Аура: Девочка демон

Юджин даже не вздрогнул. Он просто стоял, опустив руки, и смотрел на неё спокойно, без страха, без оправданий.

— Я не предлагаю милосердие, — тихо сказал он. — Я предлагаю тепло. И место, где можно закрыть глаза и не ждать удара в спину. Если тебе это не нужно — скажи. Я сверну одеяло. Но если ты просто устала… тут есть место. Без титулов. Без статусов. Просто крыша над головой.

Марта застыла. Её грудь вздымалась от гнева, но в этом гневе уже не было той силы, что могла бы сжечь дом дотла. Он был пустым. Усталым.

Она резко выдохнула, будто сбрасывая с себя эту ярость, как тяжёлую накидку.

— Ладно, — уже тише, почти шёпотом, сказала она, и в этом «ладно» было столько сдавленной гордости, что Юджину захотелось отвести взгляд, чтобы дать ей сохранить лицо. — Если уж так… я лягу. Но это не значит, что я слабая.

— Не значит, — спокойно подтвердил он.

Марта опустилась на одеяло, села, скрестив ноги, и на мгновение выглядела не богиней, а просто очень уставшей девушкой, которой наконец разрешили опустить щит.

Юджин ещё немного походил по дому, подбросил пару поленьев в печку, проверил, плотно ли закрыты ставни, а потом подошёл к лампе.

— Спокойной ночи, Марта, — тихо сказал он, уже собираясь погасить свет.

Она не ответила. Только чуть крепче завернулась в край одеяла, будто прячась от темноты, которую не хотела признавать, и отвернулась к стене.

Но когда свет погас и комната наполнилась мягким, тёплым мраком, Юджин услышал, как она тихо, почти неслышно, выдохнула:

— И тебе… спокойной.

Он улыбнулся в темноте, лёг на свою сторону, укрылся и закрыл глаза. И впервые за долгое время ему казалось, что дом не пуст. Что рядом есть кто‑то, кто не предаст во сне.

А Марта лежала, слушая, как потрескивают дрова в печке и как ровно дышит Юджин. Она не хотела признаваться даже себе, но тепло этого дома, эта простая забота, от которой она столько лет отворачивалась, сейчас были ей нужны больше, чем она могла бы сказать.

И когда сон наконец накрыл её тяжёлым, спокойным покрывалом, она не стала бороться. Пусть хоть одну ночь мир будет не полем битвы, а просто домом.

Глава 3

Спустя месяц упорных тренировок Юджин изменился — не столько внешне, сколько изнутри. Он так и не овладел магией огня на высшем уровне — Марта, как всегда, язвила по этому поводу, бросая короткие колкие фразы вроде: «Ты не пламя зажигаешь, ты его уговариваешь». Но теперь в его движениях появилась уверенность, а в самой сути его силы — тяжесть, способная противостоять Опустошённым.

С каждым днём он всё отчётливее чувствовал ту самую жизненную энергию, о которой говорила Керин. Это было похоже на тонкие нити тёплого света, тянущиеся от сердца к кончикам пальцев, на едва уловимое гудение внутри груди, будто в нём пробуждался собственный маленький очаг. Юджин не мог объяснить это чувство словами, но знал: оно делало его сильнее.

Марта, несмотря на свои насмешки, в глубине души не хотела, чтобы он погиб раньше времени. Иногда, когда Юджин падал от усталости, она молча подходила, стаскивала с полки банку с травяной мазью и кидала ему: «Не ной. Намажься и вставай». В этих резких жестах было больше заботы, чем в долгих утешениях.

Юджин проснулся раньше Марты — и это само по себе было странно. Обычно она поднималась первой, уже с чашкой в руке и насмешливой полуулыбкой, будто знала, что он снова проспал. Но сегодня в комнате стояла непривычная тишина.

Он приподнялся с кровати и посмотрел на Марту: она спала, свернувшись в клубок, как будто даже во сне пыталась удержать вокруг себя тонкую завесу тепла. Её дыхание было ровным, но в нём чувствовалась усталость — будто за ночь она не отдыхала, а продолжала сражаться.

Юджин тихо встал, стараясь не скрипнуть половицей, и подошёл на кухню, где спала Марта. Кухня и правда была огромной — просторная, с высокими потолками и широкими окнами. Он налил себе воды в чашку, сделал глоток и поставил чайник. И в этот момент раздался стук в дверь — не громкий, но настойчивый, такой, от которого по спине пробегает холодок.

