Аура: Девочка демон

Девушка на троне чуть прищурилась, и в её глазах мелькнуло что‑то, чего Юджин раньше не видел — не холод, не насмешку, а… усталость. Мимолётную, как тень облака на скале, но настоящую.

— Остановила бы, — тихо сказала она, и голос её впервые прозвучал не как ледяной приказ, а как усталое признание. — И тогда трещина между мирами разорвала бы этот город на куски. Ты хочешь знать правду, Юджин? Вот она: иногда нет

— Правильного выбора нет. Есть только цена, которую приходится платить. И я плачу её. Каждый раз.

Но эти слова не погасили ярость Юджина. Наоборот, они только разожгли её сильнее.

— Не смей! — выкрикнул он. — Не смей прятаться за «необходимостью»! Они были живыми! Они смеялись, строили планы, верили, что завтра будет лучше! А ты просто решила, что их жизни — это приемлемая цена!

Девушка выпрямилась, и в зале будто стало холоднее. Её взгляд стал острым, как лезвие.

— Ты видишь только конец, — произнесла она, и теперь в её голосе не было ни капли усталости. — Ты видишь кровь и пепел. Но ты не видишь трещины, которая расползается по ткани реальности. Не видишь, как из неё лезет тьма, готовая поглотить всё. Я не выбираю. Я удерживаю. И иногда для этого приходится жертвовать тем, что дорого.

Юджин смотрел на неё, и в его груди бушевал ураган. Он хотел броситься на неё, схватить, встряхнуть, заставить почувствовать хоть каплю той боли, что разрывала его изнутри. Но он понимал: перед ним не обычный враг. Перед ним сила, которая смотрит на человеческие жизни как на песчинки в буре.

И вдруг, сквозь ярость, в нём мелькнуло что‑то ещё — вопрос, который он сам не ожидал задать:

— А если бы это были твои друзья? Твои близкие? Ты бы тоже сказала, что это «необходимая цена»?

На мгновение в зале повисла тишина. Даже мерцающие красные нити будто замерли. Она смотрела на Юджина, и её лицо оставалось холодным, но в глубине глаз что‑то дрогнуло — едва уловимо, как рябь на чёрной воде.

Она не ответила.

Юджин смотрел на неё так, будто в его взгляде собралась вся боль и ярость мира. Его глаза потемнели, черты лица заострились, дыхание стало тяжёлым, рваным — он выглядел как зверь, загнанный в угол и готовый броситься на того, кто отнял у него всё.

— Зачем?! — выкрикнул он, и голос его сорвался, став почти звериным. — Зачем ты убила их? Моих друзей, всех, кто был мне дорог! И скажи честно: это ты устроила обстрел базы той ночью?

Девушка чуть приподняла бровь, и в её позе не дрогнул ни один мускул. Она смотрела на него с холодным, почти оскорбительным спокойствием — так смотрят на того, чьё горе кажется мелкой, досадной суетой.

— Ты — ничто, и звать тебя никак, — проговорила она ровно, без злобы, будто констатировала факт, как говорят: «Сегодня пасмурно». — И ты не в том положении, чтобы требовать ответов.

Но Юджин даже не моргнул. Он шагнул вперёд, сжав кулаки, и в этом движении было столько отчаяния, что даже воздух вокруг будто стал горячее.

— Отвечай! — рявкнул он. — Это была ты?

Она вздохнула, будто ей пришлось объяснять очевидное ребёнку, который никак не может понять простейших вещей.

— Так, про базу я ничего не знаю, — её голос звучал сухо, без намёка на раскаяние. — А вот про клуб… да, это моя вина. Но не в том смысле, в каком ты думаешь. Это не убийство. Это рождение.

Юджин замер, будто эти слова ударили сильнее любого кулака.

— Рождение? — прошептал он, и ярость в нём вдруг начала смешиваться с глухой, холодной болью. — Ты называешь смертью моих друзей какое‑то своё чёртово «рождение»?

— Да, — спокойно подтвердила она. — Я богиня огня и крови. И каждый раз, когда я перерождаюсь в новом носителе, мир должен заплатить цену. Это не прихоть. Это функция моей природы, с самого моего первого рождения. До тебя были другие носители, и с ними происходило то же самое. Если бы это можно было избежать, я бы не допускала этого. Но механизм не спрашивает моего согласия.

