Полная версия:
Вселенные Высоцкого. На серебряных струнах времени. Поэзия, театр, концерт, кино
Что же было делать всем тем, кто хотел Высоцкого не только слушать, но и читать? Думаю, многие делали как я: переписывали его тексты с проигрывателей и магнитофонов в тетрадь. Такие тетрадки тогдашние школьники называли песенниками (видимо, по аналогии с официально издаваемыми книжечками, где печатались тексты самых разных песен, преимущественно народных и песен советских композиторов, и ноты к ним). Прекрасно помню общую тетрадь в красной обложке; я туда переписывал с пластинок самое любимое, а ещё рисовал фломастером иллюстрации; например, как «било солнце в три луча, сквозь дыры крыш просеяно». Уже в начале этого века я отдал свой красный песенник в музей Владимира Высоцкого в Москве; может, тетрадка моя там ещё где-то в архивах и сохранилась.
В целом же я веду к следующему: при жизни Высоцкого его можно было и слушать, и читать. Было бы только желание, а возможность найдётся. Мой пример наглядно это показывает.
Дорогие читатели, смею думать, что не очень утомил вас таким вот моим Высоцким. Но, может быть, он чем-то похож на вашего? Однако как бы там ни было, я буду очень стараться, чтобы на следующих страницах он был не только моим, а общим у нас с вами. И далее начну я с того, как пришла весть о смерти Высоцкого, а вместе с этим и подлинное осознание величия поэта, и тут неизбежным будет рассказ о том, чем стал для культуры, да и вообще для мира 1980 год.
Струна вторая
1980-й
На мой взгляд, уход великого человека, особенно такого, который признан великим ещё при жизни, знаменует собой очень важный рубеж, а зачастую и завершение целой эпохи. Так случилось, как мне представляется, и 25 июля 1980 года, когда пришла весть о смерти Владимира Высоцкого.
Да и вообще сам этот год, от Рождества Христова 1980-й, стал по многим характеристикам пограничным; годом, когда земной свой путь завершили такие люди, про каждого из которых смело можно сказать, что вместе с ним ушла эпоха в представляемой им сфере. Что-то очень важное закончилось, но ведь что-то и началось. Помните, как у Высоцкого: «Конец – это чьё-то начало». Однако чьи же жизни, завершив печальный круг, угасли в 1980-м?
Какой-то странной и даже, пожалуй, страшной для мира выдалась весна того года. В марте не стало Эриха Фромма, в апреле – Жан-Поля Сартра и Альфреда Хичкока, в мае – Иосипа Броз Тито. «Что же тут такого удивительного? – спросите вы. – Ведь великих людей в мире много, и каждый год кто-то из них покидает наш мир; да и все названные ушли уже во вполне почтенном возрасте». Я, конечно же, соглашусь, но…
Когда-то Ильф и Петров со свойственной им иронией заметили, что в 1616 году умерли Шекспир и Сервантес (кстати, оба, если верить источникам, с разницей в один день, и тоже, как и ушедшие в 1980-м великие люди нашего века, по весне), но никто не родился. Наши классики, по всей вероятности, имели в виду, что со смертью названных европейских писателей завершилась развесёлая и свободная эпоха Возрождения, на смену которой пришёл скучный и правильный классицизм. Не берусь судить о том, кто из рождённых в 1980-м велик в той или иной сфере: думаю, ещё не пришло время, чтобы признать кого-либо из них по-настоящему великим, ведь для утверждения величия личности чаще всего требуются годы. Для меня сейчас важнее обозначить тот самый рубеж, которым что-то завершается, но что-то и начинается.
Итак, почему же каждый уход той весны 1980 года оказался в той или иной сфере именно рубежным, а точнее, итоговым? Возможно, в своих дальнейших суждениях я буду несколько однозначен и даже радикален, но такими мне видятся названные выше люди и их роль в мире.
Эрих Зелигманн Фромм (Erich Seligmann Fromm) стал последним культовым психологом и философом, завершившим замечательную плеяду европейских учёных – теоретиков и практиков, которые вывели психологию на уровень едва ли не самой востребованной миром гуманитарной дисциплины, способной объяснить самые разные явления действительности, от внутренних терзаний человека до литературных художественных текстов, от проблем на работе с начальством и семейных неурядиц до глобальных мировых катаклизмов.
