Аура: Девочка демон

— Нет, моя радость. И больше не называй меня «госпожа». Я — Властительница Синих Аур, а не богиня всех Аур. В этом титуле достаточно силы, чтобы вести, но не достаточно, чтобы стоять выше тех, кто рядом.

Иро улыбнулась — просто, искренне, без церемоний.

— Договорились, Мидцуки.

В зале снова воцарилась тишина, но теперь она была не холодной, а собранной — будто мир затаил дыхание в ожидании грядущего.

А где‑то далеко, в другом уголке мира, в большой кухне, залитой тусклым светом экрана, Юджин всё ещё сидел на диване, уставившись в телевизор в полу дрёме. На экране было какое-то нелепое телешоу, будто это было самое естественное дело на свете. Юджин уже почти перестал удивляться — после похорон, после всех этих откровений про Аур и пророчества, даже такое казалось просто ещё одной странной деталью мира.

— Что за дичь ты смотришь? И почему этот тип жрёт свой ботинок?

Голос прозвучал прямо за спиной — резкий, недовольный, но до боли знакомый. Юджин даже не вздрогнул сразу.

Спокойно пожал плечами:

— Сам в шоке от того, что есть такие телешоу. Порой думаешь: что у них в головах творится?

И тут до него вдруг дошло: никого не должно было быть. Квартира была пуста, когда он пришёл. Он никого не звал.

Потом медленно обернулся.

Перед ним стояла Марта, нахмуренная, будто весь мир сегодня сделал что‑то не так, и она была вынуждена это терпеть.

Он резко выпрямился, взгляд метнулся по комнате, будто ища подвох.

— Куда ты…

Но Марта уже развернулась и быстро пошла к двери, не глядя на него, будто каждое лишнее слово было ей в тягость.

— Я пошла, — бросила она коротко и шагнула за порог.

— Куда?! — Юджин вскочил, бросился следом, но, выскочив на улицу, замер.

Улица была пуста. Ни следа её шагов, ни тени в сумерках. Только ветер шевелил листья, да где‑то вдалеке скрипнула дверь.

Юджин стоял, вглядываясь в темноту, и тихо пробормотал:

— И куда она ушла?..

Юджин накинул куртку и вышел. Город и правда был небольшим: пара улиц, несколько домов, тишина, нарушаемая разве что криком вороны да редким лаем собаки. Но стоило отойти от последних дворов, как асфальт сменился утоптанной тропой, а воздух стал гуще, напоённый запахом хвои и сырой земли.

Он шёл не спеша, будто хотел дать себе время стряхнуть с плеч тяжесть дня: похороны, пустой дом, внезапное появление Марты и её странное исчезновение. Лес встречал его привычной тишиной — такой, что даже собственные шаги казались слишком громкими. Здесь, среди старых сосен и переплетённых корней, Юджину всегда становилось чуть легче: будто сама природа забирала у него лишнее беспокойство.

Тропа вильнула, нырнула под низкие ветви, и вдруг тишина оборвалась. Не криком, не воем — а чем‑то тяжёлым, глухим: звуком удара, хрустом, прерывистым дыханием. Юджин замер, вглядываясь вперёд, где тропа выходила на небольшую прогалину.

То, что он увидел, ударило по глазам резкой, нелепой картиной. На земле лежали тела — не просто мёртвые, а будто выпотрошенные изнутри: лица застыли в гримасе ужаса, кожа казалась серой и тонкой, как пергамент. В центре этой жуткой сцены стоял Опустошённый — тварь, которую Юджин видел лишь раз в жизни, да и то издалека: высокая, угловатая фигура с кожей, похожей на потрескавшийся камень, и глазами, в которых не было ничего, кроме голодной пустоты.

А напротив него, на расстоянии вытянутой руки, стояла маленькая девочка с зелёными волосами. Она была едва ли выше груди Юджина, в потрёпанном плаще, который казался слишком большим для её хрупких плеч. В руке она сжимала тонкий клинок, мерцавший странным изумрудным светом. Её лицо было сосредоточенным, без следа детского страха — будто она знала, что такое бой, и не собиралась сдаваться. Рис 3.

