Вселенные Высоцкого. На серебряных струнах времени. Поэзия, театр, концерт, кино

Песня Высоцкого, как мне казалось, просветила меня в этом плане; вернее, я сам просветился. Что же получилось с моими выводами при неверном понимании слова? Благодаря появлению «аспиды» роль милиции в песне оказалась существенно скорректирована: милиционеры ведут себя согласно букве закона – приехав по вызову, они, прежде чем арестовать разбушевавшегося гостя, показали ему необходимую в таких случаях бумагу-«аспиду», из которой следует, что задержание хулигана производится на законных основаниях. Далее из этого я делал вывод о том, что закон у нас на стороне «наших» людей, даже таких, как не очень путёвый ролевой герой песни Высоцкого. И это не могло не радовать: уж если власть защитила такого пьяницу, то меня, порядочного человека, точно защитит, и гарант тому – сам Высоцкий. Вместе с тем я понимал и скрытую за всем этим иронию, присутствующую в песне. Ирония для меня ещё более усиливалась как раз благодаря появлению «аспиды»: милицию совершенно не удивило появление джинна в обычной московской квартире, они даже соблюли предусмотренные законом процедуры – показали заранее подготовленную «аспиду». Может, именно под воздействием столь важной бумаги джинн ничего и не смог «супротив милиции»? Конечно, такое прочтение усиливало и без того присущую сегменту о приезде милиционеров иронию, а значит, не противоречило авторскому намерению. Хотя, конечно, это намерение корректировало.

Теперь попробую обобщить сказанное насчёт обоих правильно услышанных, но неправильно понятых слов из «Песни-сказки про джинна». Получилось, что оба эти слова, «амбиция» и «аспида», существенно уточняли для меня характер ролевого героя песни.

Прежде всего, он знает слова, которых не знаю я, а стало быть, не такой уж он и сниженный. Скорее всего, знание этих слов говорит о получении им образования (мне есть к чему стремиться). И в мире ролевого героя эти слова находятся на надлежащих местах – используются в диалоге с джинном и при описании случившегося. Прибегая к слову «амбиция», ролевой герой даёт волю эмоциям, тем самым провоцируя собеседника на демонстрацию физической силы, того, чем этот джинн и славен; умное слово пришлось как раз кстати в плане развёртывания событийного ряда песни. «Аспида» же, воспринимаемая мною как что-то из профессиональной лексики советских милиционеров, приближает развязку – не просто супротив милиции ничего не смог джинн: не смог он против той милиции, у которой есть специальная бумага, подтверждающая данные государством права: «Вот они подъехали – показали аспиду! // Супротив милиции он ничего не смог». Как видим, сообщение о том, что джинн оказался не способен оказать сопротивление милиции, находится как раз после слова «аспида».

И тогда получается, что оба слова, правильно услышанные, но неправильно понятые, не только не противоречат традиционному пониманию смысла песни, но и даже это понимание углубляют: и в плане раскрытия характера ролевого героя, и в плане формирования диалога между ролевым героем и персонажем, и в плане развития действия, развёртывания событийного ряда песни, и даже в плане представления социального контекста – роли милиции в сюжете и в жизни простого советского обывателя.

Теперь же, спустя несколько десятилетий после описанных здесь ошибок восприятия, я не только признаю свою необразованность и тогдашнее нежелание постигать неизвестное (кстати, слова «воронок», куда с размаху кинули милиционеры джинна, я тоже не знал, однако по контексту идентифицировал его значение правильно), но и делаю для себя куда как более важный вывод: неправильно понятые слова в песне Высоцкого оказались способны заставить слушателя не только потреблять смыслы готовые, смыслы, в песне имеющиеся, но и порождать свои смыслы; да, этих смыслов как будто и нет в тексте, они есть лишь в сознании слушателя, но в процессе их сотворения слушатель становится участником творческого акта и почти что соавтором произведения. А признавать себя соавтором Высоцкого – это, что называется, дорогого стоит, пусть даже признание это и осуществляется только в плане самооценки.

Между тем чем дальше от нас время, когда творил поэт, – вернее, время, в котором он творил, – тем больше художественно воспроизводимых им реалий оказывается в сфере непонятного, а стало быть, нуждающегося в пояснении. Поэтому специалисты по Высоцкому уже не только констатируют необходимость создания комментариев ко многим его стихам и песням, но и создают их.

