес рядом с Сашкой знакомый голос, принадлежащий Жоре, такому же, как и сам Сашка, Афганцу, поступившему вместе с ним после Рабфака.

Кого Жора имел в виду – Владимира Дмитриевича или Аню, Сашка не знал, поэтому обернулся, что посмотреть на кого Жора смотрит и поставить того на место, если фраза относилась к Ане, но тут услышал Анин голос: «Владимир Дмитриевич до недавнего времени работал водителем при посольстве СССР в Бельгии, возил моего отца, ну, и нас с мамой иногда. Недавно вернулся на Родину, срок командировки истек, вот папа и попросил его мне помочь с вещами.».

«Папа за меня очень переживает, считает, что опыта нет. Я мало жила в Союзе, сначала вместе с ним и с мамой три года жили в Болгарии, потом на три года вернулись в Союз и опять уехали, только уже в Венгрию, а оттуда сразу в Бельгию – там сотрудник посольства на папиной должности скоропостижно скончался, вот нас и перевели. А Владимир Дмитриевич хороший, он нам с родителями всегда с багажом помогал.» – добавила она после небольшой паузы.

В этот момент Сашка заметил Малышку, вещей у нее, особенно по сравнению с Большуновой, было совсем немного, но вот несли их сразу два пацана, лет двенадцати на вид. Несли шумно, постоянно споря друг с другом и стремясь вырвать сумку один у другого и понести самому. Пацаны были рослые и черноволосые, совсем не похожие на Малышку, а вот следом за ними шла женщина лет тридцати пяти, как раз такая же маленькая и пшенично-кудрявая, как сама Малышка.

Оля-Малышка радостно подбежала к Сашке и Ане, попыталась чмокнуть Большунову в щеку, но не достала, отчего ничуть не расстроилась, оставив свой импровизированный «чмок» как бы висеть в воздухе. Прокричала: «Привет!», в сторону Сашки и тут же начала командовать маленьким пацанам: «Синюю сумку в багажное, а зеленую оставьте, я ее в салон возьму.».

«В зеленой припасы, тетя Маша» – тут она махнула головой в сторону женщины, «наготовила на роту солдат и на пару месяцев, будто на войну меня провожает, а не «на картошку».» – добавила Малышка, благодарно улыбаясь при этом сопровождающей ее женщине.

«Слопаем все еще в автобусе, если поделишься…» – хохотнул кто-то за их спиной, «Нужно тебя запомнить, чтобы в один автобус с тобой сесть.».

«Конечно, поделюсь,» – рассмеялась Малышка, ни к кому конкретно не обращаясь, «я же крохотная, мне столько не съесть!».

Пацаны тем временем засунули синюю сумку в багажное отделение автобуса и подбежали к ним, вырывая зеленую, которую они пока не получили команды куда положить в салоне, друг у друга.

Сашка забрал у них зеленую сумку, пока совсем не передрались и ручки на ней не оторвали, и пацаны тут же кинулись с двух сторон обнимать Малышку, буквально наскакивая на нее от переполнявшего их почти щенячьего восторга, пришлось женщине срочно попрощаться и их увести, пока они Малышку с ног не сбили.

«Моя тетя, мамина сестра, и ее сыновья, Митя и Витя, кто из них кто, я сама не отличу. Их вообще только тетя Маша различает, даже дядя Геворк, их армянский папа, путает.» – пояснила она друзьям.

«Вот откуда черные волосы и немаленький рост у пацанов, мама которых Малышку напоминает, вернее, Малышка ее.» – подумал в этот момент Сашка, «Папа у них армянин, стало быть.».

«Любят меня все очень, даже как-то слишком.» – смущенно добавила меж тем Малышка.

«Когда есть, кому любить – это очень хорошо!» – ответил в этот момент Сашка, с мимолетной грустью вспомнивший, что после смерти мамы его самого любить совершенно некому.

И Большунова и Малышка грусть эту сразу уловили и обе посмотрели на Сашку с некоторой тревогой, но он ничего пояснять не стал, мысленно ругая себя за проявленную перед девчонками слабость, тем более что раздался крик: «По машинам!», и им уже пришла пора заходить в автобус.

В автобусе Сашка усадил девчонок на заранее занятые места, он надеялся, что Аня сядет с ним, а Малышка дождется Гордеева, которого почему-то до сих пор не было видно, и будет его соседкой по сиденью, но девчонки решили по-другому, усевшись вместе и оставив второе сиденье пацанам.

