Импориум 1. Следящие тени. Книга 1

Теперь старушка заглянула в дыру, оставленную ужасающем гостем. В дом попадает немного тусклого багрового света, один пучок алых частиц просачивается через дыру в двери, касается лица. Впереди по всей стене тянутся царапины, мотаются содранные обои. Много пятен крови, тут же виднеются останки тел измученных животных, большая часть из которых изодрана в клочья, ещё хуже становится от тех, кого внешне не сильно задело, а всего лишь выпотрошило. Однако же много кровавых куч на полу. Старушка придвигается к дыре ещё ближе.

Совсем рядом что-то разбилось. Хозяйка дома резко отскочила и разогнулась, но слишком быстро для такого старого изношенного тела, что-то прострелило в спине и защемило в лопатках. Ещё одно такое движение и обездвижит себя навечно. Между тем звук, словно кто-то шагает по осколкам. Треск стёкол, скрежет деревянного паркета, неспешная походка. И… верить ли своим ушам? Лёгкое завывание какой-то жуткой мелодии? Один миг и что-то чёрное проползло мимо дыры.

- Я тебя не боюсь! - проревела старушка, её же истеричный голос пропитан этим самым страхом. Но он не помешал отпереть дверь и высунуться в коридор. Ружьё наготове, она быстро осмотрелась по сторонам.

Много тёмного, много красного. Попались на глаза осколки вазы и кровавые отпечатки человеческих ног. Не быстро удалось от них оторвать взгляд.

- Почему вы кричите? – зов справа, вырвавшийся из тишины.

Старушка вздрогнула от неожиданного гласа, чуть было не выронила ружьё, вовремя подхватила и всё в том же порыве устремила дуло на нарушившего безмолвие звуков. Ещё бы немного и выстрелила наугад под влиянием остановившегося сердца. Глаза опередили волю страха. Перед ней всего лишь мальчик. Правда, тот «незванец».

- Кто ты такой?! – провопила пожилая женщина. Она вся трясётся, не без труда выбралась из комнаты. Голова высовывается вперёд тела, убеждаясь, что в конце коридора один лишь ребёнок и никого больше.

- Я не причиню вам вреда. Я один из вас. Меня зовут Том. Разве не узнаёте? Зачем же вы это делаете? – его детский голос, но в нём слышится и нечто фальшивое, что-то как визг застрявшей в магнитофоне плёнки.

- Что ты тут делаешь?! Как сюда забрался?! – всё не может совладать со своим криком старушка. Ко всему начала крутиться по сторонам, мальчик справа, там одна лишь комната с хламом, считай тупик, а вот слева оставшаяся часть дома, в том числе лестница на первый этаж, там же где-то по-прежнему бродит тварь. И ко всему этому миру ужаса приходится стоять спиной. Стоять и слушать, что принесёт шорох с первого этажа, что скажет этот страшный ребёнок.

- Вы ведь не будете стрелять? – снова обратился мальчик, опустил голову, ненадолго показавшись из тени. Пока виднелись лишь его контуры, разум шептал человеческое дитя, теперь в тусклом свете мычат пересохшие губы – бедное создание. На нём грязная рваная ночнушка, на который с трудом можно усмотреть нарисованные самолётики, серо-синий цвет померк от огромного количества налипшей грязи. В целом больше походит на наряд для огородного пугала. Ещё страшнее смотреть на босые ноги… Да они же изодраны как на тёрке, стопа порезана до кости, в рваных ранах торчат осколки покрасневших стёкол. Страшная боль только смотреть на это. Там же на шершавом полу собираются лужицы крови, чёрные подкрашенные багровым цветом. Смерть никак уже держит за изуродованные ноги. Но и без того выглядит очень жалко, пробита голова, кое-где содрана вместе с волосами кожа, местами кажется даже торчит череп, чёрные синяки под глазами, растрескавшиеся до крови губы. Бродяга и видимо сирота. Единственное, что его взгляд наглый и самоуверенный.

- Как ты пробрался в дом? – перешла на шёпот старушка, впрочем, до сих пор много нервозности и переживаний осталось в словах.

- В окно на первом этаже. Я распахнул ставни и залез, - он замолчал, шатается из стороны в сторону, и всё время смотрит исподлобья. – Вы ведь не будете ругаться? Я испугался бури, она совсем близко. Видите, как стало темно, пыль застелила небо. Свет больше не появиться, он мёртв, мы навеки в тени.