Однако тут я выскажу крамольную с точки зрения научной истины мысль: комментарии способствуют появлению конкретных знаний, но при этом способны уничтожить такую заманчивую вещь, как сотворчество, на корню убить процесс сродни тому, что я описал выше; художественная реальность, как мне кажется, иногда не хочет, чтобы её объясняли в категориях реальности физической, а требует к себе совершенно особого подхода, в котором находится место и тем смыслам, которые автор совсем не имел в виду, но которые видит только читатель или слушатель из своего конкретного времени и конкретного пространства. И да, это может обогатить текст, заставить его надолго пережить то время, в которое он был создан; и произойти это может даже в том случае, когда текст был написан на какую-либо актуальную для того времени тему. Похоже, один из признаков шедевра – как раз возможность вот такого смыслового достраивания слушателем или читателем. В стихах и песнях Высоцкого наш молодой современник вполне способен отыскать что-то своё, такое, чего не видели предшественники, а значит, тексты Высоцкого продолжают жить и быть актуальными, демонстрируя свою универсальность.

С вашего позволения я ещё немного побуду в своём школьном детстве, рассказав о том, как приходил Высоцкий в мой мир, – конечно же, голосом, через песни. И по сей день приходится слышать мнение, что официально в СССР песни Высоцкого при его жизни не издавались, то есть на Всесоюзной фирме грамзаписи «Мелодия», монополисте в этой сфере, они в 1960–1970-х годах в виде грампластинок не выходили. Такое мнение не раз опровергалось, но, учитывая его жизнестойкость, позволю себе указать на то, что песен Высоцкого на «Мелодии» было издано не так уж и мало. Профессор из Казани Антон Афанасьев аналитически систематизировал прижизненные пластинки Высоцкого, вышедшие в СССР, и в результате получилась следующая картина: с 1968 по 1977 год на фирме «Мелодия» вышло семь небольших пластинок, на каждой было по три-четыре песни (такие пластинки тогда называли миньонами); некоторые из них повторялись на разных пластинках, так что общее количество песен Высоцкого на отдельных миньонах составило 24. Ещё семь песен оказались представлены на шести сборных пластинках.

А в 1978 году «Мелодия» выпустила, как тогда говорили, диск-гигант, вот только советский слушатель не мог приобрести его в своём отечестве, ибо продавался этот альбом только за рубежом. Вероятно, изначально предполагалась его продажа и в Советском Союзе – помимо экспортного названия «Владимир Высоцкий поёт свои песни», существовало и название для СССР: «Владимир Высоцкий. Баллады и песни». На этой пластинке (она, кстати, была подготовлена совместно с известной в то время в нашей стране болгарской фирмой грамзаписи «Балкантон», продукция которой периодически появлялась на прилавках музыкальных магазинов больших городов) нашлось место для 12 песен.

И конечно, многие помнят пластинку с записью сказки «Алиса в Стране чудес», песни для которой написал, а частично и исполнил Высоцкий. Таким образом, в общей сложности получилось, что на официальном советском виниле было издано 30 песен поэта. И не в привычном для концертов исключительно гитарном авторском сопровождении, а по большей части под аккомпанемент оркестра «Мелодия» под руководством Г.Г. Гараняна. Не всем ценителям творчества Высоцкого нравилась такая подача песен, но, по всей видимости, только так и можно было издать их официально, превратив авторское поэтическое звучание в несколько, уж простите, эстрадное. Двенадцать песен из числа выходивших при жизни поэта на «Мелодии» составят потом знаменитый диск-гигант «Владимир Высоцкий. Песни», появившийся на свет в 1980 году, к сожалению, уже после ухода автора из жизни.

У тех миньонов, что вышли в свет при жизни поэта, были большие тиражи, а кроме того, одна и та же пластинка могла издаваться в разных конвертах; на некоторых из них были фотографии Высоцкого, а на иных давались и тексты песен. Пластиночные яблоки были разных цветов, даже материал носителей у одной и той же записи мог быть разным: традиционный винил (необязательно чёрный, были пластинки и красные, и жёлтые) или лист ПВХ-плёнки, в результате чего получалась пластинка сродни тем, что были широко известны в Советском Союзе читателям журналов «Колобок» и «Кругозор»; такие пластинки называли гибкими, чаще всего они были голубыми, но встречались и других цветов, чёрные, например.