Французский писатель Жан-Поль Сартр (Jean-Paul Charles Aymard Sartre), один из числа очень немногих лауреатов, отказавшихся от Нобелевской премии по литературе, своим уходом завершил совершенно особую, даже уникальную линию художественного письма прошлого века – линию философии экзистенциализма, реализованную в фикциональных словесных мирах и во многом определившую состояние умов в цивилизованном мире, а вместе с этим и целый ряд важных линий развития европейской культуры.
Альфред Джозеф Хичкок (Alfred Joseph Hitchcock) в жанровом кино (детективы и триллеры) сумел создать совершенно особую атмосферу, получившую название «саспенс»; если коротко, то это состояние тревожного ожидания, в котором оказываются персонажи, зрителю же передаётся это ощущение, а вслед за тем он и сам впадает в такое состояние, испытывая далеко не самые позитивные эмоции, но получая от этого наслаждение и удовольствие. С уходом Хичкока эпоха саспенса в искусстве, разумеется, не завершилась, напротив – приём вслед за мастером стали использовать многочисленные последователи; однако завершилась эпоха классического саспенса, сменившись, как часто и бывает в таких случаях, временем беллетристики.
И это ещё не всё. В 1980-м наш мир покидает классик польской литературы Ярослав Ивашкевич (кстати, Нобелевскую премию по литературе в том году получил польский поэт Чеслав Милош, – один из самых ярких лириков прошлого века), самый знаменитый мистификатор прошлого века Ромен Гари, один из самых откровенных писателей Генри Миллер, один из основоположников структурализма и постструктурализма Ролан Барт…
Несколько особняком в этой великолепной компании стоит Иосип Броз Тито (Josip Broz Tito); особняком уже потому, что он всё-таки политик, государственный деятель, а отнюдь не деятель культуры в прямом смысле этого слова. Однако нельзя отрицать мировую и даже знаковую роль Тито на том поприще, на коем он подвизался: с 1945 года и до самой своей смерти в 1980-м он возглавлял вторую империю социалистического лагеря – Югославию. Три с половиной десятилетия его правления и сравнительно благополучное совместное существование и прежде, и потом отнюдь не всегда ладивших между собой народов; при всех нюансах – образцовый политик своего времени, показавший наглядно, как можно сплотить в пусть временное и не очень прочное, но всё же единство представителей наций, противоречия между которыми нередко приводили к кровавым историческим драмам.
Итак, на мой взгляд, весной 1980-го ушли великие люди, а с ними – и великие эпохи в представляемых этими людьми сферах.
Особенно же в 1980 году пострадала мировая музыка. Все уходы в рок- и поп-мирах этого года оказались знаковыми, в каждом случае завершив собой если не эпоху, то как минимум главу большой книги музыкальной культуры. Всё началось в феврале, когда, не рассчитав свои силы в потреблении спиртного, погиб вокалист AC/DC Бон Скотт (Bon Scott), в мае покончил с собой Йен Кёртис (Ian Curtis), лидер рок-группы Joy Division, выпустившей к моменту гибели музыканта только один студийный альбом (Unknown Pleasures, 1979), в августе умер одногодок Высоцкого, необычайно популярный в СССР французский эстрадный певец Джо Дассен (Joe Dassin).
В сентябре не стало ударника Led Zeppelin Джона Бонэма (John Bonham), а 8 декабря 1980 года весь цивилизованный мир содрогнулся, узнав о вероломном и циничном убийстве великого Джона Леннона (John Lennon). О знаковости для культуры последнего события, полагаю, говорить не стоит. Что же касается остальных, то коротко скажу о значении каждой из этих трагических смертей.
Бон Скотт своим уходом завершил этап в жизни одной из самых выдающихся хард-рок-групп, и это после великого альбома Highway to Hell 1979 года! Казалось, дальше, после гибели певца, для AC/DC должна навсегда наступить тишина – как и кем можно заменить такого вокалиста?! Но, преодолев шок и наступившие затем беспросветную безысходность и всеобщую тоску, группа всё же нашла в себе силы обрести новый голос – Брайана Джонсона (Brian Johnson). Со времён ещё одного великого альбома, посвящённого Бону Скотту Back in Black, и вплоть до наших дней Брайан Джонсон – бессменный вокалист рок-группы, творчество которой уже давно стало классикой. Однако уход первого певца всё ещё болью отзывается в сердцах поклонников. И не знаю, важно это или нет, но почему-то преклоняюсь перед такими знаками: Back in Black вышел в свет 25 июля 1980 года. Случайности неслучайны?..