Вокруг полумрак, хотя ещё далеко не вечер, свет приобрёл тусклый красноватый оттенок с некоторой примесью фиолетового. Это будто бы конец всего, мира и жизни. И вот существо впереди с обличьем мальчика его гонец, что примчался незадолго до Армагеддона.

- Почему вы так напуганы? Чего вы боитесь? – снова зароптал незваный гость, последнее слово дополнило своего рода дребезжание. Это не свойство человеческого голоса, это что-то инородное.

- Здесь только смерть, - ещё тише старушка, опасается она сторонних слушателей, - лучше беги туда, откуда пришёл.

- О чём вы говорите? – вся его речь не меняет выражение. – На улице собираются вихри, там опасно. Успокойтесь. Лучше лягте в свою кровать, примите крепкое снотворное и накройтесь одеялом, а я тихо посижу, пока всё не закончится. Вы можете даже уснуть, а когда проснётесь …

Проскользнула улыбка на его губах …

- Меня уже не будет рядом. Никого не будет рядом. Останетесь одна посредине чёрного холодного океана.

- Ты ничего не понимаешь бродяга и сирота, - прошипела старушка. – Лучше спрячься и молись богини, чтобы она скрыла тебя от взора идущих вместе с бурей.

На слове богиня ещё одна улыбка на его мёртвых растрескавшихся губах, и взор куда более вызывающий.

- Хорошо, я спрячусь в комнате рядом, - он указал на ту, что слева от него. – Закрою и заблокирую дверь. Буду ждать, когда завершится ночь. Только, прошу, не заходите сюда следом, иначе вы выдадите им меня. Оно пришло за вами, ради вашей головы, ради серого мозга. И тому лучше не оказываться в месте, где я прячусь. Случится беда.

Старушка больше не нашла слов, здесь никто не выживет, что не говори. Любая надежда – ложь. Ему бы бежать спасаться.

Старушка на время оцепенела, ни секунды сопротивления, а в голове ничего кроме безнадёжности и безысходности. Бой уже проигран, оно заберёт всё, сожрёт любую сколь-либо светлую частицу, оставив после себя лишь мрак. Не победить, единственное, что остаётся только время, и оно на исходе. Один путь. Пожилая хозяйка развернулась в обратную сторону и уже зная, что будет аккомпанировать её перемещению, очень осторожно шагает, приглушая звуки скрипучих полов. И вперёд к лестнице, ей вслед ещё долго будет смотреть выглянувший из наполовину закрытой двери серый глаз.

Тварь по-прежнему бродит где-то внизу. Какое же оно? Насколько велико, сильно? Пожилая хозяйка знает только цвет глаз мерзости, омертвевшую с множеством чёрных пятен кожу. Правда, давно от твари не поступает весточек. Сейчас слышится только вой ветра за стенами дома, ещё как частицы пыли врезаются в стекло. Всё это только начало, впереди самый страшный удар.

Старушка еле передвигает ногами, боится собственного шума, её окружает монотонно певучий скрип половиц и как бы не старалась, ничего не может с ним сделать. Они никак не замолчат, переговариваются, рассказывают об её приближении и вместе с этим сводят с ума, делая нежеланным каждое движение. Хочется замереть и стоять до тех пор, пока рассудок окончательно не покинет её.

Хотели бы того же эти маленькие бесы, в последней комнате что-то происходит. Две упавшие на стену тени извиваются и изламываются, будто там кто-то месит плотное тесто. Звуки же телесных объятий леденят кровь: стоны, завывания. По-прежнему не уходят далеко от своего источника, покидают комнату, но а дальше их срывает шум бури.