«Ну так, так так.» – подумал в этот момент Сашка, решивший, что будет еще у него время «на картошке» Большунову очаровать и заставить от себя не отходить.

Он хотел спросить, где Гордеев, но именно в эту минуту тот влетел в их автобус.

«Наконец-то вас нашел,» – произнес Юра, отдуваясь, «почти всю шеренгу обежал, в каждый автобус заглядывая, пока вас увидел.».

«Падай.» – показал Сашка ему на место возле себя, и в этот момент вереница автобусов медленно тронулась.

Глава 4.

Эту «картошку» Сашка запомнил на всю жизнь, студенты-первокурсники пробыли там с 31 августа аж до 6 ноября.

На курсе на двести человек набора было всего около сорока девчонок, юридический факультет тогда еще считался этаким «мужским царством», и первокурсники были очень разными. Примерно половину курса, почти целиком приходившуюся на его мужскую часть, составляли повидавшие очень много в своей жизни Рабфаковцы, в большинстве своем прошедшие войну в Афганистане. Треть курса, где девочек и мальчиков было примерно поровну, наоборот, была явно элитарной – едва окончившие школу представители тогдашней «золотой молодежи»: дети «выездных» дипломатов или первых лиц страны, папы которых возглавляли республиканские суды и прокуратуры или вообще входили в состав Верховного или Конституционного судов, служили в Генеральной Прокуратуре СССР или в союзных силовых министерствах на руководящих должностях. Оставшиеся были немногочисленными представителями юридических династий, отцы или деды которых преподавали на Юрфаке, иностранными студентами или просто очень талантливыми ребятами, поступившими в такой престижный ВУЗ именно за счет своих феноменальных способностей, а не льгот, достижений родителей или чего-либо еще.

Всех парней объединяло только одно – любовь к женскому полу, на которую немногочисленные девочки с удовольствием отвечали взаимностью, поэтому с первого и до самого последнего дня «на картошке» все, кто мог, безудержно «погружались в любовь»! Именно погружались, образуя довольно быстро постоянные пары, ночующие совместно без всякого стеснения, или, наоборот, в попытке найти что-то лучшее или просто испробовать что-то новое, меняя партнеров по несколько раз и прячась из-за этого каждый раз с новым партнером по углам.

В стороне от этого «погружения» из девочек не остался почти никто, благо выбор парней был почти неограничен, а сопровождающие молодые кураторы в процесс почти не вмешивались, следя только за тем, чтобы жестких конфликтов не возникало. К немногочисленным исключениям относились только несколько девчонок, и среди них были Большунова и Малышка.

Сначала Сашка надеялся, что Большунова не будет исключением. На его ухаживания она отвечала явной взаимностью с самого первого дня, и Сашка, не торопясь, готовил ее к переходу на новую стадию их романа. Первым делом ему нужно было аккуратно рассказать ей о своем увечье, напугать неопытную девочку своей инвалидностью уже в процессе ему совершенно не хотелось, а скрыть протез вместо ноги было невозможно, да и вероятность того, что с инвалидом быть она вообще не захочет, тоже существовала, и, как казалось Сашке, довольно немалая.

Долго терзаться сомнениями Сашка не мог, поэтому заговорил с ней об этом буквально на третий день, уведя как-то вечером после работы на лесную опушку. Они сидели, обнявшись, и слушали пение птиц, а Аня еще и крутила в руках букет полевых цветов, сорванных для нее Сашкой по пути сюда.

«Аня, я хотел тебе сказать одну вещь, нужно, чтобы ты знала…» – начал Сашка, и Аня тут же подняла нам него глаза, ее взгляд был чуть встревоженным, поскольку она явно уловила в голосе Сашки нотки напряжения, не совсем соответствующие романтической атмосфере вокруг.

«Я воевал, ты знаешь, достойно воевал, даже медали есть…» – Сашка сделал паузу, собираясь с силами сказать остальное, все-таки вероятность, что, узнав правду, Аня его просто сразу пошлет, была велика.

Аня молча смотрела на него, ожидая продолжения, потом чуть заметно погладила по руке, как бы подбадривая.

«Я инвалид, Аня, у меня нет левой ноги, вместо нее протез.».

Аня по-прежнему молчала, а Сашка не решался поднять на нее глаза, поэтому просто задрал левую штанину, обнажая протез.