Её слова падали в тишину тяжёлыми камнями. Юджин медленно опустил сжатые кулаки. Злость, которая клокотала в нём, начала оседать, сменяясь чем‑то более горьким — беспомощной, ледяной грустью. Он вдруг словно стал меньше, будто из него выкачали всю силу, оставив только пустоту.

— Значит, ты просто… не могла ничего сделать, — проговорил он тихо, почти себе под нос. — Просто стояла и смотрела, как сгорает всё, что мне дорого.

Он поднял на неё глаза, и в них уже не было звериной ярости — только глубокая, выжженная пустота.

— Как тебя зовут? Откуда ты? — вдруг спросил он посреди всей этой тьмы. — Ты… инопрешеленец?

В зале повисла такая тишина, что казалось, даже красные нити, мерцающие между колоннами, перестали пульсировать. Девушка на троне смотрела на Юджина так, словно он только что заговорил на языке, которого она никогда не слышала. Её лицо на секунду потеряло всю свою холодную невозмутимость.

— Чё? — произнесла она вслух, будто слово ударило её по ушам.

Юджин продолжал смотреть на неё с серьёзным видом.

А потом она вдруг рассмеялась. Громко, искренне, до слёз. Она смеялась так, что схватилась за живот, плечи её тряслись, а из груди вырывались хриплые, почти задыхающиеся звуки — будто этот вопрос прорвал плотину её вечного холода и выпустил наружу что‑то давно забытое.

Когда смех наконец стих, она снова стала прежней — холодной, отстранённой, будто и не смеялась вовсе. Только в глазах ещё мерцали последние искры веселья, которые тут же погасли.

— То, что я посмеялась, — произнесла она уже твёрдо, возвращая голосу привычную сталь, — не значит, что наша с тобой связь станет ближе. Ты всё ещё тот мальчишка, который стоит на краю пропасти и не понимает, насколько она глубока.

— Я хочу, чтобы ты перестал мешать мне удерживать мою тишину, — резко ответила она, и в её голосе снова зазвенела сталь. — Ты сейчас стоишь здесь, сотрясаешь воздух, а энергия уходит впустую. Мне нужно стабилизировать мою жизненную энергию в твоём жалком разуме, а не выслушивать твои упрёки.

— Но они были моими друзьями! — снова выкрикнул Юджин, и голос его дрогнул.

— А теперь они — топливо, которое не дало сгореть всему городу, — жёстко отрезала она, и в её взгляде не осталось ни намёка на сочувствие. — И если ты продолжишь стоять у меня на пути, следующими станут те, кто тебе ещё дорог. Так что замолчи и дай мне поработать.

Юджин застыл, будто слова ударили его физически. Он хотел что‑то сказать, снова крикнуть, броситься вперёд, но в груди вдруг стало пусто — не от того, что ярость ушла, а от того, что он вдруг увидел эту картину целиком: не злодейку на троне, а механизм, в котором он сам был лишь искрой, способной поджечь порох.

— Хватит, — произнесла девушка на троне сухо, и в этом слове звенела окончательность. — Ты мелешь чушь, задаёшь глупые вопросы и мешаешь мне удерживать мою тишину. Если хочешь выжить — не стой у меня на пути. А если хочешь ответов — ищи их там, где не нужно смотреть мне в глаза.

Она даже не повысила голос. Просто щёлкнула пальцами — легко, небрежно, будто отгоняла надоедливого щенка.

И мир снова дрогнул.

Не было ни водоворота, ни тьмы, ни ощущения падения — только мгновенная, резкая смена декораций: гулкий зал с колоннами и холодом вечности исчез, а вместо него перед глазами снова возникла привычная комната. Юджин едва успел схватиться за спинку стула, чтобы не потерять равновесие. Часы на стене по‑прежнему тихо тикали, телефон лежал экраном вверх, а за окном город жил своей обычной жизнью — будто ничего и не было.

Юджин медленно выдохнул, и этот выдох получился каким‑то пустым, будто вместе с воздухом из него выходила вся ярость, вся надежда на то, что сейчас ему всё объяснят, всё распутают и сделают мир снова понятным.

Он опустился на край дивана, провёл ладонью по лицу, стирая остатки этого странного, нереального напряжения. И вдруг понял: вопросов не стало меньше. Наоборот, они теперь громоздились в голове, как камни, но впервые за долгое время он не хотел на них отвечать. Не хотел думать, не хотел искать смысл там, где его, возможно, просто не было.