Он замер. Ни Марта, ни он сами никого не ждали. Бросил взгляд на спящую Марту, потом снова на дверь. Стук повторился.

— Кто там? — голос прозвучал чуть хрипло, и Юджин мысленно выругался: не хватало ещё, чтобы голос выдал, насколько ему не по себе.

Дверь приоткрылась, и на пороге появились две девушки. У обеих глаза были ярко‑красными, словно в зрачках тлели угольки. Красные роговицы, будто выточенные из рубина, смотрели прямо на него, не моргая. Одна смотрела с презрением, будто весь мир обязан оправдываться перед ней, вторая — с лёгкой улыбкой, в которой читалось искреннее желание сгладить неловкость. Рис 1.

Рис 1. Две Красные Ауры.

— Мы сёстры Марты, — коротко сказала первая, и голос её звучал так, будто даже эта простая фраза должна была прозвучать как распоряжение.

— Я Акане Хикагури, глава клана Хикагури, — добавила она, не дожидаясь вопроса. В этом не было хвастовства — просто констатация факта, как «я дышу» или «солнце светит».

Девушка, стоявшая рядом, мягко толкнула сестру локтем — совсем чуть‑чуть, но этого хватило, чтобы ледяная строгость треснула по краю.

— А я Азуки, — она чуть наклонила голову, и в этом поклоне было куда больше вежливости, чем в целой речи Акане. — Прости, что так внезапно. Просто… мы почувствовали её энергию. Она такая яркая, такая упрямая, что даже на границе было видно, будто кто‑то зажёг сигнальный костёр. Мы не могли не прийти.

Юджин сглотнул, пытаясь вернуть голосу спокойствие.

— Входите… пожалуйста. Марта ещё спит. Я как раз хотел ей чаю сделать.

Акане чуть приподняла бровь, будто проверяя, не шутка ли это — что кто‑то в такой момент просто собирается пить чай. Но потом едва заметно кивнула и шагнула внутрь, не оглядываясь, точно зная, что сестра последует за ней.

Азуки задержалась на пороге на секунду дольше, словно давая Юджину время привыкнуть к их присутствию.

— Спасибо, — тихо сказала она, проходя мимо него. — Знаешь, Марта всегда говорила, что у тебя в доме как‑то… спокойно. Даже когда всё вокруг горит.

Юджин неловко улыбнулся, сам не зная, комплимент это или нет.

— Ну, сейчас тут скорее просто тепло. И чайник ещё горячий.

Он закрыл за ними дверь, и этот тихий щелчок прозвучал как граница: до стука всё было привычным, а после — уже совсем другая история.

В доме пахло остывающим чаем и утренним спокойствием, которое теперь казалось хрупким, как тонкое стекло.

— Проходите… может, по чашке чая? — Юджин неловко кивнул в сторону кухни, будто сам сомневался, уместно ли сейчас предлагать обычное чаепитие тем, у кого в глазах тлеет рубиновый огонь.

Азуки мягко улыбнулась, первой сделала шаг вперёд и чуть склонила голову, словно извиняясь за внезапность их появления.

— Спасибо. Мы просто… сёстры Марты. Я — Азуки, а это моя… скажем так, страшно серьёзная сестра Акане. Прости, что ворвались без предупреждения. Просто мы почувствовали её энергию и не смогли остаться в стороне.

Акане лишь коротко кивнула, не тратя слов, но её взгляд скользнул по комнате, будто она проверяла, всё ли на месте и нет ли угрозы.

Марта, всё ещё полусонная, приподнялась на локте на диване и фыркнула — так, будто весь этот церемониал был ей до раздражения знаком.

— Ой, да ладно вам с этими «почувствовали энергию». И вообще, этой Неуклюжести совсем не обязательно знать про красные ауры, про клан, про все эти ваши семейные легенды. Человеку вроде этого сброда лучше не знать, так как, если он не знает, мне куда проще жить без его косяков.

Юджин чуть поморщился от её тона, но чашку с чаем всё равно протянул, будто этим жестом хотел сказать: «Я здесь. И я хочу понять».

Акане резко, но без крика, опустила ладонь на спинку дивана — не сильно, но так, что тишина в комнате стала ощутимее. Её презрение к легкомыслию Марты не исчезло, но теперь в нём было больше усталости, чем злости.