Рис 3. Маленькая воительница.

Опустошённый рванулся вперёд, взмахнув мечом. Девочка отскочила с неожиданной ловкостью, клинок свистнул в воздухе, оставляя за собой тонкую зелёную полосу света. Удар пришёлся в плечо твари — не смертельный, но достаточный, чтобы заставить её зашипеть от боли.

Юджин стоял, не в силах пошевелиться. Разум кричал: «Беги», «Зови на помощь», «Это не твоё дело». Но ноги сами сделали шаг вперёд, потом ещё один. Он не был воином, не знал боевых заклинаний и не носил оружия. Но он не мог просто стоять и смотреть, как ребёнок сражается с тем, что одним движением способно разорвать взрослого пополам.

— Эй! — голос прозвучал хрипло, будто Юджин забыл, как говорить. — Отпусти её!

Опустошённый медленно повернул голову. Его глаза скользнули по Юджину, как по пустому месту — и всё же в этом взгляде мелькнуло что‑то вроде интереса. Тварь издала низкий, скрежещущий звук, похожий на смех.

Девочка не обернулась. Вместо этого она сделала резкий выпад, заставляя Опустошённого отступить на шаг, и только тогда бросила короткий взгляд в сторону Юджина. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с раздражением.

— Ты что творишь?! — крикнула она, голос у неё был звонкий, но твёрдый. — Уходи! Он тебя в секунду разорвёт!

— Не могу, — честно ответил Юджин, сам не понимая, откуда в нём взялась эта твёрдость. — Я и близко не посмею оставлю тебя одну.

Опустошённый снова двинулся вперёд, на этот раз медленнее, будто наслаждаясь моментом. Его меч щёлкнул в воздухе. Девочка метнулась в сторону, клинок снова вспыхнул зелёным, но на этот раз тварь была быстрее. Его меч рассек воздух, целясь прямо в девочку…

И тут Юджин рванулся вперёд. Не думая, не рассчитывая, просто потому, что не мог позволить этому случиться. Он выставил перед собой руки, будто это могло хоть как‑то защитить, и в тот самый миг, когда меч уже почти коснулся девочки, между ними вспыхнул яркий, слепящий свет.

Не зелёный, как у клинка, а тёплый, янтарный — словно из самой глубины Юджина вырвалось что‑то древнее, забытое, давно спрятанное. Свет ударил по Опустошённому, отбросив его назад, заставив зашипеть и отступить, прикрывая глаза.

Тишина обрушилась на поляну так же внезапно, как и шум боя. Опустошённый, пошатываясь, отступил в тень деревьев, растворяясь в полумраке леса. А Юджин стоял, тяжело дыша, не понимая, что только что произошло.

Юджин стоял, тяжело дыша, и всё ещё не мог поверить в то, что только что произошло. Свет, вырвавшийся из него, растаял в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое золотистое мерцание, которое медленно оседало, как пыльца в лунном свете. Поляна будто замерла — даже ветер перестал шелестеть в листве.

Девочка с короткими ярко‑зелёными волосами, обрамляющими лицо мягкими прядями, стояла чуть впереди, всё ещё сжимая в руке клинок, чьё изумрудное свечение теперь казалось лишь отголоском недавней вспышки. Её большие зелёные глаза, сияющие живым светом, были широко распахнуты — в них читалось не столько удивление, сколько мгновенная оценка ситуации, будто она каждую секунду просчитывала, стоит ли снова броситься в бой.

И тут, вопреки всей напряжённости момента, на её лице мелькнула та самая искренняя, чуть озорная улыбка — будто она только что провернула дерзкую шалость и теперь ждала, не начнут ли её ругать.

