Импориум 1. Следящие тени. Книга 1

На пути из Инрурума встретилось много ворот, но запертыми оказались лишь последние.

Говорится, что некоторые полезли на скалу, падали и разбивались. Ещё говорится, что некоторые облазили ворота над пропастью, срывались и улетали в бездну. Многие из беженцев направились в обратный путь, но там уже поджидали голод и жажда. Прочие остались у ворот в ожидании чуда, но в мёртвой пустыне чудес не бывает. Ходят скверные слухи, что там люди ели людей, и сперва тех, кто упал и разбился, но потом грызлись друг с другом и поедали слабейших. Сам рассказчик заявил: «Если бы я тогда ел с меньшим аппетитом нежели все остальные, меня бы тут не было. Если бы я тогда ночью помиловал и бросил камень к ногам своим, нежели поочерёдно на головы последних выживших, меня бы тут не было».

Но информация никаким официальным источником не подтверждена, и по настоящее время правдивой версией считается, что все желающие, смогли покинуть Инрурум без трудностей на пути. Разошлись по миру и осели по поселениям Поэрум’а.

…

Запись с публичной конференции «Индастра» (одна из немногих оставшихся, хранящаяся в укромном уголке ящика письменного стола под стопкой бумаг):

- Зачем «Индастра» стала строить поселение для богатых на самом отшибе мира, где нет и близко ничего из их роскошной жизни? Отсутствует связь, проблемы со снабжением, осложнена логистика. Уже не говоря об опасных природных явлениях, – спрашивает корреспондент «Новости Городов»;

- Полагалось, что уставшие от жизни города, его шума и суеты успешные люди смогут найти в Инрурум’е покой и умиротворение. Убежать так далеко, что будет не достать, - отвечает представитель «Индастра».

- Не достать это сказано верно… Но зачем нужно было строить именно в таком поганом месте? – тот же корреспондент;

- Выбранные территории позволило нам осуществить нашу инженерную задумку, дом под облаками, - отвечает представитель «Индастра».

- И за эту мечту жизнями заплатили тысячи рабочих. Я бы предпочёл жить поближе к земле, нежели оставлять детей без их родителей. И ведь корпорация специально набирала работников низких социальных статусов. Их деревяшек и неумех предпочитала вместо квалифицированных специалистов, которые работают на каждой стройки Индастра в Городах. Дело в стоимости? Корпорация никогда не гнушалась гигантскими чеками на жильё. Я полагаю безродные рабочие были нужны, чтобы затем скрыть жертвы, - снова говорит тот же корреспондент;

- Красивая и очень долгая речь. Но дело в том, что при строительстве Инрурум’а не погиб ни один работник, - отвечает представитель «Индастра».

- Есть свидетельства, письма родственников, тысячи трупов не так просто скрыть, пусть даже они падают в пропасть… – говорит тот же корреспондент;

- Голословные обвинения, я бы захотел познакомиться с каждым родственником про которого вы говорите. Назовёте хотя бы одного? - отвечает представитель «Индастра».

[Некоторая пауза и бормотание]…

- В Инрурум есть только один выход, он же вход, и если этот путь будет заблокирован, так скажем, разрушен селем или смыт дождём люди не смогут покинуть поселение никаким образом. Останутся на верную гибель. Для чего же эта хитрая ловушка? - говорит тот же корреспондент, голос просел;

- Никакой угрозы для жизни нет, въезд стабилен и безопасен. Он наоборот не позволит проникать в поселение сторонним лицам, бродягам и беглым преступникам. Край полон скверной и скверными людьми. Инрурум же планировался как оплот стабильности и безопасности. Пренебрежительная глупость создавать больше лазеек для нечистых на руку лиц, - отвечает «Индастра».

- «Индастра» раздавала дома бесплатно, и…

- Да, кампания не получила никакой прибыли с проекта, но наша задача кроется не только в материальной выгоде, мы ответственны за судьбу человечества, за формирование быта и жизни в самых отдалённых частях нашего крохотного мира. Борьба с перенаселением – важное направление в нашей деятельности – звучит торопливая речь «Индастра».

- Но даже если бы все здания ушли по начальной стоимости, проект не окупился бы как минимум в десять раз. - говорит тот же корреспондент.

- Ваши подсчёты неверны.

- Для чего строили Инрурум? – говорит тот же корреспондент;

- Для жизни. Следующий вопрос.

- Следующий?..

Пауза.

- Ведь уже так много сказано… Впрочем, одну важную деталь нельзя пропустить. Как достоверно известно… достоверно, господа… что ранее на месте Инрурум’а располагался запятна… запят… проклятое слово, запятнавший себя кровью исследоват… - сперва медленно, но с каждым словом всё быстрее говорит корреспондент.