Впрочем, и внизу что-то хлопает. Ставни окна действительно раскрылись, и теперь ветер ожесточённо мотает их туда-сюда. Теперь будучи у лестницы старушка слышит поднимающиеся по ступеням звон и стук. Вот это уже действительно порывы ветра, что проникли в дом. Раскидывают посуду, сбрасывает с кухонных тумб отягощение. Тварь, она лишь скрывается за всем шумом, выжидает уже возможно за следующим непросматриваемым поворотом, там впереди…

Но тварь позади... прямо за спиной... Выбралась из последней комнаты с детьми и теперь тихо ползёт вслед за старухой. Возжелает ослепнуть тот, кому будет дано увидеть это. Оно словно гибрид с пропорциями многоножки и частями тела, доставшимися ей от людского рода. Где-то в районе живота свисают и сами человеческие конечности, мотаются посиневшие оголённые руки в пару к которым и ноги. Засохшая кровь остаётся на мёртвых конечностях. Локомотив мерзости – женская голова, с которой собственно начинается вся эта органическая конструкция. На этой роже вдоволь всего и огромная пасть как у собаки, и вполне человеческий нос. Лишилось разве что ушных раковин по бокам. Зато приберегло себе добрые зелёные глаза, что никак не смотрятся на загнивающей коже. Но они и не её, та кто лишилась их не просто ослепла, уже давно сгнила.

Полы стары и скрипучи, отчего мерзкое порождение избегает их, предпочитает перебираться по потолку. Едва слышно осыпается штукатурка, она не производит лишний шум. Тварь сама раз в пять больше жертвы. Такая громадина занимает весь потолок, весьма удивительно, что так непринуждённо держится и цепляется.

Стучат створки, их шум громок и заглушает остальные звуки, не слышен скрежет когтей по штукатурки, не замечены падающие на деревянный пол камни. Однако неизвестно для чего старуха всё-таки обернулась.

Тварь отреагировала на встречу поворотом звериной морды-локомотива. Тёмные губы на последней разомкнулись, раздался визг. Оттуда же вывалился, затрясся серый язык, и визг стал дополняться неким гулом. Старуха не удержала обет безмолвия, начала кричать в ответ, наверно, впервые за десятки лет. Но а те дряблые руки, что сжимают ружьё, уже навели своё оружие. Пальцы, управляемые лишь рефлексами, сдавили курок.

Разнёсся первый оглушающий хлопок, его уже не способна проглотить наступающая буря. Свинцовая дробь вонзилась в центр грудной клетки твари, прямо туда, где у этого противоестественного организма крепятся мышцы мощных передних конечностей. При выстреле тварь соскочила с потолка, рассекла воздух. Последовал удар о пол, невероятно громкий и сильный хлопок. Под ногами задрожало, и будто бы даже стены закачались. Часть напольных перекрытий промялась и треснула под ней. Этажом ниже звон, видимо, с потолка сорвалась и разбилась люстра.

Голос старухи же лишь сильнее искажается, она завопила куда громче, это что-то дикое. Под аккомпанемент собственных ужасных звуков начала быстро пятиться назад. Несколько щелчков на курок не оживляют остывающую пушку, но наконец страх потянул одну трясущуюся руку к затвору, передёрнуть его и очередной раз выстрелить в ползущую к ней тварь. Разнёсся ещё один оглушающий хлопок, сравнимый с маленьким взрывом. Очередной залп искр озарил тьму. В ушах прокатился звон, а окружающие звуки померкли.

Тварь получила очередную порцию свинца, осколки посекли тело, на ранах проступила чёрная кровь, которая теперь кропит на пол как густой сок. И все равно так не значимо, почти что выстрел детской хлопушки с конфетти. Эти оружия громкие и шумные, ещё способны обнажать внутренности своих творцов, разрывать на клочья мягкую плоть, но эту силу оно не остановит, не посмеет даже увести с пути. Губы богомерзкого творения расползлись, обнажая крепкие зубы.

Старуха судорожно дёргает за затвор и снова, и снова вдавливает курок, но выстрелов нет, как и патронов в ружье. Вот только осмысление ни первого, ни второго к ней всё не приходит, она настойчиво пытается выстрелить из опустошённого ружья. Вопит и пятится назад, зовёт на помощь богиню мать. Наконец упёрлась в стенку, тогда хотя бы одно бессмысленное движение прекратилось.

Не устающий организм. На огромных передних конечностях, на широкой грудной клетке лишь несколько неглубоких царапин от осколков. Тварь в движении, медленно перебирается к лестнице, человеческие руки, торчащие из живота, пытаются способствовать движению, хватаются и отталкиваются, в них явно отдельная от всего организма жизнь. Её, по-видимому, гордый представитель - голова, торчащая из-под брюха, с удивительным энтузиазмом осматривается. Не ведает страха, проползает мимо старухи, престарелая хозяйка закрыла веки рукой и машет ружьём словно палицей. Тварь заглядывает своими пустыми пусть и человеческими глазами в перекошенное страхом лицо оцепеневшей жертвы, а то дряблое существо вжалось в стену, никак вопреки способностям своего рода пытается пройти насквозь или залезть на потолок.