Заслуга Йена Кёртиса для последующего развития рок-музыки не раз описана: основатель готического рока и пост-панка, предтеча инди-рока. Стремительный же и самостоятельный уход в возрасте 23 лет, через год с небольшим после рождения дочери, а также выход уже после смерти музыканта второго альбома Joy Division (альбом Closer вышел 18 июля 1980 года) сделал фигуру Кёртиса совершенно культовой, а созданное им – определяющим для мира рок-музыки.
Джо Дассена (не странным ли выглядит для француза имя Джо?) в Советском Союзе обожали – нежные мелодии, приятный голос, милая улыбка… Медленные танцы на школьных дискотеках редко обходились без таких песен, как «Бабье лето» (L’été indien), «Привет» (Salut) и «Если в мире нет тебя» (Et si tu n’existais pas). Для многих в нашей стране его смерть стала личной потерей, ознаменовав собой завершение жизненного периода, где какие-то важные события личного плана проходили под чудесное пение на хорошем французском.
Советские, как сейчас бы сказали, медиа дружным хором оплакивали смерть Джо Дассена, что на фоне случившегося меньше чем за месяц до этого почти всеобщего молчания отечественных СМИ об уходе Высоцкого заставило замечательного актёра и поэта Валентина Гафта в большом стихотворении на смерть нашего гения написать в числе прочего следующее:
И пусть по радио твердят, что умер Джо Дассен,И пусть молчат, что умер наш Высоцкий.Что нам Дассен, о чём он пел, не знаем мы совсем —Высоцкий пел о нашей жизни скотской.Джон Бонэм, может быть, и не представлял собой особо знаковую и культовую фигуру, но он был частью великой группы Led Zeppelin, определившей едва ли не все дальнейшие векторы развития мировой рок-музыки и после смерти своего барабанщика навсегда прекратившей существование, оставив рыдающих поклонников со своими альбомами, которые и по сей день считаются музыкальной классикой.
Ну а про Джона Леннона и его роль в культуре, как я уже сказал, и без моих скудных комментариев всё ясно.
Что же касается музыки нашей страны, то тут стоит вспомнить, что 12 апреля 1980 года ушёл из жизни знаменитый исполнитель блатных песен Аркадий Северный. Сам он их не сочинял, но спел, а главное, записал едва ли не весь тот репертуар, который составляет золотой фонд явления, получившего название «русский шансон».
Не знаю, получилось у меня или нет, но мне очень хотелось показать, что для мира музыки, и рок-музыки прежде всего, 1980 год стал каким-то знаковым рубежом, которым завершилось много всего очень важного, – но и, как показало время, много что началось.
В качестве же указания на знаковость культурного контекста я бы ещё припомнил один важный факт: именно в 1980 году в Советском Союзе вышли на экраны кинотеатров сразу три фильма, созданных по определённым жанровым канонам, но оказавшихся при этом если и не шедеврами в полном смысле, то как минимум произведениями не на одно десятилетие. Это боевик «Пираты XX века» (режиссёр Владимир Дуров, премьера состоялась 14 июля 1980 года), фильм-катастрофа (с зачастую необходимыми в этом жанре элементами мелодрамы) «Экипаж» (режиссёр Александр Митта, премьера 12 мая 1980 года) и мелодрама «Москва слезам не верит» (режиссёр Владимир Меньшов, премьера 11 февраля 1980 года). «Пираты XX века» и «Москва слезам не верит» стали лидерами проката в нашей стране в том году – каждый из них посмотрели порядка 90 миллионов зрителей; к тому же картина Меньшова, как всем известно, получила премию «Оскар» как лучший фильм на иностранном языке.