— Угомонись, Марта. Если ты будешь отталкивать тех, кто рядом, только потому, что боишься за них, ты в итоге останешься одна. А этого бабушка Микаса точно не хотела бы видеть.

Марта дёрнулась, будто от укола, и тут же попыталась спрятать уязвимость за привычной колючкой.

— Да кто вообще вспоминает про бабулю в такой момент? Это всё… древность, так что закрыли рты!

Но Азуки, не обращая внимания на её ворчание, тихо подошла, легонько дёрнула Марту за прядь волос — совсем по‑сестрински, без злобы, скорее чтобы напомнить, что она здесь, — а потом провела ладонью по её плечу, словно гладя колючий цветок, который всё равно хочется беречь.

— Бабушка Микаса Хикагури была не просто главой клана, Юджин, — сказала Азуки спокойно, глядя на него, но в то же время как будто разговаривая и с Мартой. — Она создала клан Хикагури и была богиней первой эпохи красных аур. Самой могущественной из всех, кого помнят наши земли. И она никогда не отталкивала тех, кто хотел быть рядом. Даже если это было опасно.

Юджин замер с чашкой в руках, чувствуя, как смысл этих слов медленно оседает внутри, тяжёлый и важный.

— То есть… она была как ты, Марта? Даже сильнее?

Марта открыла рот, чтобы снова выдать что‑то резкое, но Акане, не глядя на неё, мягко положила ладонь ей на макушку, чуть придержав, как удерживают порывистого ребёнка, чтобы он не сорвался с места.

— Сильнее. Гораздо сильнее. И именно поэтому она знала: сила — это не только огонь и кровь. Это ещё и те, кто остаётся рядом, даже когда становится страшно.

Марта шумно выдохнула, но на этот раз в этом выдохе не было злости — скорее усталость от того, что её правда всё‑таки вытащили на свет.

— Всё, ладно… хватит про бабулю. Где мой чай, пока он совсем не остыл.

Азуки улыбнулась шире, пододвинула к Марте чашку и села рядом, плечом к плечу.

— Вот это уже похоже на дом.

Юджин быстро накрыл на большой стол: расставил чашки, достал из шкафа банку с сушёной мятой — Марта любит эти чаи, — и поставил рядом тарелку с простыми печеньями. Рис 2.

Рис 2. Акане, Азуки и Марта за чаепитием.

Они расселись: Акане — во главе стола, прямая, будто и здесь ей нужно было держать оборону; Азуки — рядом с Мартой, время от времени легонько касаясь её плеча, чтобы та не уходила в себя; Марта — всё ещё колючая, но уже не такая острая; Юджин — напротив, стараясь не мешать, но и не прятаться.

— Ты опять кладёшь в чай мяту? — проворчала Марта, но тут же сделала глоток, и уголки её губ дрогнули, будто она пыталась не улыбаться.

— Ты её любишь, — спокойно ответил Юджин и сам удивился, как уверенно это прозвучало.

— Не люблю, — буркнула Марта, но чашку не отодвинула.

Азуки тихо рассмеялась, и звук этот был тёплым, как солнечный луч.

— Вы как старая семейная пара, которая ссорится из‑за того, кто первым встанет за солью.

— Не смей так говорить, — Марта стрельнула в неё взглядом, но в глазах уже не было настоящей злости. — Я просто привыкла к этой бестолочи.

— Это и есть семья, — тихо заметила Акане, впервые за всё время чуть расслабив плечи. — Не обязательно быть кровными, чтобы держаться друг за друга. Бабушка Микаса всегда говорила: клан — это те, кто не уходит, когда становится тяжело.

Марта покосилась на неё, будто хотела снова огрызнуться, но вместо этого спросила, неожиданно тихо:

— А что ещё она говорила? Я ведь родилась, когда её не было.

Акане на секунду замерла, будто сама не ожидала такого вопроса. Потом чуть наклонила голову.

— Она говорила, что огонь не должен сжигать тех, кто стоит рядом. Что сила — это ответственность, а не право отталкивать. И что даже богине иногда нужен кто‑то, кто просто поставит перед ней чашку горячего чая.

Марта медленно кивнула, будто эти слова легли туда, где давно было пусто.

— Значит, бабушка была умной.

— Очень, — улыбнулась Азуки. — И ещё она ужасно не любила, когда мы ели печенье без неё. Так что давай, не жадничай.

Марта фыркнула, но пододвинула тарелку ближе к Азуки.

— Только потому, что ты сегодня не такая невыносимая, как обычно.