«Она богиня, — пронеслось у него в голове, и эта мысль уже не казалась бредом. — И, наверное, есть и другие… такие же, в других людях. Носители. А ещё есть чёрные тени, зовущиеся Опустошёнными, — те, кто убивает без жалости. Всё это теперь часть реальности. Но прямо сейчас мне не нужно знать всё».

Он встал, глубоко вдохнул и посмотрел на свою квартиру уже другими глазами — не как на место, которое стало пустым и холодным, а как на островок тишины. Здесь не было ни трещин между мирами, ни богинь на тронах, ни теней с белыми глазами. Здесь были только старые чашки, стопка книг, забытый свитер на спинке стула — вещи, которые не требовали от него быть героем или жертвой.

Юджин решительно тряхнул головой, прогоняя последние отголоски того ледяного зала.

— Ладно, — пробормотал он себе под нос. — Ответы никуда не денутся. Я их найду. Но не сегодня. Сегодня я просто… отдохну.

Он не стал включать телевизор. Не стал проверять телефон, даже когда тот тихо пискнул, напоминая о непрочитанных сообщениях. Вместо этого он взялся за обычные, земные дела: вымыл посуду, которую откладывал уже второй день, протёр пыль с полок, переставил пару книг — просто чтобы почувствовать, как пальцы касаются чего‑то реального. Каждое простое действие будто возвращало его обратно в собственное тело, вытаскивало из той бездны, куда его швырнуло за последние часы.

Когда вечер окончательно опустился на город, окрасив улицы в мягкие сине‑фиолетовые тона, Юджин накинул куртку и вышел на улицу. Воздух был прохладным, пах дождём и мокрым асфальтом, и это тоже было настоящим — никакой магии, никакой тьмы, только город, который жил своей жизнью.

Он шёл не спеша, без цели, просто позволяя шагам задавать ритм. Мимо проплывали витрины, редкие прохожие, фонари зажигались один за другим, и с каждым метром напряжение в груди становилось чуть слабее. Юджин смотрел на отражения в лужах, на тени от деревьев, на свет в чужих окнах — и впервые за долгое время чувствовал, что он просто человек, который идёт по улице и дышит.

В какой‑то момент он остановился у небольшого сквера, где на скамейке кто‑то забыл книгу. Юджин наклонился, поднял её, стёр капли дождя с обложки и на секунду задержал в руках. Это был старый детектив — простые люди, простые проблемы, никакого спасения миров. Он улыбнулся — впервые за этот бесконечный день.

— Может, завтра почитаю, — тихо сказал он сам себе и положил книгу на скамейку, чтобы её мог забрать тот, кому она нужнее.

Он снова пошёл вперёд, чувствуя, как ночной воздух остужает горящие от усталости мысли. Пусть завтра будет новый день. Пусть завтра он снова начнёт искать ответы. Но сегодня он заслужил хотя бы несколько часов тишины.

Вечерело. Город постепенно сбрасывал с себя дневной шум: гул машин становился тише, голоса прохожих растворялись в сгущающихся сумерках, и на первый план выходили другие звуки — шелест листвы, далёкое уханье совы, тихий шёпот ветра в кронах деревьев. Юджин шёл всё дальше от освещённых улиц, туда, где асфальт сменялся тропинкой, а фонари — звёздами, пробивающимися сквозь прорехи облаков. Он любил эти моменты, когда мир будто становился проще: только он, природа и тишина, в которой можно было спрятать даже самую тяжёлую боль.

Тропа вывела его к невысокому утёсу — скорее даже к большому каменному уступу, выступавшему над заросшей травой поляной. И там, метрах в шести над землёй, сидела она — та самая девушка с синими короткими волосами. В той же синей рубашке, с чёрным галстуком, в короткой юбке и длинных носках; её синие глаза спокойно смотрели вниз, прямо на Юджина. Но теперь в её взгляде не было той стальной собранности, с которой она рубила тень. Сейчас она улыбалась — лёгкой, доброй улыбкой, будто хотела показать: сейчас не нужно никуда бежать, не нужно сражаться, можно просто выдохнуть. Рис 7.

Рис 7. И снова она.

— Ну что ж, а теперь можем с тобой спокойно поговорить, — сказала она мягко, чуть наклонив голову. — Здравствуй, необычный человек.