Что же ещё из разряда событий ключевого и даже переломного характера произошло в культуре нашей страны в 1980-м? Самым ожидаемым событием накануне наступления этого года была, конечно, Олимпиада в Москве. В январе 1980-го мне посчастливилось побывать на ёлке в Кремле, во Дворце съездов. Подробностей почти не помню, но запомнилась общая суть того новогоднего представления: отрицательными персонажами были расисты, такие все в белом и в шлемах колонизаторов (как у героя Михаила Пуговкина в «Операции „Ы“ и других приключениях Шурика»: «…Пробка, подарок из Африки»); так вот, эти расисты хотели к пяти олимпийским кольцам, цвета которых, как известно, олицетворяют пять континентов (в одной из песен того времени, о котором мы вспоминаем, пелось: «Пять колец пяти цветов – это пять материков»), добавить белое кольцо; и даже, если мне не изменяет память, не добавить, а заменить им кольцо черное, африканское; разумеется, коварные планы расистов были разрушены силами добра. В жизни же в наступившем 1980 году всё оказалось не так радужно, как бывает в новогодних сказках.
Олимпиаду я ждал уже хотя бы потому, что, как и большинство советских школьников, занимался спортом. До другого же события, случившегося за неделю до наступления олимпийского 1980-го, мне, тогда ещё ребёнку, не было никакого дела. Что же произошло 24 декабря 1979 года? А случилось следующее: тогдашний министр обороны СССР Дмитрий Фёдорович Устинов подписал директиву № 312/12/001:
«Принято решение о вводе некоторых контингентов советских войск, дислоцированных в южных районах нашей страны, на территорию ДРА в целях оказания помощи дружественному афганскому народу, а также создания благоприятных условий для воспрещения возможных антиафганских акций со стороны сопредельных государств».
Так началась для нашей страны одна из самых трагических страниц истории прошлого века – Афганская война. И решение, принятое советским правительством, вскоре отразилось на международных отношениях: страны Запада, осудив ввод советских войск в Афганистан, в числе прочего приняли решение не отправлять своих спортсменов на московские Олимпийские игры. В итоге летняя Олимпиада-80 стала в некотором роде локальным событием, где приняли участие лишь представители стран соцлагеря и стран, что называется, сочувствующих соцлагерю. Когда же через четыре года летнюю Олимпиаду принимал Лос-Анджелес, туда не поехали уже спортсмены социалистических стран. Что ж, спорт больших достижений и высокая политика – две неизбежно взаимосвязанные вещи.
Между тем, несмотря ни на что, наша страна продолжала готовиться к Играм, а большинство советских людей ждали их, понимая, что такие события в отечестве случаются даже реже, чем раз в жизни. По радио звучали бодрые песни о спорте, телевидение показывало, как Москва становится ещё краше, в магазинах появились советские жевательные резинки и финские соки в бумажных пакетах… Открытие Олимпиады приковало к телеэкранам очень многих; правда, насладиться красками могли далеко не все: большинство телевизоров были тогда ещё всё-таки чёрно-белыми. И никто, пожалуй, не мог даже предположить, что меньше чем через неделю после начала спортивного праздника страну потрясёт известие о смерти Высоцкого.
25.07.1980
Как в условиях тотального информационного вакуума советские люди узнали об этом трагическом событии? Уж точно не из тех двух газет, в которых мелким шрифтом были напечатаны объявления – да, иначе и не скажешь, именно объявления, а не некрологи! Так откуда же? Во-первых, от других людей – все важные новости в ту пору чаще всего распространялись, подобно фольклору, из уст в уста; а во-вторых, из передач западных радиостанций, которые при желании можно было услышать на коротких волнах радиоприёмников – хорошим русским языком советским людям рассказывали всю правду о том, что происходит в их стране и в мире.
Позволю себе сказать несколько слов об этих способах передачи информации. О первом из них лучше всего спел сам Высоцкий в песне под названием «О слухах» (1969). Вот самое её начало и припев (который категорически не нравился моей бабушке):
Сколько слухов наши уши поражает!Сколько сплетен разъедает, словно моль!Ходят слухи, будто всё подорожает,абсолютно,А особенно – поваренная соль.Словно мухи, тут и там,Ходят слухи по домам,А беззубые старухиИх разносят по умам,Их разносят по умам.И непременный ироничный финальный куплет:
Закалённые во многих заварухах,Слухи ширятся, не ведая преград.Ходят сплетни, что не будет больше слуховабсолютно.Ходят слухи, будто сплетни запретят.Кстати, именно эту песню я услышал по «Голосу Америки» вместе с известием об уходе поэта. Роль же слухов в позднем СССР никак нельзя преуменьшить. Даже о смерти Брежнева в ноябре 1982 года многие люди узнали ещё до официального объявления о ней. Вот услышанный мной тогда разговор взрослых:
– Ты слышал? Брежнев умер.