За столом повисла тишина, но не напряжённая, а уютная — та, что бывает, когда люди наконец перестают защищаться друг от друга. Они болтали о пустяках: о том, как в клане до сих пор ругают старых мастеров магии крови, которые вечно путали заклинания; о том, что в прошлом году на празднике осеннего огня Марта умудрилась поджечь собственный шарф; о том, как Акане однажды пришлось объяснять старейшинам, что «немного магии» — это не то же самое, что «всё горит».

Юджин слушал, иногда вставляя короткие реплики, и чувствовал, как напряжение, сковывавшее его с самого стука в дверь, понемногу тает. Он не был частью этой семьи, но сейчас ему позволили быть рядом — и этого было достаточно.

Когда чашки опустели, Азуки тихо вздохнула и посмотрела на окно, где солнце уже поднялось выше, заливая комнату золотистым светом.

— Надо будет скоро возвращаться. Граница земель не ждёт.

Марта напряглась, будто снова хотела надеть броню из колкостей, но потом просто кивнула.

— Знаю. Но… спасибо, что пришли. Даже если ворвались как ураган.

Акане встала, но прежде чем выйти, остановилась рядом с Мартой и на секунду положила руку ей на плечо.

— Мы всегда придём. Даже если ты будешь делать вид, что не ждёшь.

И в этой фразе не было ни приказа, ни упрёка — только обещание.

Позже сёстры ушли, оставив после себя едва уловимый запах полевых трав и неловкую тишину, которая повисла между Юджином и Мартой. Дверь тихо щёлкнула, отрезая их от чужого беспокойства, но покой не вернулся — он будто рассыпался в тот самый миг, когда прозвучали слова о пропавших людях.

Юджин перевёл взгляд на Марту. В её глазах уже не было привычной насмешки — только настороженность, тяжёлая, как грозовая туча.

— Пойдём в тренировочный лагерь, — предложил Юджин, стараясь говорить твёрдо, будто сам себе доказывал, что достоин этого голоса. — В лесу. Там я смогу лучше почувствовать поток энергии, а ты… ты покажешь, как направить его в удар. Мы должны быть готовы.

Марта хмыкнула, но в этом звуке не было издёвки — скорее усталость, смешанная с горьким пониманием.

— Ты всё ещё думаешь, что тренировка спасёт нас от того, что надвигается? — спросила она, но тут же махнула рукой, не дожидаясь ответа. — Ладно. Пойдём. Лучше уж ты будешь знать, куда ставить ногу, когда земля уйдёт из‑под неё.

Они вышли за порог, и воздух сразу стал другим — гуще, тяжелее, будто сам лес прислушивался к их шагам. Тропа, знакомая до каждой коряги, теперь казалась чужой: тени сгущались там, где раньше играли солнечные зайчики, а шелест листвы звучал не как дыхание природы, а как шёпот предупреждения.

Тренировочный лагерь был небольшой поляной‑площадкой, окружённой старыми макетами. Здесь воздух всегда пах дымом и горячей землёй — здесь рождалось пламя.

Но прежде чем Юджин успел сделать хоть шаг к центру поляны, из глубины леса вышел он, Опустошённых но особенный. Он не шёл — он просачивался сквозь тени, будто сам мрак решил принять форму человека. Его силуэт был размытым, как отражение в мутной воде, но от него веяло такой тяжестью, что даже воздух, казалось, оседал на плечи свинцовым грузом. Рис 3.

Рис 3. 13‑й предвестник Опустошённых.

И тут же солнце исчезло. Не закатилось, не скрылось за тучами — просто стёрлось, будто кто‑то провёл ладонью по небу, стирая свет. Поляна погрузилась в густой, вязкий сумрак, в котором даже собственные руки казались чужими.

— Какая редкая удача, — голос Марена звучал отовсюду сразу, низкий, скрежещущий, будто камни тёрлись друг о друга в темноте. — Две жизненные энергии в одном месте. Марта — Богиня Красных Аур, пламя её расы ещё теплится… и ты, мальчик, в тебе есть нечто иное. Не магия, не сила — чистая, нетронутая жизненная энергия. Она слаще мёда для таких, как я.

Юджин почувствовал, как внутри него вспыхивает то самое тепло, о котором говорила Керин, — не пламя, а сама суть его жизни, тонкая и яркая нить, которую теперь ощущал не только он. Марен тоже её видел.