— Спасибо, — тихо, но твёрдо сказала и в её голосе прозвучало не просто вежливое «спасибо», а что‑то куда более глубокое — будто она впервые в жизни приняла чью‑то помощь и теперь пыталась удержать это чувство, чтобы оно не растаяло в лесном воздухе. — Я… никогда не думала, что кто‑то просто так бросится спасать меня. Никто раньше не делал этого.

Юджин неловко опустил взгляд, будто стесняясь того, что только что совершил невозможное, и разжал пальцы — оружие Опустошённого с глухим стуком упало на землю, став вдруг невыносимо тяжёлым и чужим.

— Да ладно тебе, — пробормотал он, потирая плечо, которое ныло от напряжения. — Я просто… не мог стоять и смотреть.

Она улыбнулась — той самой озорной улыбкой, от которой даже сумрачная поляна будто становилась светлее. Она чуть наклонила голову, разглядывая Юджина так, словно пыталась запомнить каждую черту его лица.

— Ты странный, — сказала она без обиды, скорее с любопытством. — Но хороший странный.

Она протянула руку, будто предлагая не просто знакомство, а что‑то большее — союз, пусть пока и неоформленный.

— Меня зовут Аяно Хлорисса. Я — Зелёная Аура. Самая молодая воительница в нашем роду. Иногда мне кажется, что старшие только и делают, что вздыхают, глядя на меня: «Опять эта девчонка лезет туда, где опасно».

Юджин улыбнулся в ответ — впервые за этот долгий, тяжёлый день улыбка получилась настоящей, без напряжения. Он осторожно пожал её руку.

— А я Юджин Ехиро. Просто Юджин. Без титулов и званий. И, честно говоря, до сегодняшнего дня я думал, что Ауры — это что‑то из легенд, которые рассказывают у костра.

Аяно рассмеялась — звонко, легко, и этот смех разогнал остатки мрака, ещё цеплявшегося за деревья.

— Легенды иногда оказываются очень упрямыми, — подмигнула она. — Они не хотят оставаться просто словами. Они приходят и стучат тебе прямо в сердце.

Она оглянулась на поляну, где ещё недавно лежали опустошённые тела, и её улыбка чуть потускнела, став серьёзнее.

— Но здесь нельзя задерживаться. Такие твари редко ходят поодиночке. Если эти были здесь, значит, где‑то рядом могут быть и другие.

Юджин кивнул, уже не чувствуя себя тем растерянным человеком, который пришёл в лес, чтобы спрятаться от мира. Теперь у него была цель — не дать этому миру снова стать слишком тёмным.

— Тогда пойдём, — сказал он, чуть подавшись вперёд, словно готов был идти первым, прикрывая её, если понадобится. — Куда?

Аяно снова улыбнулась, но теперь в этой улыбке было больше решимости.

— Туда, где безопасно. Хотя бы на время. И по дороге расскажешь, как ты умудрился победить Опустошённого без единой капли магии. Потому что я, честно, до сих пор не верю, что это случилось.

Юджин неловко потёр затылок, будто пытался стряхнуть с себя остатки напряжения, и посмотрел на Аяно с искренним, почти детским любопытством.

— Знаешь, я впервые в жизни вижу Зелёную Ауру. Честно. Думал, что… не смогу увидеть в своей жизни. А тут ты — с зелёными волосами, с клинком, сражаешься с этой тварью… И я… в общем, если ты не против, я бы очень хотел с тобой подружиться. Хоть чуть-чуть. Просто чтобы понять, как вообще устроен ваш мир.

Аяно хихикнула — так звонко, будто где-то рядом рассыпались стеклянные бусинки. Она наклонила голову, прищурилась, разглядывая Юджина, будто он был диковинной зверюшкой, которую она видела впервые, но уже точно решила, что он ей нравится. Рис 4.

Рис 4. Искрения милота. Фон атмосферы: insomnia suffershade

— Ну, раз ты спас меня от Опустошённого, считай, мы уже почти друзья, — подмигнула она, а потом вдруг скорчила смешную гримасу, будто пыталась выглядеть серьёзной и не могла удержаться от улыбки. — Хотя обычно мне говорят: «Аяно, сиди дома, ты ещё маленькая», а я им: «Да я столько всего видела, что вам и не снилось!»