- Не туда вы полезли… журналисты, - очень тихий шёпот звучит на фоне.

- Выключай запись! – гораздо ближе звучит другой грубый голос.

[Шум суматохи].

- И доля всего этого дерьма прина…

[Шум суматохи ещё громче].

- Следующий вопрос.

- Принадлежала, - слышно, что последние слова репортёр уже выкрикивает.

- Следующий вопрос.

- Живо! - другой грубый голос.

- Принадлежит Индас…»

С этого момента слышится лишь шорох помех.

…

Из записи на найденном в реке диктофоне:

«

- Эй, куда вы меня тащите? Кто вы? Что вам нужно? Я журналист, у вас будут пр… Что? Зачем это? Убери! Убери! Нет! Нет! НЕТ!

Продолжительные вопли…

» - говорит тот же корреспондент.

Глава 3

Этажом выше не унимаются вопли старой хозяйки дома, она бьётся о стену в истерике, почти в припадке, глаза же, из которых побежали слезинки, до сих пор закрыты, не открывала бы их никогда вновь. Этот вой не заканчивался бы. Но наконец у неё запершило в горле, и она закашлялась. Долго и продолжительно, выплёвывая целые горсти густой мокроты. В один момент потеряла равновесие и отшатнулась назад, тут под руку так некстати подвернулась тумба. От удара мебель опрокинулась, туда же рядом приземлилась и сама старуха.

Ужас от вида мерзости не покидает старое трепыхающееся сердце. Заставляет непроизвольно дёргать головой по сторонам и по-прежнему пытаться кричать. Голос охрип, а горло раздирает как от осложнений болезни. И всё же вынимает из платья один за другим патроны, перезаряжает ружьё. С трудом, ведь руки стали такие непослушные, по несколько раз теряют патроны, с тем же трудом собирают их обратно.

- Миссис Гретти! - донёсся грубый мужской голос с улицы. Не будь около окна и вовсе не смогла выхватить его из шума бури. Ураган всё ближе и его зов становиться невыносимо громок.

- Миссис Гретти, мы пришли с миром! – оттуда же, но уже кто-то другой.

Старушка ни сразу признала голоса, плохо слышатся они на фоне проникающего в голову шёпота страха, на фоне звона в ушах. Запоздавшее осознание, что к ней взывают, заставили наконец подняться с пола. Она припала к окну и кое-как деревянными пальцами раздвинула мешающиеся жалюзи. Внизу показалась группа людей, человек пять, одетые в чёрную одежду, с капюшонами и с закрытыми лицами, особенно сильно закутаны в тряпки рот и нос. Рослые с оружием и походными сумками. С виду неместные. На бронепластинах, что закрывают грудь, символика какой-то группировки, чёрные крылья. Стоят на подходе к дому в шаге от ступеней. Вихри пыли, как ещё одни таинственные гости, стоят за их спиной и словно бы тоже готовы в любой момент войти в дом. Ветер же невероятно усилился, частые порывы практически сбивают незнакомцев с ног. Не люди, а тени что вот-вот станут частью бури. Наверно последнее, что не даёт им заблудиться в песке их фонарики, те стали жёлтыми искрами, а их свет едва заметен в частицах грязи.

- Миссис Гретти, нам нужно остановиться переждать бурю! - прокричал человек, во главе группы, с чем-то красным, мотающимся на шее.

- Нам некуда идти! - добавил кто-то ещё, едва закончил, как порыв ветра сорвал и унёс шляпу, примотанную шарфом к его голове.

- Эй! Есть там кто! Отвечай! – следующий помотал фонариком.

- Буря сожрёт нас! Открой дверь! - вновь первый.

- Я не могу, - тихо простонала старушка. – Не могу. Лучше найдите другой ночлег или сдайтесь на милость стихии. Она не так жестока. Не ищете себе мучительную смерть.

Жаль, её слабое воззвание не дойдёт до незнакомцев. Да и смысл они вряд ли поймут. В этот же момент на глаза вновь накатились слёзы, собралась горько зарыдать...

Тихий нежный на распев глас дитя с первого этажа…

- Гретти…

Словно зов к матери, чистый, как ручей

- Гретти…

Волнующий и тревожащий.

-Гретти…

- Я убью тебя! – проревела старушка.

-Гретти… Гретти… Гретти…

- Убью! Убью мерзость! – снова грозный глас старой хозяйки, и она отскочила от окна, бросилась к лестнице. Перескакивая через разорванные периллы, соскочила на ступени. Пусть только заткнётся.