Марта шагнула вперёд, закрывая Юджина собой. Вся её привычная колкость исчезла, растворилась, будто её смыло ледяной водой. Теперь в её движениях не было ни насмешки, ни раздражения — только расчёт, холодный и беспощадный, как лезвие клинка.

— Марен, он же 13‑й предвестник Опустошённых, — произнесла она спокойно, будто они встретились не на проклятой поляне, а на рынке, чтобы обсудить цену на зерно. — Ты знаешь, что против тебя могут выстоять лишь богини цветных рас. Обычная Аур, даже воительница, умрёт быстро. А Юджин… он даже не достиг второй стадии магии огня. Сбежать нам не получится. Значит, будем драться.

Её голос звучал ровно, без дрожи, без пафоса — просто констатация факта.

Марен рассмеялся — звук был похож на треск ломающихся костей.

— О, как благородно. Ты готова сгореть, чтобы он жил. Но знаешь, Марточка, мне не нужно твоё чёртово благородство. Мне нужна энергия. Твоя и его. И я заберу обе, ясно.

Вокруг него сгущалась тьма, пульсируя в такт его словам. Деревья скрипели, будто их гнули невидимые руки, а воздух становился густым, как смола.

Марта подняла руку, и вокруг неё вспыхнуло пламя — не хаотичное, не рвущееся во все стороны, а собранное, сжатое, как пружина. Оно не освещало поляну — оно собирало в себе силу, готовясь к удару. В её взгляде не осталось ничего человеческого — только анализ, расчёт траектории, оценка слабых мест врага, поиск малейшей щели в его защите. Рис 4.

Рис 4. Трек боя: CELESTIAL POISON - R. Bou, OBLXKQ

— Юджин, — не оборачиваясь, бросила она; голос звучал чётко, как приказ. — Не двигайся. Не пытайся меня защитить. Если я ошибусь на долю секунды — ты сгоришь вместе со мной. Держи энергию внутри. Пусть она будет щитом, а не приманкой.

Рис 5.

Рис 5. Глаза Марты приобрели характерный рисунок. Трек боя: CELESTIAL POISON - R. Bou, OBLXKQ

Юджин застыл, чувствуя, как эта самая энергия пульсирует в груди, горячая, живая, почти болезненная в своей яркости. Он понимал: сейчас он не воин, не маг — он просто сосуд, который нельзя разбить.

Марен рванулся вперёд — не бегом, а каким‑то неестественно плавным движением, будто пространство само тянуло его к цели. Копьё свистнуло в воздухе, целясь ей в грудь. Марта отпрыгнула, перекатилась и тут же ударила снизу огненным выбросом.

Это была «Волна красной ауры» — резкий выброс энергии, который должен был сбить противника с ритма. Но Марен лишь слегка отклонился, и волна разбилась о невидимую преграду из тьмы. Он даже не замедлился.

«Он не просто силён, — пронеслось в голове Марты, — он управляет самой тканью пространства. Каждый его шаг искажает реальность. Если я буду полагаться только на силу, он меня раздавит. Значит, надо бить не в лоб, а в щели между его тенями — туда, где тьма ещё не успела затвердеть».

Он сделал обманное движение, будто собирался ударить копьём, но в последний момент его тело словно «провалилось» в тень, и из темноты рядом с Мартой вырвался тонкий, острый шип из чистой тьмы. Она едва успела отскочить, но шип всё же зацепил край её плаща, и ткань тут же начала тлеть, будто разъедаемая изнутри.

В ответ Марта взмахнула катаной, и по лезвию прокатилась волна красного света. Это был «Разлом ауры»: пространство вокруг неё на мгновение исказилось, и все теневые ловушки Марена рассыпались, как будто их никогда не существовало. В тот же момент она сделала рывок вперёд, нанося серию быстрых ударов, каждый из которых оставлял за собой след из искр.

Марен парировал, но его движения стали чуть медленнее — он не ожидал, что она сможет нейтрализовать его теневые атаки так быстро. «Она адаптируется, — подумал он, — и делает это слишком быстро. Значит, нужно заставить её использовать больше энергии. Чем больше огня она выпустит, тем слабее станет её контроль. А когда её аура начнёт мерцать, я заберу эту энергию — и пусть её род исчезнет вместе с её именем». Рис 6.