Она сделала шаг вперёд, взмахнула рукой, будто отбрасывая прочь все эти «взрослые» разговоры, и заговорила быстро, сбивчиво, как ребёнок, который боится, что его перебьют:

— Ладно, если коротко: я — Аяно Хлорисса, Зелёная Аура. Родилась в день, когда лес расцвёл посреди зимы — все тогда решили, что это знак. С детства училась слышать, как шепчут деревья, и заставлять корни сплетаться в стены. Ну, и ещё я умею разжечь пламя из одной травинки. Мелочь, а приятно!

Она на секунду замерла, и озорство в её глазах чуть померкло — совсем ненадолго, будто тень скользнула по солнечному пятну.

— А однажды пришлось столкнуться с одним из Тринадцати Предвестников Опустошённых. Он высасывал силу из Красных Аур, делал их тусклыми, будто из них всю краску вымыли. Я тогда поняла, что кулаками тут не поможешь… Пришлось пойти на риск. В общем, я позволила тьме войти в себя, чтобы найти её слабое место. Было больно, да… и я потеряла правый глаз. Но зато смогла его остановить.

Аяно снова улыбнулась, но теперь в этой улыбке было что-то взрослое — спокойное, твёрдое.

— Зато теперь я чувствую больше, чем раньше. Вижу не только глазами, но и всем остальным: как земля дрожит, как растения кричат, если им больно. И знаешь, что самое крутое? Я не стала от этого какой-то мрачной героиней. Я всё так же люблю рассветы, горячий чай и просто сидеть на опушке и болтать. Магия ведь не только в том, чтобы крушить всё подряд. Она ещё и в том, чтобы замечать, как красиво падает лепесток.

Она снова хихикнула, будто вспомнила что-то смешное, и ткнула пальцем в сторону Юджина:

— Так что да, я могу быть серьёзной, когда надо. Но вообще я просто люблю приключения, не люблю сидеть на месте и терпеть не могу, когда мне говорят «ты ещё маленькая». А ты? Расскажи про себя. Только без скучных подробностей. Мне нравятся истории, где есть что-то настоящее — вроде того, как ты вдруг взял и спас кого-то, хотя сам, наверное, думал, что ты просто «просто Юджин».

Юджин улыбнулся — тихо, но искренне, будто впервые за долгое время почувствовал, что рядом есть кто-то, кто не ждёт от него подвигов, а просто хочет его послушать.

— Я и есть просто Юджин, — сказал он, чуть пожав плечами. — Но, знаешь, когда рядом кто-то вроде тебя, даже «просто» начинает звучать как-то по-другому.

Юджин шёл, опустив голову, и слова давались ему тяжело, будто каждое приходилось вытаскивать из самой глубины, где они прятались, чтобы не разрывать его изнутри.

— В ту ночь на базу обрушился град ракет, — тихо начал он, и голос его звучал непривычно ровно, будто если он позволит себе хоть каплю дрожи, всё рухнет. — Сначала был только грохот. Такой, что земля под ногами ходила ходуном, а в ушах звенело так, будто мир раскололся пополам. А потом… потом всё стало красным.

Аяно шла рядом, чуть замедлив шаг, чтобы не обгонять его, и смотрела на Юджина широко раскрытыми глазами. В них не было скуки или нетерпения — только тот самый удивительный страх: не за себя, а за то, что она сейчас слышит, за ту тьму, которую Юджин тащил в себе столько времени.

— Я видел, как моих друзей… — Юджин запнулся, сжал кулаки, костяшки побелели, но он всё равно продолжил, будто боялся, что если остановится сейчас, то уже никогда не сможет выговорить это до конца. — Их расчленило пополам этими… красными нитями. Они были как лезвия, только живые, пульсирующие, будто сами искали, кого бы разрезать. Я стоял и не мог пошевелиться. Просто смотрел, как всё, что было мне дорого, рассыпается на части.