- Миссис Гретти, не глупите! – зов с улицы. – Мы не грабители, нам нужен только кров! Мы переждём бурю и уйдём!

- Нам нужен только кров! – повторил кто-то ещё.

Гретти едва замечает слова зовущих на помощь, слова людей полные тревог, усталости и испуга. Исток же страшной опасности фальшив. Старая хозяйка сбежала вниз по лестнице. Глаза судорожно выискивает по комнатам и коридорам нечто, звавшее её. Оно снова не в поле зрения, но тут всё пропитано его присутствием, даже вонь, сорвавшаяся с плоти мерзости – загнивание, прение и разложение вперемешку с запахом свежих потрохов. Ни в первую очередь взгляд упал на пол, а под ногами тоже есть правда. Капли чёрной крови окропили деревянный паркет. Раны твари оставляют неплохой след. Опасный след для того, кто любит красться.

- Миссис Гретти, мы не уйдём! – с улицы доносится всё более неразличимая речь, буря буквально у них за спиной. – Нам некуда идти! Мы…..долж….идт… Мы в любом… случае попадём в дом… У на…. нет…. Люди, доведённые до отчаяния, на многое способны… Мы выломаем дверь или разобьём окно!

Невыносимо громко стучат створки окна, пробивается в дом и сносит всё попавшееся на пути поток грязного воздуха. Он же приносит пыль. Здесь становится так много кружащихся частиц, местами образуется ядовитая дымка. Дыхание резко осложняется, глаза мутнеют и болят. Если не закрыть окно, буря завладеет и этим домом. Но пока…

Гретти остановилась у последней капли крови, оставленной недалеко от кухни. Эта капля уже размазана по белой кафельной плитке лапами кошек. Больше в этом мире нет следов, выдающих перемещение своего хозяина. Он снова недосягаем, и он снова где-то рядом. Гретти замерла на одном месте уставилась на эти чёрные капли, как если бы ждала от них ответа. Не решается даже оборачиваться по сторонам, хотя во всём этом шуме можно надеяться только на глаза. А вокруг много балок, арок, переходов, тварь может быть всюду. И резко стало холодно, пошли волной мурашки по спине, и ни платье, ни накинутый сверху халат уже не спасают от дрожи по всему телу.

Но здесь у старой хозяйки есть свои союзники. Около мусорного ведра стоит чёрно-белый кот, шипит на кого-то за тумбой. Шерсть на холке вздымается дыбом, грозно обнажаются клыки, сверкают округлившиеся глаза. Он готов вступить в смертельную схватку. И тень, что падает на стену, точно исходит не от него. Чёрный контур крутит головой, длиной конечностью пытается нащупать что-то у себя за спиной.

- Миссис Гретти! – возглас с улицы. – Это….послед… наш….слова. Пред… упр… Последнее. Вас ждут проблемы. Вы ведь не думаете, что мы вас не накажем…

Руки пожилой хозяйки подняли ружьё. Решилась бы она выстрелить наперёд… но когда голова тени резко повернулась в её сторону, пальцы сдавили курок. Вновь грохот оружия! Пули влетели в кухонный стол, и в то же мгновение оттуда выскочило серое некрупное тело. Спугнув кошку, оно рванулось в ближайший коридор. Гретти успела распознать в бегущем на четвереньках мальчика-незванца. Он забежал за диван.

На улице послышались переполошённые голоса.

- В нас стреляют! Укройтесь!

Пока уши наполняет звон кажется, что стало очень тихо, будто бы всё уже закончилось, и ураган, и налёт чудовищ. Гретти с каким-то неподдельным интересом рассматривает как растворяется в воздухе облако, возникшее при выстреле. Губы же произносят что-то неразличимое, вряд ли пытаются донести какую-нибудь идею, скорее озвучивают хаотичные мысли, среди которых нечто совсем безумное, вроде как не забыть полить цветы, когда закончится буря.

Под шёпот она дозарядила ружьё, патронов в кармане становиться всё меньше. Он заметно полегчал. Затем навстречу потоку пыли подобралась к окну, захлопнула мотающиеся ставни, следом задвинула тяжёлый затвор. И теперь в доме стало гораздо тише.

Ружьё выскользнуло из рук. Гретти трёт полные пыли глаза, из них в обратную сторону сочатся слёзы, пробираются по складкам морщинистых рельефных щёк.