Рис 6. Битва Марты и Марена. Трек боя: CELESTIAL POISON - R. Bou, OBLXKQ

Он резко отступил, и пространство за его спиной начало темнеть, сгущаясь в плотную, вязкую тьму. Из этой тьмы начали формироваться тонкие, острые лезвия, которые медленно вращались, ожидая команды. Это была его фирменная ловушка — «Теневой вихрь», который мог разрезать даже воздух.

Марта замерла на долю секунды, оценивая ситуацию. «Если я попробую прорваться сквозь вихрь напрямую, он меня изрежет. Но если я использую „Пламенную Сансу“, я смогу на мгновение превратить свой огонь в абсолютное тепло — такое, что тьма отступит сама, не выдержав жара. Это сожрёт половину резерва, но другого шанса не будет».

Она подняла свободную руку, и пламя вокруг неё вспыхнуло багровым, почти чёрным светом — это и была «Пламенная Санса». Огонь перестал быть просто пламенем: он стал чистым жаром, который не освещал, а выжига́л тьму изнутри. Пространство вокруг неё потемнело, и теневые лезвия на мгновение потеряли свою остроту, словно их затушили раскалённым железом. Марта рванулась вперёд, рассекая вихрь одним мощным ударом, и оказалась в опасной близости от Марена.

Не теряя ни секунды, она швырнула вперёд три огненных шара — они летели не просто как сгустки пламени, а как миниатюрные солнца, сжигающие воздух на своём пути. Пока Марен отбивал их один за другим, Марта создала перед собой два огненных крутящихся лезвия — они вращались с такой скоростью, что срезали даже тени, не оставляя Марену ни единой безопасной точки для шага.

Но Марен не собирался играть по её правилам. Он резко крутанул копьё, и вокруг него вспыхнула волна тьмы, которая поглотила огненные шары и заставила огненные лезвия рассыпаться на искры. В ту же секунду Марта бросила каплю своей крови на землю — магия крови вспыхнула алой паутиной, на долю мгновения сковывая Марена, заставляя тьму вокруг него застыть.

«Сейчас!» — мелькнуло у неё в голове, и она метнулась вперёд, целя клинком в брешь, которую успела заметить между пластинами его доспеха. Но Марен уже двигался — не как человек, а как трещина в реальности: он вывернулся из захвата магии крови быстрее, чем она успела нанести удар, и его копьё едва не вспороло ей бок.

«Слабо, — холодно усмехнулся он про себя. — Она думает, что кровь может удержать того, кто питается самой сутью жизни. Её магия — как детская игрушка рядом с тем, что я ношу в себе».

Он резко отступил, и пространство вокруг него снова потемнело. Из тьмы начали вырастать не только лезвия, но и когтистые тени, тянущиеся к Марте со всех сторон. Она отбила одну, вторую, третью, но их становилось всё больше. Тогда она ударила в землю рукоятью катаны — по поляне прокатилась волна жара, сжигая тени и заставляя тьму отступить на несколько шагов.

Но этого оказалось недостаточно. Марен резко крутанул копьё, и вокруг него вспыхнула мощная волна тьмы, отбросившая Марту назад с такой силой, что она пролетела по воздуху, кувыркаясь, пока наконец не упала на землю, тяжело ударившись о камни.

— Ты — никчёмная Красная Богиня Аур, — его голос звучал не с насмешкой, а с ледяным спокойствием, будто он просто констатировал факт. — Твоя сила — лишь тусклое отражение былого величия. Предыдущая Богиня Красных Аур, Микаса Хикагури, была в разы сильнее, могущественнее — она могла сдерживать сразу пятерых Предвестников, не теряя дыхания. А ты… ты даже не способна противостоять самому слабому из Предвестников Опустошённых. Ты не заслуживаешь этого титула.

Марта приподнялась на локте, сплёвывая кровь, и посмотрела на него с той самой колкостью, которая всегда пряталась за её холодной маской.

Пламя вокруг Марты начало медленно гаснуть, словно угасало и её внутреннее пламя — яркие всполохи тускнели, рассыпаясь в пепел, и вскоре от огня осталась лишь тонкая алая дымка, тающая в воздухе. Она опустила катану, и клинок глухо звякнул о камни — будто сама сталь признала эту минуту поражения. Рис 7.

Рис 7. Сломленная духом.

— Бабуля и вправду была сильнее, чем я… — прошептала Марта, и голос её прозвучал непривычно тихо, без привычной колкости, без стального холода. В нём слышалась не слабость, а горькая правда, которую наконец‑то стало не стыдно произнести вслух.