В СССР непосредственно выпуском пластинок занимались несколько заводов. Песни Высоцкого тиражировались в Апрелевке, Москве, Ленинграде, Тбилиси, Ташкенте и Риге – практически везде, где имелись в то время эти заводы. Учитывая большие тиражи, нельзя сказать, что миньоны с песнями Высоцкого были в дефиците в те годы, когда они выпускались; ценовая же доступность пластинок (от 60 копеек за гибкую и до рубля за виниловую, если та была в красивом конверте) позволяла слушать их в каждой семье, где был проигрыватель.

И большинство тем, на которые писал Высоцкий, были на виниле и ПВХ-плёнке представлены: это песни военные (например, «Сыновья уходят в бой», «Братские могилы», «Мы вращаем Землю», «Он не вернулся из боя»), о любви («Ноль семь», «Дом хрустальный», «Лирическая»), шуточные («Скалолазка», «Москва – Одесса», «Утренняя гимнастика», «Она была в Париже», «Жираф»), философские («Кони привередливые», «Холода», «Корабли»), про горы («Вершина», «Прощание с горами»). К ролевым песням смело можно отнести прозвучавшие в «Алисе в Стране чудес» «Марш антиподов», «Песню Орлёнка Эда» и «Песню Попугая-пирата». Есть и песня «Чёрное золото», которую я бы несколько, может быть, вольно отнёс к героическим производственным. Впрочем, делить песни Высоцкого по тематике – довольно-таки неблагодарное занятие, ведь военные и даже шуточные песни могут с полным на то правом относиться к философским, а шуточные – к песням о любви, но это уже тема для отдельного разговора, касающегося природы и специфики песенной лирики поэта (да и лирики вообще). Для нас же важно, что определённая часть художественного мира Высоцкого официально и большими тиражами была в Советском Союзе издана ещё при жизни поэта и оказалась доступной фактически всем желающим.

Нельзя забывать и то, что некоторые песни Высоцкого звучали в кинофильмах, где советский человек тоже мог их услышать. Вспомним, к примеру, «Я родом из детства» Виктора Турова, «Вертикаль» Станислава Говорухина, «Хозяин тайги» Владимира Назарова, «Опасные гастроли» Георгия Юнгвальд-Хилькевича, «Бегство мистера Мак-Кинли» Михаила Швейцера… Правда, порою бывало так, что песни Высоцкого в кино звучали в усечённом виде, как, например, в фильме «Единственная…» Иосифа Хейфица, либо проходили почти незаметным фоном («Ветер „Надежды“» Станислава Говорухина).

Как видим, кое-что из песен Высоцкого доходило до слушателя в СССР в 1960–1970-х годах из официальных, государственных источников. Однако очевидно, что это лишь малая толика от общего объёма звучащего наследия поэта. Откуда же приходили его песни к слушателю? Конечно, из магнитофонных динамиков – с катушек и кассет. Вот только что было делать тем, у кого в ту пору не было магнитофона, – только проигрыватель пластинок, – а Высоцкого же хотелось слушать как можно больше? Магнитофонов во многих семьях, даже состоятельных, не имелось до начала 1980-х; было время, когда магнитофон считался почти такой же роскошью, как автомобиль. И на этот случай – отсутствие у любителя музыки магнитофона, но при этом наличие проигрывателя – в каждом крупном городе были студии звукозаписи. Создавались они изначально для того, чтобы, придя туда, всякий желающий мог записать небольшое звуковое письмо; далее маленькая гибкая пластиночка с голосом отправителя традиционно клеилась на открытку и в почтовом конверте отправлялась адресату. Не сказать, что такого рода переписка пользовалась у населения большой популярностью; в конце концов, тогда был уже вполне доступен телефонный звонок по междугородной линии, через тот самый номер 07 из песни Высоцкого, где технические сложности такого рода звонка всё же успешно преодолеваются героем:

Телефон для меня – как икона,Телефонная книга – триптих,Стала телефонистка мадонной,Расстоянье на миг сократив.«Девушка, милая! Я прошу: продлите!Вы теперь как ангел – не сходите ж с алтаря!Самое главное – впереди, поймите…Вот уже ответили. Ну здравствуй, это я!»Что, опять поврежденье на трассе?Что, реле там с ячейкой шалят?Мне плевать: буду ждать – я согласенНачинать каждый вечер с нуля!