И вновь в ответ тишина, только поглаживание по руке продолжалось, но, как показалось Сашке, скорее непроизвольное, неосознанное, поскольку смотрела Аня в этот момент, как он заметил, искоса взглянув на нее, исключительно на его протез. Смотрела, не отрываясь и не шевелясь.

«Сейчас опомнится и убежит.» – с горечью подумал Сашка в этот момент, но Аня никуда бежать не собиралась, она подняла на него глаза, из которых потоком лились беззвучные слезы, и, протянув руки, крепко обняла, прижимаясь к его плечу.

«Господи, бедный ты мой, сколько же пришлось тебе пережить!» – прошептала Аня сквозь всхлипы.

«Да нормально все,» – смутился Сашка, «ты не переживай, я работать могу и буду в полную силу. Не сомневайся во мне. Я все для нас с тобой сделаю, в лепешку расшибусь, чтобы ты ни в чем не нуждалась!».

«Не нужно в лепешку, мне нравится тебя обнимать, а лепешку то не обнимешь!» – попыталась Аня сквозь слезы пошутить в ответ.

Сашка, у которого буквально от души отлегло, взял ее за подбородок и стал целовать, впервые по-взрослому, настойчиво лаская ее губы и пробиваясь внутрь языком.

Аня так целоваться совершенно не умела, просто чуть приоткрыла губки, явно доверившись ему, и именно это заставило Сашку испытать невиданно доселе удовольствие от поцелуя, наслаждаясь ее неопытностью и, одновременно, уча.

В какой-то момент Сашка сам не заметил, как, не отрываясь от Аниных губ, лег сам и ее заставил лечь, положив голову ему на плечо.

Одной рукой он обнимал Аню, а второй начал ее гладить, позволяя себе довольно беспардонно останавливаться на самых сладких ее выпуклостях и там лапать от души, но тут Аня чуть отстранилась: «Саша, пожалуйста, не надо, остановись, пожалуйста. Я не могу.».

Сашка, хоть уже и завелся не на шутку, аж плоть вздыбилась в штанах, контролировать себя умел отлично и тут же притормозил, пока, не отпуская ее одной рукой из своих объятий, но вторую руку с ее тела тут же убрал.

«Что случилось, моя хорошая? Чего ты испугалась?».

«Я не испугалась,» – тихонько прошептала Аня, «просто я так воспитана, понимаешь, что я так не могу. Мне еще восемнадцати нет, да и первым мужчиной в жизни женщины должен быть муж…».

Сашка сел сам и Аню поднял за собой, ему ужасно не хотелось этого говорить, но она была права, восемнадцати ей еще, действительно, не было, его же именно об этом специально Владимир Дмитриевич, который ее провожал, предупреждал, поэтому он хрипло произнес: «Извини, ты права, подождем твоих восемнадцати.», и окончательно отстранился.

«Не обижайся.» – тихо попросила Аня.

Уже выдохнувший и немного расслабившийся Сашка, улыбнулся ей в ответ: «Я и не думал обижаться. Ты совершенно права, молодец, что вовремя меня остановила. Главное, что я тебя обидеть не успел!».

«Ты добрый, ты не обидишь, я знаю.» – прошептала Аня.

Сашка еще раз ободряюще ей улыбнулся: «Насчет восемнадцати ты права, а вот насчет того, что первым мужчиной должен быть муж, я не уверен, но подождем, пока тебе восемнадцать исполнится, тогда и поговорим!».

«Договорились!» – с нежным, чуть слышным, будто журчащим, смехом произнесла Аня, а Сашка встал и подал ей руку.

Уже стоя, притянул ее к себе: «Возьму и женюсь на тебе прямо в день твоего восемнадцатилетия, тогда нам и говорить ни о чем не придется! Пойдешь за меня?».

«Пойду!» – ответила Аня, смеясь уже намного увереннее и задорнее.

Глава 5.

Больше к этому вопросу Сашка с Большуновой на «картошке» не возвращался, хотя целоваться и ходить за ручку они и не переставали, даже делали это немного демонстративно, как бы утверждая свое право друг на друга в глазах всех остальных.

Для Сашки это было нелегко, такое поведение и связанное с ним воздержание требовали от него немалой воли в чисто физиологическом плане, но зато на душе у него было всегда тепло и спокойно, он твердо знал, что бережет эту девочку для себя, бережет трепетно и беззаветно именно для того, чтобы однажды испытать совершенно неизведанное до этого столь долгожданное наслаждение быть первым мужчиной в жизни самой прекрасной на свете женщины.