Впрочем, тварь уходит на первый этаж, попавшийся на пути периллы лестницы разваливаются под давлением массы. Сыплются вниз треснувшие доски, падают опоры, на миг стон рвущихся перил затмил остальные звуки.

Тварь с пола второго этажа перебралась на потолок первого. Уже там в ужасе от приближающегося кошмара распахнулись десятки глаз обитающих внизу жильцов. Кошки пусть и не самые громкие существа на свете, но сейчас их вопли и рёв самые отчаянные. Бессмысленные попытки бегства лишь разрушают оставшийся порядок. Не слезая с потолка, мерзость проползла к кухне, за ней отваливаются и падают лопнувшие керамические плиты. Где бы не цеплялись железные пальцы, везде за собой оставляют глубокие дыры. Выдёргиваются вместе со штукатуркой электрические провода. Горящая на кухне лампа взорвалась с яркой вспышкой.

Тварь остановилась на чистой бело-зелёной плитке. Серо-чёрный таракан, состоящий из фрагментов племени людей, пробрался на кухню, готовьте аэрозоль. Оболочка живота начала активно двигаться, проминается до костей, уходит то наружу, то внутрь. И вот место, напоминающее пупок, разомкнулось, изнутри ударил интенсивный поток жидкой тягучей мерзости, фонтан захлестал по полу, обложил столы и тумбочки. Хлюпает. Спрей капель достал до посуды и утвари, стен и настенных шкафчиков. Запах должно быть смрадный. Следом из брюха выскочило человеческое тело, бурая желчь стала его новой кожей. Рухнуло на столик, затем соскочило на пол, дёргается и машет руками. Едва под слоем липкой желчи можно угадать того самого мальчика – «незванца».

Тело твари начало деформироваться ещё сильнее. Что-то круглое по-прежнему перемещается под кожей. Оно же провоцирует овальные шишки у головы расти и вытягиваться в длину. И вот в тусклом красном свете из грудной клетки наружу полезли…

Этажом выше не унимаются вопли старой хозяйки дома…

Глава 2

(краткая информация об области Поэрум и поселении Инрурум).

Область Поэрум – пустынная зона рвов и гор. Не построен в крае-пропасти ни один город, лишь несколько десятков поселений прячутся в тени гигантов - холмов, сельскохозяйственные угодья скудные. Скудно… скудность…

Земля увековечила себя дурной славой, руками жрецов кровожадных культов и дикими нравами почти что первобытных людей. Небольшие ростки цивилизации прорастают лишь в редких поселения в низинах долин и у вершин гор.

Сложно проходимые места, непролазные топи, очень неровный осадочный слой земли и постоянное чередование подъёмов и спусков ландшафта. Неблагонадёжная среда, в которой практически отсутствуют следы деятельности человека. Всё под властью суровой стихии. Мало построек, единицы проложенных дорог, считанные километры протянутых проводов. Связь почти полностью отсутствует, над областью играет и гремит лишь одна единственная радиоволна, она же последняя нить связывающая дикие места с оставшемся миром. Скрашивает быт немногочисленным поселенцам и путникам.

Край заблудших душ… конец мира… долина обречённых…

…

«Инрурум – технологический прорыв, гордость и памятник новой эпохи», – так декларировалось только что построенное поселение корпорацией «Индастра».

Инрурум построен на искусственном холме, которому была придана форма полукольца. Тысячи рук десятки лет возделывали её. В середине пропасть, по краям также пропасть. Благодаря столь уникальной структуре, стоя в одной части поселения, можно наблюдать за происходящим в противоположной, и почти всё на виду, предстаёт перед удивлённым взором. Края холма отвесные, их склоны почти перпендикулярны, рукотворные, стоит также особенно отметить. Спуститься или забраться не получится даже со снаряжением. Попасть и покинуть поселение возможно только одной автомобильной дорогой.

Причём это крайне высокий холм. Так двухсот этажное здание, построенное на дне, не достигнет края холма. Настоящая пропасть, кошмар для местных, горе для детворы, пожравшее огромное количество улетевших вниз мячей.