Глава 2

Дождь лил стеной, размывая очертания скорбной процессии. На похоронах друзей было столько людей, что казалось — весь город пришёл проститься. Кто-то рыдал, кто-то тихо шептал слова утешения, кто-то просто стоял, опустив голову, не в силах подобрать нужные фразы. А Юджин стоял неподвижно, будто окаменев. В груди — пустота, такая густая, что даже слёзы не пробивались сквозь неё. И всё же в голове сами собой всплывали картинки из детства: смех, беготня по двору, нелепые клятвы в вечной дружбе… Такие простые, такие бесценные моменты, которые теперь стали лишь воспоминаниями, острыми, как осколки стекла.

По дороге домой мысли Юджина метались, цепляясь то за вчерашний заговор с синеволосой девушкой, то за странную встречу, которая перевернула всё с ног на голову. Он будто заново прокручивал каждую секунду, пытаясь уложить в голове то, что раньше казалось невозможным.

— Кто ты? — спросил он, когда они снова оказались рядом, и в этом вопросе не было ни страха, ни настороженности — только искреннее желание понять.

— Я Аура, — спокойно ответила она, будто это самое обычное дело на свете. — Меня зовут Керин Уно и я богиня Синих Аур.

Юджин на мгновение замер, а потом уголки его губ дрогнули в лёгкой, настоящей улыбке — не натянутой, не для вида, а той самой, что идёт из глубины души.

— Приятно познакомиться, меня зовут Юджин Ехиро. И… спасибо тебе, моя спасительница.

Керин чуть наклонила голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что прячется между ними. Её взгляд скользнул глубже, прямо в сердце Юджина, и там, в самой глубине, она увидела то самое красное сияние .

— В тебе тоже живёт Аура. Богиня Красных Аур Марта Хикагури,

Далее Керин Смотрит на Юджина с сильно нахмурившись взглядом недоумения

— Да вот дело в том, что у людей нету жизненной энергии, а у тебя горит белый огонёк

На мгновение в груди Юджина что-то шевельнулось — не боль, не страх, а какое-то тихое, едва уловимое тепло.

— Марта… Какое красивое имя, — тихо произнёс он, словно пробуя его на вкус.

— Да, красивое, — мягко согласилась Керин. — А теперь скажи, что ты чувствуешь, когда слышишь его?

Юджин нахмурился, пытаясь разобраться в собственных ощущениях.

— Не знаю… Будто где-то внутри что-то отзывается. Но она не выходит. Почему?

Керин вздохнула, но в этом вздохе не было раздражения — скорее, лёгкая усталость от того, сколько всего приходится объяснять. Она села на край скамейки, жестом приглашая Юджина присесть рядом, и заговорила так, будто рассказывала сказку на ночь, только вместо волшебства в ней была правда, от которой кружилась голова.

— Ауры — это не просто существа с силой. Мы — воплощение чувств эмоций и любви, только в куда более яркой, мощной форме. Представь, что человек — это свеча, а Аура — костёр. Пламя у нас горячее, свет ярче, но и сгораем мы быстрее, если не будем осторожны.

Юджин слушал, не перебивая, впитывая каждое слово.

— Каждые тысячу лет наступает новый цикл перерождения. Мы рождаемся заново, но не в одном и том же мире, а в разных вселенных — параллельных, похожих и в то же время совершенно других. И везде, куда бы мы ни пришли, там есть люди. Не потому, что мы выбираем их, а потому, что именно таковы наши законы Мироздания.

Она сделала паузу, подбирая слова, чтобы они не звучали как сухая лекция.

— Мы не умеем лгать. Для нас фальшь — как яд. Предательство ранит нас сильнее, чем любая физическая боль. Наша цель — не править, не покорять, а направлять. Помогать людям найти свой путь, даже если они сами не понимают, куда хотят идти.

Юджин невольно улыбнулся.

— Небось и обниматься вы тоже любите?

Керин рассмеялась — искренне, легко, будто они сидели не посреди города, где только что хоронили его друзей, а где-то в тихом, безопасном месте.

— Ещё как. Для нас это не просто жест. Это способ поделиться энергией, дать опору. Иногда человек сам зовёт Ауру внутрь разума, чтобы она копила силы. А иногда просто хочет почувствовать, что он не один.

— Но почему Марта не выходит? — снова спросил Юджин, возвращаясь к самому важному.

— Потому что сейчас все Ауры в вашем мире очень слабы. Их жизненная энергия едва теплится. В первые дни после перерождения нам нужно оставаться внутри носителей, чтобы понемногу восстановиться. Это как если бы ты после долгой болезни должен был лежать и набираться сил, прежде чем снова начать бегать.