Это было резко… Старуха почувствовала нечто слизкое и плотное, что вцепилось в ноги. На чужой шкуре пластины, края которых легко сдирают кожу, мелкие грубые волоски проникают вглубь тела, достают до костей. Схватило и силой неведомо скольких тысяч мышц отшвырнуло в сторону. Старое тело несколько раз перекрутилось, приземлилось прямо на стол, первый пациент для операции готов. Распласталась на белой скатерти, и треск в области спины – первая причина для вскрытия. Кухонные ножи на тумбе – возможный инструмент. Незамедлительно подоспела секущая боль по всему телу, но и она меркнет перед тем, что выбирается из гостиной. Доводящий до ужаса гость предстаёт в новом обличье. Он успел слазить в подвал к трупам и забрать оттуда парочку. В этот раз хозяйка встречает его гулким, но из-за полного слюней рта, не таким звонким воплем.

Тварь приобрела иные для себя черты, уже не такая как при первой встречи, если тогда ещё можно было угадать форму, сравнить её с чем-то, сейчас тело мерзости стало помесью несвязанного друг с другом мяса. Несколько длинных хребтов извиваются под растянувшейся кожей. Множество отовсюду торчащих человеческих рук и ног ищут что-то по стенам и потолку. Оно обтянуто человеческой кожей, но при этом тянется как пластилин. Задействованная на ней плоть не способна на подобные деформации и рвётся на ошмётки, обнажая чёрные кишки. Нет того слова, чтобы назвать это.

А это ещё не всё. У изголовья торчат длинные черви у которых есть голова и даже лицо. И первое, и второе принадлежало человеку… Их изначальные черты сложно угадать, лиц некогда живых людей не вспомнить. Лысые, искажённые, слепые. Глаза, рот, нос – всё запало внутрь. Лица стали почти ровными. Пустыми… Целый букет голов обтирается об потолок, как десяток змей вьются над всем живым.

- Смотри, - глас юнца, уже не хрип, восторженность, она же отражается в слезящихся глазах. – Вот идеал жизни. Изящество простоты. Мы не заслуживаем образ Бога, но он поднесён нам как дар. Отказаться – совершить страшную ошибку.

Правда, в этой помеси сложно найти эту самую простоту. Тем временем мерзкая масса начинает ползти вглубь комнаты. Омертвевшие руки перебираются по потолку и по полу, всё попавшееся им на пути гибнет или рушится. Сорвало и скинуло люстру, отшвырнуло в сторону кресло. Так мешается… Перед ней предстаёт мальчик, крохотное тело теряется на фоне раскисшего теста. Но мерзость не пугает мальчишку, он терпеливо ждёт и тянет к ней руки как к матери. А тварь начинает обтекать вокруг человеческого обличья ребёнка.

Старуха крутится на обеденном столе, смогла немного приподняться.

Руки мертвецов вылезают из плоти твари хватаются за юнца, за его ноги, за его руки, за его голову. Им все равно до его глаз, на которые они давят, почти выдергивают. Им все равно до его горла, которое они перетягивают, не давая дышать. Но дитя и не сопротивляется действию своего Бога. Ему не претит и трупный запах с гниющей плоти. Опарыши и черви, что сыплются ему на голову. Разлагающемся рукам холодно, они забыли тепло, мальчик согреет их. Старушка не успела заметить, как юнец полностью исчез.

Уже не отпустят. В ещё более потемневшее пространство вернулись шум ветра, скрежет частиц пыли. Секунды для раздумий. В голове старой хозяйке как раз осела одна нестерпимая мысль – моя очередь.

Деформации уже, поразившие мерзость, стали дополняться. Тело выгибается и изминается. Трясётся как жиле. Издаёт глотательные звуки или что-то им подобное. Нечто перебирается от брюха к червям у изголовья. Старуха наконец оцепенела, наблюдает за «совершенством» с раскрытым ртом и выпученными глазами.

Среди его уже слепых отростков-голов наружу вылезла ещё одна свежая, проваливается кожа выпуская на свет новое, почти что рождение, но куда более грязное и ужасное. Свежая голова не так уж и плоха, пока не похожа на остальные лысые и слепые. Лицо человека в сохранности, остались даже тёмно-каштановые волосы, разве только сложно их выцепить на фоне чёрной стекающей по голове смолы. На месте нос, рот, уши. Лишь выражение стало пустым и безжизненным. Выпятились вены на щеках и лбу. Плохо на это смотреть, ведь голова юнца поднялась вверх, а тело валяется внизу, где у твари как коровье вымя мотаются мёртвые руки. Тело испускает много крови из разодранной шеи. Где была голова теперь дыра. Конечности трупов доделывают дело до конца, рвут кожу и достают потроха. Назад это не собрать. Голова мальчика двигается. Веки с огромным трудом разлиплись, в момент казалось, что они и вовсе не смогут разомкнуться так и будут тянуться, пока не порвутся. Теперь незнакомый мальчик часть чудовища. Так и будет мотаться среди остальных лысых голов, пока не станет как они гладкими и ровными.