Или не менее знаменитый сюжет Высоцкого про актёра Шона Коннери, знаменитого исполнителя роли агента 007 Джеймса Бонда, почти что тёзки нашего номера междугородной связи. В песне он стал полным тёзкой – 07. У Высоцкого (как, впрочем, если верить истории, было и в реальности, когда Шон Коннери прилетел в СССР сниматься в фильме Михаила Калатозова «Красная палатка» 1969 года в роли норвежского полярника Руаля Амундсена) актёра в Москве никто не знает, а потому и не узнаёт, и его в какой-то момент даже не пускают в гостиницу:

Швейцар его за ворот… Решил открыться он,«07 я». – «Вам межгород? Так надо взять талон».

Это всё к тому, что номер междугородной связи был в Советском Союзе не просто известен практически всем, а, можно сказать, стал даже словесным штампом, своего рода кодом, легко узнаваемым в разговоре знаком звонка в другой город; номер же тёзки-агента мог вызывать какие-то ассоциации лишь у очень продвинутых в плане культуры людей, тех редких представителей нашего тогдашнего общества, что бывали далеко за границей и там могли видеть фильмы про агента 007 Джеймса Бонда.

Да, междугородная телефонная связь была распространена в СССР широко, а потому к звуковым открыткам советский человек обращался не слишком часто. Чем же, в таком случае, жили студии звукозаписи, аппаратура в которых была направлена на создание маленьких гибких пластинок, звучащих порядка трёх-пяти минут? А они по заказу трудящихся записывали на такие пластинки песни с имеющегося в студии магнитофона; одна пластинка – одна песня на одну сторону (вторая была, что называется, нерабочая). Стоил такой заказ не так уж и мало – на моей памяти в конце 70-х годов прошлого века за пластинку с одной песней в студии звукозаписи нужно было отдать аж 76 копеек; напомню, что за гибкую пластинку фирмы «Мелодия», где традиционно располагалось до четырёх песен на двух сторонах, покупатель платил 60 копеек. Но, несмотря на такой очевидный ценовой дисбаланс, студии звукозаписи не оставались без заказов: многим хотелось иметь дома песни, которых нет на пластинках фирмы «Мелодия» и которые не звучат по радио.

Что же заказывали? Преимущественно зарубежную эстраду – популярных в то время, да и не забытых сейчас (например, слушателями радио «Ретро FM») Boney M, ABBA, Dschinghis Khan, Arabesque и ещё целый ряд представителей эстрадной музыки, работавших преимущественно в стиле диско. Нет, эти исполнители не были в СССР под запретом, но в то же время появлялись на радио или телевидении крайне редко, а если их пластинки и выходили на «Мелодии», это были чаще всего те самые гибкие миньоны за 60 копеек, где на пару песен зарубежного исполнителя отводилась одна сторона, а вторую занимал какой-нибудь отечественный вокально-инструментальный ансамбль (ВИА) или отдельный исполнитель. Например – приведём прямо по надписям на конвертах – сторона 1: ВИА «АББА» (Швеция), сторона 2: ВИА «Ялла»; сторона 1: Джо Дассен (Франция), сторона 2: Роза Рымбаева; сторона 1: ансамбль «Куин» (Великобритания), сторона 2: ВИА «Смеричка»; сторона 1: ансамбль «Иглз» (США), сторона 2: ВИА «Ариэль». Они слишком быстро раскупались, становясь предметом того самого дефицита, о котором так любили шутить советские писатели-сатирики и который был неотъемлемой частью бытия человека в СССР.

В студиях звукозаписи 1970-х годов были представлены и отечественные исполнители, опять же из числа таких, что были не запрещены, но и не избалованы вниманием официальных студий: «Машина времени», «Воскресение», даже Аркадий Северный, даже исполняющий блатные песни (сейчас бы сказали – русский шансон) ансамбль «Одесситы» (в их репертуаре, кстати, вместе с «Мясоедовской улицей» и «Школой бальных танцев» имелся и «Милицейский протокол» («Скажи, Серёга») Высоцкого). В общем, то, что было востребовано слушателем, но в магазинной торговле и в СМИ фактически отсутствовало. При этом надо помнить, что студии звукозаписи не были частными лавочками (их в Советском Союзе было вообще раз-два и обчёлся), а тоже состояли на государевой службе, однако сравнительная простота производства и система индивидуальных заказов позволяла подходить к звучащему материалу более гибко и в итоге представлять его покупателю существенно шире, чем можно было, например, увидеть даже в московских магазинах «Мелодия» на проспекте Калинина или на Ленинском проспекте.