– А почему не сообщают?
– Ну, реанимация сильна…
Не раз в 1970-е годы возникали слухи и о смерти Высоцкого. На концертах поэт иногда рассказывал, как одна девочка спросила у него: «Правда, что вы умерли?»
Впрочем, часто первичными источниками слухов оказывались как раз те самые западные радиостанции. И говоря о них, не могу не привести один случай из начала 1980-х. В школе нам частенько говорили о тех угрозах, что таит в себе западная пропаганда: дескать, они предложат вам жвачку, а тем, кто постарше, и порнографические журналы (странный набор, показывающий эволюцию интересов в плане запретных плодов от Juicy Fruit или Wrigley’s Spearmint к Playboy), а потом вы и сами не заметите, как окажетесь втянуты в сети западной пропаганды. И вот однажды в таком же примерно ракурсе нашему классу рассказывали о том, что ни в коем случае нельзя слушать «Голос Америки» и BBC – там, дескать, всё врут, а правду говорят только в программе «Время». Учительница спросила, есть ли у нас вопросы. Тогда мой друг Вадик встал и сказал: «А мой дедушка ночью слушает такое радио».
Сделанное Вадиком совсем не выглядело в наших глазах как поступок Павлика Морозова, который, согласно официальной литературе, сообщил куда следует об антисоветской деятельности своего отца. В нашем случае это больше походило на эпатажное хвастовство, тем более что дедушка Вадика был весьма уважаемым в школе человеком: – ветеран войны, член родительского комитета. Что было делать несчастной учительнице в таком случае? Ей нельзя было отказаться от сказанного про зарубежное радио, но и уважаемого дедушку она никак не могла публично осудить. До сих пор считаю, что наша классная проявила недюжинные педагогические способности, приняв вызов и дав достойный ответ: «Видишь ли, Вадик, твой дедушка может слушать зарубежное радио, потому что он уже сложившийся человек с твёрдым мировоззрением, а значит, может критически относиться к услышанному. Вы же все пока слишком молоды, ваше мировоззрение ещё не сформировано в полной мере, следовательно, услышанное по „Голосу Америки“ может повлиять на вас, направить не туда». Как мне кажется, она не просто, что называется, выкрутилась, а дала очень даже хороший ответ – и сохранила твёрдую идеологическую позицию, и славный образ вадиковского дедушки не пострадал.
«Голоса» же слушали совсем не только взрослые. Думаю, многие, чья молодость пришлась на 1970-е и 1980-е годы, ностальгически вспоминают летние вчера на даче и не так сильно побиваемые помехами, как это было в городе, откровения из динамика радиоприёмника. Впрочем, советской молодёжи новости были не так интересны; куда как важнее было дождаться чего-нибудь музыкального: например, в ночь с пятницы на субботу – заветных позывных Севы Новгородцева из далёкого Лондона.
И вот в июле 1980 года, когда я был на каникулах в деревне у дедушки с бабушкой, сосед вынес на улицу приёмник, и оттуда запел Высоцкий, ту самую песню «О слухах». А потом сказали, что он умер. К тому моменту я не просто знал, кто это, хотя мне было ещё мало лет (я переходил в пятый класс), – я уже любил Высоцкого, хотя, как рассказал выше, понимал далеко не всё. А потому известие потрясло меня. Вернее, не столько потрясло, сколько… В конце новеллы Томаса Манна «Смерть в Венеции» главный герой, писатель Густав фон Ашенбах, умирает (о чём читатель был предупреждён ещё в заглавии). И последнее предложение этой новеллы в русском переводе[1] выглядит так: «И в тот же самый день потрясённый мир с благоговением принял весть о его смерти». Вот и я, как теперь понимаю, воспринял известие об уходе Высоцкого с благоговением – вдруг понял, свидетелем какого большого события оказался, ведь до этого никогда прежде не доводилось мне узнавать о смерти великого человека как о новости, как о том, что случилось вот почти что прямо сейчас. Да, благоговение, иначе и не назовёшь то, что я тогда пережил.