Он на секунду замолчал, будто прислушиваясь к тому, что творилось внутри, и потом выдохнул, как человек, который слишком долго держал дыхание.

— А потом я увидел Ауру… Её горло перерезал Опустошённый. Прямо у меня на глазах. Она смотрела на меня, будто хотела что-то сказать, но не могла. И в этом взгляде было столько боли и… прощения, что я до сих пор вижу его, когда закрываю глаза.

Аяно тихо вздохнула, будто пыталась удержать в себе этот ужас, не дать ему вырваться наружу криком. Она не потянулась, чтобы обнять его — поняла, что сейчас любое прикосновение может стать слишком тяжёлым. Вместо этого она просто остановилась, повернулась к нему и тихо сказала:

— Прости. Прости, что заставила тебя это вспоминать.

Юджин слабо улыбнулся, но улыбка вышла горькой.

— Нет. Пусть лучше ты услышишь это сейчас, чем увидишь потом, когда эта тьма снова вырвется наружу. Потому что… потому что после всего этого со мной осталась Марта.

Он положил ладонь себе на грудь, туда, где билось сердце, и на мгновение прикрыл глаза.

— Она — богиня Красных Аур. И она живёт внутри меня. Не как голос в голове, который просто что-то шепчет. А как… как часть меня. Её ярость, её боль, её огонь — всё это теперь моё. Иногда мне кажется, что я держусь на ногах только потому, что она не даёт мне упасть. А иногда… иногда я боюсь, что однажды её пламя сожжёт меня изнутри.

Аяно слушала, не отводя взгляда, и в её зелёных глазах отражался не только страх, но и что-то ещё — то самое тихое уважение, которое появляется, когда видишь, сколько тяжести человек носит в себе и всё равно продолжает идти вперёд.

— Это… невероятно тяжело, — прошептала она, и голос её дрогнул, но она тут же расправила плечи, будто хотела показать, что не собирается сдаваться перед этой болью. — Но знаешь, что я думаю? Если Марта живёт в тебе, значит, что это судьба именно для тебя. Не кого-то другого, а для тебя. А значит, в тебе есть что-то такое, что даже богиня Красных Аур посчитала достойным быть рядом.

Она чуть наклонила голову, и озорная искорка, которая никогда не гасла в ней до конца, снова мелькнула в глазах, но теперь она была не про веселье — она была про упрямство, про нежелание сдаваться перед тьмой.

— И если её огонь иногда обжигает, я могу принести немного зелени и воды. Чтобы он не сжёг тебя дотла. Мы ведь можем так? Ты держишь огонь, а я — всё остальное?

Юджин посмотрел на неё, и впервые за долгое время в его груди стало чуть легче, будто кто-то приоткрыл окно в душной комнате. Он медленно кивнул.

— Да. Думаю, так мы и сможем.

Они снова пошли вперёд, теперь уже не так осторожно, а будто каждый шаг возвращал им немного уверенности. Лес по-прежнему шептал вокруг, но теперь в этом шёпоте было не только предупреждение о беде — в нём слышалось и обещание, что впереди есть место, где можно перевести дух.

Но позже Аяно остановилась, будто сама земля под ногами стала слишком тяжёлой от слов Юджина. Она опустила взгляд на свои ботинки, на ремешки, на травинки, цеплявшиеся за подошву, и тихо, очень тихо сказала:

— Мне так жаль, Юджин. Прости, что я раньше болтала без умолку… Прости, что вообще заставила тебя это вытаскивать наружу. Потерять друзей, видеть такое… Это не то, что можно просто «пережить» и пойти дальше.

Она подняла глаза — в них больше не было того детского озорства, оно будто спряталось, чтобы не выглядеть неуместным рядом с чужой болью. Но и пустоты там не было: в зелёном свете её взгляда сквозила искренность, такая редкая и такая нужная сейчас.