Юджин кивнул, будто наконец-то понял что-то важное.

— Понятно… А ещё ты сказала, что во мне есть белый огонёк. Что это значит?

Керин посмотрела на него внимательно, без спешки, словно взвешивая, сколько правды он готов принять прямо сейчас.

— Обычно у людей нет жизненной энергии Аур. За семьдесят тысяч лет не было ни одного такого случая. Но в тебе она есть. Я заметила её ещё тогда, в саду, среди цветов. И именно поэтому я так спешила… Но не успела так и спасти ту бедняжку. Даже на максимальной скорости.

Юджин опустил глаза, переваривая услышанное.

— Слушай, я понимаю, что не принято спрашивать у девушек про возраст, но… сколько тебе лет?

— Тридцать тысяч, — просто ответила Керин, будто речь шла о тридцати годах.

Глаза Юджина округлились.

— Чего?!

Этот возглас прозвучал так искренне, так по-человечески, что Керин снова рассмеялась, на этот раз чуть тише.

— У нас нет понятия старости. Для меня эти тридцать тысяч — как для тебя пара десятилетий. И впереди ещё целая вечность.

Юджин выдохнул, пытаясь уложить всё это в голове.

— И много ли вас в нашем мире?

Керин подняла взгляд к небу, где тяжёлые тучи медленно плыли, не спеша расступаться.

— Всего шесть рас цветных родов Аур. Четыре светлых: Синие — вода и молния (самые сильные), Зелёные — хранители природы, Оранжевые — воплощение солнечной энергии, Розовые — хранители любви и гармонии. И две тёмных, но не злых — просто их сила иная, более разрушительная по своей природе. Фиолетовые — властители тьмы и планетарных сил, самые могущественные из всех. И Красные — повелители огня и крови. Они не жестоки по своей сути, но их сила требует осторожности. Есть ещё Оулы, они даже могут быть сильнее богинь, но наступит время и я покажу тебе одну из них.

Она на секунду замолчала, давая Юджину время осмыслить сказанное.

— Есть ещё Белые Ауры. Они появляются, когда любая цветная Аура тратит почти всю свою жизненную энергию, чтобы спасти кого-то или себя. Тогда их волосы становятся белыми, а глаза остаются прежнего цвета. К сожалению, бывали случаи, когда люди пользовались этой самоотверженностью, забирали силу и бросали своих Аур на произвол судьбы.

Юджин сжал кулаки, представив такую несправедливость.

— А кто такие богини?

Вместо ответа Керин подняла руку. В воздухе вспыхнула короткая синяя молния, яркая, но не пугающая. А когда первые капли дождя упали вниз, она лёгким движением пальца будто остановила их — капли застыли в воздухе, как в застывшем кадре. Время будто замерло на мгновение.

— Богини — это главные защитницы своих рас. Самые сильные, самые опытные. В каждом цвете есть только одна богиня. Тебе повезло: ты носишь в себе силу богини Красных Аур — Марты.

Она чуть наклонилась вперёд, глядя Юджину прямо в глаза.

— Я вижу, что тебе непросто с ней. Она никому не доверяет, и это понятно — её прошлое научило её осторожности. Но я вижу и другое: в твоей душе нет желания использовать эту силу во зло. Ты хочешь понять, хочешь помочь. И я верю, что вы обязательно подружитесь.

В этот момент где-то глубоко внутри разума, в самом дальнем уголке сознания Юджина, Марта фыркнула — так, будто хотела сказать: «Ну-ну, посмотрим». Керин едва заметно улыбнулась, будто услышала этот мысленный комментарий.

— Уже темнеет, — сказала она, голос стал серьёзнее, а взгляд — острее. — Скоро могут появиться Опустошённые. Про остальное расскажу позже когда будешь у меня в гостях, а сейчас тебе лучше вернуться домой.

Юджин почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Опустошённые? Кто они?

Лицо Керин стало строгим, в нём не осталось и следа прежней лёгкости.

— Они появились ещё в Первую Эпоху, вместе с первыми Аурами. Тогда шла жестокая война, потери были колоссальными. Ко Второй Эпохе сражения стали реже, но война не закончилась. Опустошённые — это те, кто потерял всё: силу, память, душу. Они бродят между мирами, разрушая всё на своём пути, потому что внутри у них — пустота, которую они пытаются заполнить чужой энергией. Рис 1.