Для многих Олимпиада в Москве тогда отступила на задний план, всё вытеснила смерть Высоцкого. Для меня же Игры по-прежнему оставались привлекательным событием, а в результате и уход поэта, и спортивный праздник оказались в моей памяти неразрывно связаны. И, как оказалось, не только в моей.
Такое «совпадение» двух событий в итоге воплотилось в самых разных текстах о Высоцком. Вот простой пример из воспоминаний Марины Влади о дне смерти поэта: «Москва пуста. Олимпийские игры в разгаре. Мы знаем, что ни пресса, ни радио ничего не сообщали о твоей смерти – лишь четыре строки в вечерней московской газете». Или одна деталь из воспоминаний о похоронах Высоцкого актёра и режиссёра Михаила Козакова: «…Хорошо, что этих, в синих олимпийских рубашках, много…»; под «этими» подразумеваются милиционеры, в большом количестве переброшенные с олимпийских объектов к Театру на Таганке.
А далее осмысление Олимпиады-80 развивалось в культуре двумя, если можно так сказать, гранями.
Первая из них – официальная: Олимпиада – праздник спорта; бойкотирующие её США и другие капиталистические страны оцениваются негативно (напомню, что спустя четыре года, в 1984-м, страны социалистического лагеря будут точно так же бойкотировать Олимпийские игры в Лос-Анджелесе); в Москве много гостей, которых надо встречать хорошо, а значит, в столичных магазинах появился ряд прежде невиданных продуктов. Повсюду талисман Олимпиады – медведь, олимпийский Мишка, как ласково называют этого улыбающегося большеголового и ушастого зверька с пряжкой из олимпийских колец на поясе. А ещё множество бодрых песен и стихов о спорте, олимпийские новостройки в столице – так называемая Олимпийская деревня.
Другая грань – своего рода обратная сторона медали: негативное отношение к Играм инакомыслящих, полагающих, что за внешним антуражем праздника в ещё большей степени обнажаются социальные язвы советского общества. Для нестоличных жителей СССР Москва в дни Олимпиады – закрытый город, а многих москвичей, прежде всего тех, кого власти считают так называемыми деклассированными элементами, на время проведения Игр высылают из столицы при помощи милиции.
В дальнейшем, если судить, например, по отечественным СМИ, то та, то другая грани «олимпийского мифа» превалируют в оценке Москвы-80: в годы перестройки была распространена негативная оценка; в последнее же время государственная точка зрения пытается поддержать ностальгию по тем временам: то покажут улетающего в небеса надувного олимпийского Мишку на церемонии закрытия Игр под песню «На трибунах становится тише…», то в рекламе какого-то быстрорастворимого супа пожилой господин вспомнит, как впервые отведал этот суп в дни московской Олимпиады. Но речь не об этом, а о том, что и тогда, и теперь «олимпийский миф» и то, что можно назвать «биографическим мифом» Высоцкого, переплетаются довольно тесно.
Многие годы размышлял я об этом явлении – о «биографическом мифе» поэта, о том, в каком образе представал Высоцкий при жизни, каким видели его после 25 июля 1980 года, каким предстал поэт к концу прошлого века, каким, наконец, увидели его люди века нынешнего. И особенно интересовало меня, как этот «биографический миф» реализуется в культуре: в литературе и кино; я делился своими мыслями с коллегами на конференциях, писал и публиковал по этому вопросу исследовательские статьи. Теперь же попробую немного обобщить то, что думал по этому поводу в предшествующие десятилетия.
Специфику системного взаимодействия «биографического мифа» Высоцкого и «олимпийского мифа» можно увидеть на примере ряда разноприродных и созданных в разное время текстов. И начну я с того, который был создан ещё до смерти Высоцкого, но оказался непосредственно связан с московской Олимпиадой.
«Пародия-80»
В 1980 году в преддверии Олимпиады на Всесоюзной фирме грамзаписи «Мелодия» вышла долгоиграющая пластинка Владимира Винокура, симптоматично названная относительно главного события года «Пародия-80». (Официальный номер: С 60–13279–80; общее время звучания 42 минуты 4 секунды.) Вот состав этой пластинки (в скобках указаны авторы треков):