Фирма «Мелодия» же ещё успела немного наверстать упущенное во второй половине 1980-х годов, успела до того, как пластинки (как оказалось, на некоторое время) исчезнут из сферы активного использования в связи с появлением других музыкальных носителей: на «Мелодии» были изданы в виде дисков-гигантов российские и зарубежные рок-группы (последние удостоились даже целой серии из дюжины пластинок – «Архив популярной музыки»), а часть концертного наследия Владимира Высоцкого, в общей сложности 303 песни, с 1987 по 1992 год была выпущена в формате серии виниловых лонгплеев под общим названием «На концертах Владимира Высоцкого» (21 пластинка в серийно оформленных конвертах).

Но это будет уже потом, пока же, на излёте 1970-х, обладателю проигрывателя ничего не оставалось, кроме как записывать песни поэта в студии звукозаписи. Страшно подумать, сколько родительских денег отнёс я туда, усмиряя свои подростковые филофонические аппетиты и подавляя так свойственные миру детства слушательские потребности.

С той поры прошло много лет, но до сих пор я вижу внутренним взором маленькие пластинки, крутящиеся на раскрытом коричневом чемоданчике «Юности-301», из динамика которого вполне качественно звучат «Диалог у телевизора» (в каталоге было написано «Диалог в цирке») и «Случай на таможне», «Канатчикова дача» и «Речка Вача», «Песня про нечисть» и «Песня о вещем Олеге»… Мне пока ещё интересно лишь то, что кажется смешным, забавным; даже «Баллада о детстве» (как ни покажется банальным, по сей день самая моя любимая песня Высоцкого) тоже востребована по причине того, что веселит описываемыми событиями. Время волков и коней ещё не пришло, хотя настанет очень быстро. Как стремительно взрослели те, кто родился в конце 1960-х годов!.. Или не было это стремительно, а только теперь кажется так? Может, его и вообще не было, этого взросления, а мы и сегодня остались такими, какими застала нас так внезапно нагрянувшая в середине 1980-х перестройка? Как некогда пел Дмитрий Даль в песне «Пацаны 80-х»:

Ушла великая эпоха,И это, в сущности, неплохо,А мы застыли в её тёплом янтаре,Хоть времена давно другие на дворе.

Между тем студии звукозаписи записывали и кассеты с катушками, при этом чистые кассеты и катушки приносил заказчик, но в моём мире эта услуга полноценно реализовалась только с начала 80-х годов прошлого века, когда у меня появился магнитофон. И всё же о первой моей кассете Высоцкого можно сказать уже здесь, описывая время до 25 июля 1980 года, потому что записал я её в студии ещё до того, как папа с мамой подарили мне «Весну-205», мой первый магнитофон. Мне просто очень хотелось иметь своего «большого» Высоцкого, чтобы был целый час песен.

В ту пору импортных 90-минутных кассет типа AGFA, BASF, TDK и JVC ещё не было; может, у кого-то они и имелись, однако в моём мире эти жутко дорогие (9 рублей за чистую!), но такие яркие и так красиво и изящно упакованные кассеты появятся ещё не скоро, кажется, в середине 1980-х годов. Пока же в моём распоряжении была советская кассета «МК-60», купленная за 4 рубля – тоже немалые деньги, особенно для школьника-подростка, а ещё надо было заплатить за то, чтобы в студии звукозаписи обе её стороны заполнили Высоцким. Сама кассета нежно-лазоревая. Так приятно смотреть на неё, уже записанную; вот только слушать не на чем – магнитофона-то у меня нет. Но даже просто смотреть, даже касаться её рукой, зная, что там целый час песен Высоцкого, с большинством из которых я ещё не знаком, – это такая радость! Настоящее счастье, счастье обладания великим сокровищем, которое теперь со мной навсегда.