Рис 1. Опустошённые. Фон атмосферы: Nuuk (Air)

Thomas Köner

Она встала, расправляя плечи, и посмотрела на Юджина так, будто он уже не просто случайный человек, а тот, с кем ей предстоит пройти через многое.

— Сегодня тебе нужно отдохнуть. Завтра будет новый день, и новых вопросов будет ещё больше. Но ты не один, Юджин. Помни об этом. Меня не будет долгое время, но когда вернусь обязательно позову в гости, так что не скучай.

И с этими словами она растворилась в сумерках, оставив его одного — но не одинокого. Юджин глубоко вдохнул прохладный, пахнущий дождём воздух и пошёл домой, чувствуя, что его жизнь уже никогда не будет прежней.

Юджин опустился на диван, уставился в мерцающий экран, где беззаботно смеялись участники телешоу — этот чужой, яркий мир казался ему сейчас чем‑то далёким, почти нереальным. Он машинально потянулся за пледом, укутался, будто пытаясь спрятать от себя эту тишину, и на мгновение прикрыл глаза.

А где‑то в уголках синих земель Ару, в зале, где воздух звенел от холода и синеватого света, совсем иная тишина держала всё в своей власти. Синяя Аура с подносом подошла к трону, где сидела госпожа Мидцзуки — молодая женщина с волосами оттенка голубого льда и светящимися глазами того же тона. На ней был облегающий чёрный костюм с декоративными перекрёстными ремнями на торсе, а вокруг царила ледяная, пронизанная синим светом атмосфера. Рис 2.

Рис 2. Властительница Синих Аур. Фон атмосферы: MONTAGEM LUNA Super Slowed - Marian & Sean

— Вот, госпожа Мидцзуки, — тихо произнесла Аура, протягивая поднос с бокалом.

— Благодарю тебя, Иро, — спокойно ответила Мидцзуки.

Аура аккуратно поставила поднос на столик рядом и замерла на расстоянии от трона, словно растворяясь в этой холодной.

Иро чуть склонила голову, будто удерживая в себе волнение, и тихо произнесла:

— Госпожа Мидцуки, госпожа Керин передала вам важную весть.

Мидцуки медленно повернула взгляд, в её светящихся глазах мелькнуло едва уловимое любопытство — не столько к самой новости, сколько к тому, зачем Керин сочла нужным её передать.

— Да? И какое, интересно?

Иро сглотнула, голос её прозвучал чуть твёрже, чем прежде:

— Она нашла Дитя пророчества… с жизненной энергией.

На мгновение в зале повисла тишина, нарушаемая лишь тонким звоном ледяного воздуха. Мидцуки чуть приподняла бровь, уголок её губ едва дрогнул — будто сама мысль о пророчествах казалась ей чем‑то из старых, пыльных легенд.

— Пускай я не верю в старые сказания прошлой эпохи насчёт Дитя пророчества, — наконец произнесла она, спокойно, но с той особой весомостью, которая не терпела возражений. — Но если сама Керин, почтительная богиня Синих Аур, говорит об этом… а её слова всегда взвешены и рассудительны, ведь её статус среди всех цветных рас Аур вне сомнений… я верю в эту весть.

Она чуть наклонила голову, взгляд стал острым, собранным, словно в нём уже складывался план.

— И готова лично в ближайшее время начать наблюдать за этим дитя. Если это так, то в бою это сила должна выделятся среди прочих. Пусть Керин будет рядом — я хочу услышать всё из её уст.

Иро едва заметно кивнула, в её движениях появилась новая собранность — она будто почувствовала, как ледяной воздух вокруг стал чуть плотнее, насыщеннее ожиданием чего‑то важного.

Мидцуки поднялась с трона, подошла к столу, аккуратно поставила на него недопитый бокал — стекло тихо звякнуло, будто подтверждая весомость сказанного.

— Если это и вправду то самое Дитя пророчества, — произнесла она, и голос её прозвучал не как размышление, а как приговор судьбы, — то скоро наступят перевороты и грандиозные события в мире Аур. Всё, что мы строили, всё, что берегли, — изменится.

Иро склонила голову, не решаясь нарушить эту тяжёлую тишину. Наконец, тихо спросила:

— Госпожа, вам будет нужна моя помощь?

Мидцуки обернулась, в её взгляде мелькнула тёплая искра — редкая, почти неуловимая среди всей этой ледяной строгости. Она подошла к Иро, мягко положила ладонь ей на руку и чуть погладила, словно хотела передать не приказ, а уверенность.