Порода у вершины для комфорта местных состоит преимущественно из плодородной земли и песка. И вся эта мягкая почва держится буквально в одном шаге от гигантского оползня.

Сложная неестественная форма и не грубая порода делают эту возвышенность крайне неустойчивой. И чтобы весь рукотворный холм в один день не осыпался, унеся с собой все дома и здания с невыспавшимися людьми, по каждому склону и на вершине вмонтированы железобетонные каркасы. Невиданный по размаху и стоимости инженерный ход.

Только один путь от момента создания к неизбежному краху. Ровно такая же автомобильная дорога только из камня и песка ведёт заблудшую душу от начала до конца поселения. Проложена дорога почти у самой пропасти, отодвигает все здания и постройки от края. И каждое сколь либо убогое сооружение расположено по правую сторону. Кроме одного. Слева от дороги на небольшом выступе в самом сердце поселения стоит один дом, самый большой и красивый, но и окружённые с трёх сторон пропастью.

Жертвы… преступления прошлого… грехи нынешнего… родившийся кошмар…

…

История Инрурум’а.

Первая страница истории, как и последняя, испачканы багровыми пятнами крови, перемазаны грязью нечистых рук.

Ранее территория поселения использовалась огромным научным комплексом, занимающимся изучением психики и сознания человека. Некогда двигатель науки, эталон гуманности и нравственности. Кошмар для оказавшихся, страшная участь для постояльцев. За белыми стенами из кирпича преступили через закон, пренебрегли жизнями, напоили медицинские перчатки кровью безвинных. Годы вершились немыслимые для морали деяния. Пока… Случайная ошибка – разрезанный политик, остановили эксперименты навсегда. Последовавшая волна ярости и распоряжения Власти Городов перемешали всё с землёй.

Разрушили…, стёрли… сровняли до фундамента. Не осталось даже слов упоминания в редких газетах, только пыль от рухнувших перекрытий и грязь не смытая с тротуарных плит.

Спустя десятилетия в руинах из штукатурки и арматуры пробился зелёный колосок, затем оранжевый полевой цветок – и всё вновь затоптали ноги прибывших бригад, прокатились гусеницы тяжёлых машин. На месте старого построили новое. В очередную постройку вложились колоссальные средства организации «Индастра», на строительство ушло тридцать лет и тысячи жизней рабочих. Возведение стало технологически сложной задачей и уже тогда пропасть пожрала немало сорвавшихся в неё людей и поглотила множество их криков.

«Инрурум», в название заложена загадочная фраза «комната в комнате», неразгаданная или же бессмысленная.

Оно должно было стать поселением для богатых и влиятельных, чьи социальные статусы высоки, как тот холм на котором Инрурум и построен. Вот только после завершения строительства «Индастра» не удалось продать ни одного дома. И жильё вместе с объектами общественного пользования, ради получения хотя бы какой-нибудь прибыли раздавали почти бесплатно на аукционах невиданной щедрости, порой и того дарили. Всё разошлось по самым разным рукам, некоторые из них принимали ключи в белоснежных перчатках, другие лишь вытерли с тыльной стороны ладони мазут. Только один дом, что располагался слева от дороги у самой пропасти, до последнего пустовал, населялся тенями и призраками, значительно позже был подарен состоятельной семье Андерсум, прибывшей издалека.

И место стало пристанищем самых обычных людей, часть из которых рабочие фабрик и полей, бегущие от финансовых проблем прошлой жизни, некоторые из них самые обычные проходимцы.

Затеплилась жизнь над краем гибели, далеко были занесены семена бытия. И Инрурум долгие годы жил обычной по своим меркам жизнью. У местных сложились свои повадки, образовались на свой лад развлечения. Разрослось количество пабов, ресторанов, магазинов и борделей. Часто гуляющие местные закатывали один званый ужин за другим. Редкие машины проползали по дороге у края холма. Родители запрещали детям играть у пропасти. В определённые дни пребывал старенький грузовик с продовольствием и товарами издалека. Избавлялись от мусора и ненужного, сбрасывая вниз. Игра же в гольф из-за постоянно улетающих вниз мячей стало очень непопулярна.