А ведь хочется и послушать. И вот с замиранием сердца я иду в гости к однокласснице, у которой есть магнитофон. Был ли я в неё влюблён? Ну конечно! Можно подумать, кто-то в школьные годы не был влюблён в одноклассницу. Но ещё больше я был влюблён в свою кассету. И вот я слышу моего Высоцкого: на первой стороне получасовой отрывок из какого-то концерта, без слов автора, только песни. Зато какие! «Агент 07» и «На дистанции четвёрка первачей», «Песня про слухи» и «Весёлая покойницкая», «Поездка в город» и «Дорожная история», «Проложите» и «Про козла отпущения»… Настоящих названий, как у той же «Весёлой покойницкой», я, конечно, не знаю – они же не поются, а запись моя, как я уже сказал, лишена автометапаратекстов (впрочем, и самого слова «автометапаратекст» я тем более тогда не знал), прочитать же названия песен совсем негде. А на второй стороне – военные песни, но не только: ещё, как мне кажется, близкие к ним «Эхо» и «В темноте»… Такая оказалась серьёзная подборка на вторые полчаса. Почти все грани Высоцкого есть на моей кассете, и всё услышанное за этот час немедленно становится откровением. Да, я тогдашний многого не понимал из того, о чём пелось, но всё равно это мой язык, это мой самый близкий и понятный собеседник. С того момента – и на долгие годы, навсегда. Вскоре появится магнитофон, появятся другие кассеты с записями Высоцкого, но это будет уже после трагического июля 1980 года.

Что ж, думаю, мой пример убеждает, что послушать Высоцкого в 1970-х годах, то есть при его жизни, было можно. И тут неизбежно возникает вопрос: а вот можно ли было почитать? Проще говоря, издавались ли стихи Высоцкого при его жизни в СССР? Самый простой ответ: нет, не издавались, и это почти правда. Почти. Дело в том, что исключения всё же были, а они, как известно, отнюдь не подтверждают правила, а, напротив, опровергают их. Ну какое это, в амбицию, правило, если из него есть исключения? Тогда это не правило, а нечто совсем другое. Вот и в случае с печатью стихов Высоцкого было так – они не издавались, однако отдельные случаи появления их в виде напечатанных букв в СССР всё же были. Например, на конверте вышедшего в 1968 году миньона «Высоцкий В. Песни из кинофильма „Вертикаль“» нашлось место для текстов «Прощания с горами», «Военной песни», «Вершины» и «Песни о друге». Счастливые обладатели этой пластинки ещё в конце 1960-х могли официально читать стихи Высоцкого! Эти и некоторые другие тексты, кстати, тогда публиковались и в СМИ, правда, в не самых массовых: в региональных газетах или даже в заводских или институтских многотиражках. А в середине 1970-х случилась и публикация уже не текста песни, а собственно стихотворения: в альманахе «День поэзии – 1975» напечатали (в усечённом, правда, виде) «Ожидание длилось…».

В общей же сложности, по подсчётам учёных, при жизни Высоцкого в СССР официально вышло более 250 текстов поэта. Конечно, учитывая сказанное выше о том, в каких именно изданиях печатались стихи, сильно впечатляться этим числом не стоит.

Впрочем, у кого-то был доступ к самиздату, где Высоцкого тоже можно было именно почитать, а не послушать. Показательный в этом плане пример – вышедший в конце 1978 года в количестве 12 экземпляров альманах «Метрополь», где оказались представлены неподцензурные тексты целого ряда популярных тогда, а в некоторых случаях и потом, авторов: Василия Аксёнова, Беллы Ахмадулиной, Андрея Вознесенского, Виктора Ерофеева, Юза Алешковского, Андрея Битова, Евгения Попова, Генриха Сапгира, Фазиля Искандера и др. Даже знаменитый американский писатель Джон Апдайк дал «Метрополю» для публикации отрывок из романа The Coup («Переворот») – он был напечатан по-английски параллельно с русским переводом. Высоцкий тоже предоставил альманаху два десятка своих стихотворений; всё это были тексты песен, но на бумаге они становились поэтическими произведениями, ничуть не уступавшими опубликованным в «Метрополе» творениям тех поэтов, стихи которых авторами не пелись. В альманах вошли такие стихи-песни Высоцкого, как, например, «На Большом Каретном», «На нейтральной полосе», «Пародия на плохой детектив», «О сентиментальном боксёре», «О диком вепре», «Про нечисть», «Гололёд», «На смерть Шукшина», «Охота на волков», «Горизонт» и др. (названия я здесь дал так, как они были напечатаны на страницах альманаха). Подборка превосходная, сейчас бы сказали – репрезентативная, но в плане читательского внимания, учитывая тираж альманаха, предназначенная отнюдь не для всех; даже не говорю здесь о тех серьёзных опасностях, которые могли ожидать читателя самиздатовского альманаха со стороны властей.