— Если хочешь, мы больше ни слова про это. Или, наоборот, если тебе станет легче, если расскажешь ещё хоть кусочек — я буду слушать. Я умею просто стоять и слушать, правда. Даже если от этого в лесу станет слишком тихо.

Юджин медленно кивнул, будто проверяя, выдержит ли он эту тишину.

— Спасибо, — сказал он просто. — Просто… спасибо, что не говоришь «всё будет хорошо» или «время лечит». Потому что сейчас это звучит как ложь.

Аяно чуть улыбнулась — не широко, не весело, а так, как улыбаются, когда хотят показать: «я здесь, я не уйду».

— Не буду. Потому что иногда «хорошо» — это просто дойти до следующей поляны и не упасть по дороге. И если это всё, что у нас есть сегодня, — пусть будет так.

И тут, будто не в силах удержать в себе всю серьёзность, она снова чуть наклонила голову, и в её голосе мелькнуло то самое знакомое озорство — но теперь оно не звучало легкомысленно, а скорее как упрямое желание не дать тьме забрать всё.

— Хотя знаешь… — она хихикнула, но тут же прикрыла рот ладонью, будто испугалась, что это прозвучит неуместно.

Юджин горько усмехнулся, глядя куда‑то в сторону, будто не хотел, чтобы Аяно видела, как от этих слов у него сжимается горло.

— Я и сам хотел бы, чтобы Марта была не такой… отстранённой. Хотел бы, чтобы она хоть раз сказала: «Ты всё делаешь нормально, ты справляешься». Но она… она будто нарочно держится на расстоянии. Считает, что я слишком обычный, слишком слабый, чтобы нести в себе силу богини Красных Аур.

Он помолчал, подбирая слова, будто боялся, что если скажет их вслух, они станут окончательными.

— Она не доверяет людям. Вообще. Для неё все мы — те, кто сначала кричит «спасите», а потом первым же делом предаёт. А я… я просто оказался тем, в кого её сила вцепилась, когда другого выхода не было. И теперь она смотрит на меня как на неудобную необходимость.

Юджин сжал кулаки, потом разжал, будто пытался стряхнуть это чувство.

— А недавно она вообще ушла. Не сказала куда, не сказала когда вернётся. Просто… стало тихо. Так тихо, что я сначала даже не понял, что это значит. А потом дошло: её нет. И я не знаю, вернётся ли вообще. Может, решила, что хватит. Что я не стою её огня.

Аяно слушала, не перебивая, и в её глазах снова мелькнуло то самое сочетание: страх перед чужой болью и упрямое нежелание сдаваться. Она шагнула чуть ближе — не вплотную, чтобы не давить, но так, чтобы Юджин точно знал: он не один в этой тишине.

— Знаешь, я не думаю, что она ушла, потому что ты «не стоишь её огня», — тихо сказала Аяно, чуть нахмурившись, будто сама эта мысль её раздражала. — Богини… они ведь тоже иногда делают шаг назад, когда становится слишком тяжело. Не потому что бросают, а потому что боятся, что их пламя сожжёт того, кто стоит рядом. Может, Марта сейчас просто пытается найти способ быть рядом и не навредить тебе.

Она чуть наклонила голову, и в голосе снова проскользнуло её привычное озорство — но теперь оно было не про веселье, а про то, как она упрямо цеплялась за надежду.

— И даже если она сейчас далеко… знаешь, я всё равно не откажусь от идеи подружиться с богиней Красных Аур. Пусть даже она сначала будет смотреть на меня так, будто я ей на ботинок наступила. Я умею быть упрямой. И терпеливой. Ну, почти.

Она хихикнула, но тут же посерьёзнела, будто спохватилась:

— Прости, опять болтаю… Но я правда хочу, чтобы ты знал: если Марта сейчас не может быть рядом — я могу. Не вместо неё, конечно. Просто… чтобы тебе не приходилось стоять в этой тишине одному.