Первые драматические события начались, когда задрожала земля. Лёгкие землетрясения часто тревожили кров, но в этот раз они решили сотрясти само основание. Для Инрурума с его неустойчивым, неприродным положением это как выстрел в сердце. Всё грозится одномоментно рухнуть. А на проклятом клочке земли нет ни одного безопасного места. Когда на тебя злятся люди, ты можешь пересидеть в подвале, когда на тебя злятся боги, прятаться становится негде. Значит время уходить, бросать отлаженный быт и идти дорогами, которыми когда-то давно пришли они сами или же их старики-родители. Возвращаться в края, откуда погнали злость человеческая и надежды на лучшее. Разве только большинству не было куда бежать, у них не оказалось средств, транспорта и социального свидетельства, чтобы быть нужным в мире вне.

Землетрясения то с большой, то с меньшей силой продолжались в течение месяца, порой были дни, когда наступала такая пронзительная тишина, что резало слух, а порой трясло так, что рушились стены, осыпались дома, под ногами расходилась земля. В один из самых чёрных дней по границе соприкосновения низины и подножья холма образовалась трещина. Насколько глубокая? Никому не известно. Разве только тому, кто сорвался и слетал в неё. Кажется, что там нет конца, открывается то самое загадочное дно мира.

Инрурум с потерями, но выстоял, хотя срок его эксплуатации, должно быть снизился в несколько раз.

Когда земля успокоилась люди массово побежали из поселения. Потерялась, растряслась вера в завтрашнее светлое утро. Они быстро собирали чемоданы, грузили огромные прицепы, которые нельзя было сдвинуть с места. В эти дни на улицах царила суета, поднимались панические настроения. Хорошо известный для каждого мотив кошмарного сна. Случалось, среди гружёных повозок вспыхивали конфликты, разгорались ссоры. Зачастую в руках одних сверкали ножи, в руках других стволы, третьи же руки закрывали порванные животы. Животные страхи толкают к самому краю. Когда ты изначально стоишь у пропасти, упасть становится очень просто. А отстать от основной волны переселенцев – значит навсегда остаться в пустом мире, где отныне место будет только для одиночества.

Из закрытых источников известно, побежали почти все, немногие выглядывали из окон вслед уходящей толпе. Но покинуть края Поэрума будет дано лишь единицам. Далее идёт информация, полученная из уст того, кто решил остаться в тени с надвинутой на глаза непроницаемой шляпой. Он будет редко поднимать голову и смотреть через чёрные очки.

Лишь те, у кого был транспорт, руль в руках, педаль под ногами, смогли вырваться вперёд и спастись. Им кричали вслед, бросались под колёса, кидались камнями и даже стреляли. Тяжёлые пули остановили немногих.

Оставшиеся поселенцы шли недели, по дороге у которой всего три направления: вперёд, назад и в пропасть. До поры, пока окончательно не оставили силы, тянули свои тяжёлые повозки. Под зноем солнца, холодными ночами, они окутывали пожитки одеялами, завязывали брезент на узелок и там же крепили маленькое накарябанное письмецо, где просили милости у прохожих, умоляли ни трогать, ни красть, что они непременно вернуться, обязательно заберут. Писали своё имя и благодарственные слова за понимание. Порой ещё крепили фотографии детей или сразу всей семьи. Затем дорогое сердцу оставляли вдоль дороги. Вещи теряли свою ценность, цифры в чеках переставали иметь значение. Новая дорогостоящая техника, редкие картины бросались в грязь. Дальше вместе с измотанными людьми следовала только еда и вода. А как оказалось, банки тушёнки быстро расходуются, а бутылки почти мгновенно пустеют.

Их труд и старания не должны были остаться на дороге. Обязательно преодолели бы всё, прошагали через многочисленные магистрали. И без того уже столько километров дорог за спиной. Но оказывается стёртые до крови стопы не единственное испытание на пути, есть ещё одно… для него мало терпения, выносливости, стиснутых до скрипа зубов. Запертые ворота требовали специального пропуска. Эта созданная режимом Городов несправедливость всю жизнь их лишала образования, еды, культурных мероприятий, чести, достоинства, гордо поднятой головы, а теперь решила забрать и жизнь. Массивные и огромные, вмонтированные прямо в скале врата не обойти. А пройти через них смогли только те, жизнь которым подарила высокое социальное свидетельство, таких среди беженцев уже не оставалось.