Исчезает свет, нарастает шум урагана, грозится вот-вот пройти насквозь, снести и уничтожить. Слух привык к его приближению, и, когда молчит всё остальное, кажется, что настала тишина. Тишина в наведённом беспорядке, среди чёрных контуров вещей и застывших в одном положении предметах интерьера, а также некогда востребованных на фоне одиночества предметов досуга. Уже успела осесть пыль, и стало так мало движения. Каждая часть вокруг стремится к покою, остановить движение.

Тварь растянулась от пола и до потолка, и высоты трёх метров ей недостаточно, она простирается и дальше по ограничивающим поверхностям. Дуб, вместо ветвей плоть, в кронах головы, кора – растрескавшаяся кожа, сок – кровь, а основа утрамбованные органы и кости сожранных ей людей. Сколько массы – сотни сгинувших душ.

Рот юнца резко раскрылся, также неконтролируемо закрылся. Веки хлопают то одно, то другое, как и все мышцы непроизвольно сокращаются. Всё очень асинхронно, если поднимается правый уголок губ, ему непременно будет аккомпанировать закрывающийся левый глаз.

Наконец мальчик замер, последнее застывшее выражение: изумление, наверно, так. Может быть, страдание?

Дальше до ужаса страшные слепые лица устремились на старуху. Голова мальчика властью своего бога повернулась вровень остальным и замерла. Теперь все эти заплывшие ослепшие глаза смотрят на старую представительницу другой веры. От этих взглядов действительно стынет кровь, не хочется ничего так сильно как стать невидимой или лучше просто перестать существовать.

- Ты, - голос уже незнакомый, грозный и гулкий, но вырывается из тех же растрескавшихся губ мальчишки, точнее того лица, что порой срывается и начинает вертеться по сторонам как нечто чужеродное, явно от другого тела. – Создание своего жалкого творца, насмешка над истинным Богом. Время вашего существования истекло. Всех пожрёт ступающий…

В следующий миг из дальнего коридора донёсся звон разбившегося стекла. Затем в той же отдалённой части дома раздался хлопок, что можно отнести к разорвавшейся гранате. Послышалась тихая человеческая речь, и следом поспешил предупредительный одиночный выстрел. Страшный грохот, вскоре его будут называть звук надежды. Ветер, который заходит в дом следом за людьми, быстро пробежал по коридорам, заносит пыль уже сюда, на кухню.

- Осторожно… осторожно, - тихая речь.

- Не спеши…, проверь рядом, - тихая речь.

Глава 4

"Идёт сканирование документов... Данные получены, начинается обработка. Дожидайтесь окончания... Предупреждение: в связи с действием вооружённых радикальных организаций движение по автомобильным магистралям ограничено, если ваш статус не подтвердится, проезд не будет открыт. Планируйте маршруты" - звучит записанный женский голос из динамика небольшой уже порядочно проржавевшей станции. Последовала мелодия, правда, от неё не осталось ничего кроме задумки, вместо приятной игры инструментов слышится лишь скрежет и дребезжание. Видимо, сгорели транзисторы или что-то им подобное. В этих краях в руках человека не так много власти, куда больше у дождей и ветров. Тут скоро всё проржавеет и сгниёт.

Перед воротами стоит машина, тихо шумит её мотор, из глушителя вырывается едва заметный дым. Она не бросается в глаза, не выделяется на фоне серой массы земли и камней, и под стать всему остальному сырому миру на её стёклах и капоте капли – следы недавно моросящего дождя. Новый чистый и несомненно красивый автомобиль от чёрных шинных дисков с примечательным узором многоконечной звезды до галогенных фар.

Машина дожидается, когда система управления закончит проверку документов, свяжется с базами данных и сверит идентификационные номера. Времязатратный процесс, старая электроника все равно что полуглухая старуха-кассирша. Но путь лежит через этот пункт контроля, объехать его невозможно, справа высокая скала, слева глубокая пропасть. Других дорог в этом направлении попросту не проложено, огромное количество трудностей и потерь стоило возвести через горы, холмы и рвы эту одну. Да и почти все пути в округе блокируют схожие заграждения. Выстроилась целая система тотального контроля за перемещениями, человек в которой без своего свидетельства просто теряется. Позади долгая и тяжёлая дорога, не время разворачиваться.