Юджин посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на облегчение — будто он наконец услышал не «всё будет хорошо», а «я здесь, и я не собираюсь исчезать».

— Спасибо, — тихо сказал он, чуть кивнув. — Честно. Иногда достаточно просто, чтобы кто‑то не смотрел на тебя так, будто ты вот‑вот сломаешься.

Аяно улыбнулась — просто, искренне, без пафоса.

— Тогда давай просто пойдём дальше. Без спешки.

Аяно вдруг резко, но не грубо схватила Юджина за руку — крепко, так, чтобы он точно почувствовал: она здесь, настоящая, тёплая, и не собирается отпускать.

— Знаешь, аура, которая привязана к носителю, не может уйти навсегда, — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза, будто хотела, чтобы каждое слово дошло до самого дна его сомнений. — Если она разорвёт эту связь окончательно, она умрёт. Это как… как дерево, у которого вырвали корни. Даже если оно ещё какое‑то время стоит, оно уже не сможет расти. Для Марты ты — её опора в этом мире. И если она ушла, значит, не потому что бросила тебя, а потому что ей сейчас нужно собраться с силами. Или… или она просто не знает, как быть рядом и не сжечь всё вокруг.

Юджин хотел было возразить, но Аяно чуть сжала его пальцы и продолжила, уже чуть мягче, но всё так же настойчиво:

— Я ведь сама — Аура без носителя. Я черпаю силу из Сердца Зелёных Аур, из самой земли, из корней и ветра. И да, я своевольничаю, сколько хочу. Но знаешь, в чём разница? Когда у ауры есть человек, когда она чувствует, что её не просто терпят, а ценят… это даёт ей совсем другую силу. Не грубую, не разрушительную, а настоящую. Ту, которая может и защитить, и согреть.

Она чуть наклонила голову, и в её зелёных глазах снова мелькнуло это упрямое озорство — будто она уже придумала план и теперь просто ждала, согласится ли Юджин его принять.

— А ещё ауры… они любят, когда люди не просто говорят «ты мне важна», а доказывают это делами. Не громкими словами, а маленькими поступками. Тем, что ты не отворачиваешься, даже когда страшно. Тем, что ты продолжаешь идти вперёд, даже если не знаешь, куда.

Аяно выпустила его руку, но тут же легонько ткнула пальцем ему в плечо — совсем по‑дружески, без церемоний.

— Так что не надо думать, что она ушла навсегда. Скорее всего, она сейчас где‑то там, пытается утихомирить свой собственный огонь. А ты… ты можешь просто продолжать быть собой. Делать то, что считаешь правильным. И однажды она почувствует: «Ага, он всё ещё здесь. И он не сдался». И тогда она вернётся.

Она сделала паузу, будто проверяя, не слишком ли много наговорила, а потом добавила уже совсем тихо, почти шёпотом:

— Ну, или я могу пойти и притащить её обратно. Я, конечно, не такая грозная, как богиня Красных Аур, но корни умею пускать быстро.

Юджин не смог сдержать лёгкую улыбку — первую по-настоящему тёплую за долгое время.

— Думаю, до этого не дойдёт, — сказал он, качая головой, но в голосе уже не было той глухой тяжести. — Но спасибо. Просто… спасибо, что не даёшь мне поверить в самое худшее.

Аяно снова улыбнулась, широко и искренне, будто весь лес вокруг стал чуть светлее от этой улыбки.

— Всегда пожалуйста. А теперь давай двигаться дальше. Тут, знаешь ли, чем дольше стоишь на одном месте, тем больше шансов, что какая‑нибудь неприятность сама тебя найдёт. А я сегодня уже достаточно сражалась. Хочу просто дойти до места, где можно сесть, выпить чего‑нибудь горячего и поболтать про что‑нибудь совсем не страшное. Про цветы, например. Или про то, какой чай самый вкусный. Или даже про ботинки — мне сейчас подойдёт что угодно, лишь бы не про опустошённых.