Кто убил Прашанта?

Мехра вжал шею в плечи и нахмурился:

– Можно слушать всякие вымышленные сказки про это самоубийство, но мы, как эксперты с большим опытом, таких следов насилия не нашли.

– А сломанная нога? – буркнул громко за кадром камераман.

Доктор уже терял терпение:

– Я уже говорил и повторюсь снова: никакого перелома не было. То, что вам показывают на картинках в телевизоре, это фальсификация, чья-то злая шутка и обычный фотошоп.

Кумар попытался еще растормошить Пунита, но тот рукой отстранил камеру и быстрым шагом удалился в кабинет, резко хлопнув дверью перед их лицами.

Морг был закрыт и парочка любопытных профессионалов решила найти ту самую машину скорой и осмотреть ее.

На заднем дворе у мусорного ведра стоял щупленький санитар и покуривал махорку, скидывая пепел в эту урну.

Водитель протирал стекла.

– Нам повезло! – подпрыгнул радостно Кумар, указывая на те самые номерные знаки. – Смотри, их могло и не быть здесь сейчас.

– Ага, – угукнул Баблу. – Выйдет неплохой репортаж, – и тут же навел объектив на курившего санитара.

– Здраствуйте, – прервал работников репортер. Те обернулись. – Можно поговорить с вами? Вы были 14 июня в доме актера, которого нашли повешенным?

Шофер на мгновение перестал протирать стекло, задумался, а затем пожал плечами:

– У меня был выходной.

– А вы? – обратился Кумар к курильщику.

Бедняга съежился и стал казаться еще меньше.

Баблу понял опасения свидетеля и попытался его успокоить:

– Мы не будем казать вашего лица, я сделаю его невидимым.

– Да-да, – поспешил Кумар. – Мы и голос ваш изменим. Никто не догадается кто говорит.

Такие интервью инкогнито с журналистами санитар уже не раз видел и потому согласился.

Репортеры быстро поставили его на фоне скорой, чтобы репортаж казался более реалистичным и правдоподобным.

Санитар шмыгнул носом и наскоро выпалил:

– Тело не выглядело, как у тех, кто совершает суицид.

– Как вы это поняли?

– Ну то есть, раны, отметины на теле показывали, что было совершено какое-то групповое насилие над ним.

– Вы утверждаете, что актера убили?

– Я не утверждаю, но нога была сломана, синяк под глазом, ожог на шее. Сам себе все это не сделаешь.

– В каком смысле групповое насилие? – переспросил журналист.

– Ну, в смысле, что целая группа атаковала Прашанта. Один человек бы с ним не справился. Кто-то бил, другие держали за ноги, за руки, надавили на ногу и раздробили кость, колено вывернули. Это ж очевидно!

– Спасибо, что высказали свою экспертную оценку, – и обратился к зрителям: – Вы сами сейчас услышали свидетеля, который видел тело в тот злополучный день 14 июня. Но почему же тогда врач патологоанатом скрывает это? Кто стоит за заказным убийством и кто пытается скрыть от народа правду? Оставайтесь с нами. Мы вместе докопаемся до истины.

17

Октябрь 2019. Отель Ritz Paris. Place Vendôme.

Ванная комната казалась еще одним отдельным миром. Мрамор цвета топлёного молока успокаивал расшатанные нервы, глубокая ванна со львами на ножках, с морской солью и воздушной пенкой разом улетучили все угрызения совести, которые возникли в ее голове после такой романтической вспышки страсти Прашанта, а фарфоровые баночки, которые пахли чем-то чистым, почти небесным, окончательно убедили Сию, что она следует инструкциям во благо всем.

Мокрая и обнаженная, словно Афродита, покрытая испаряющейся постепенно пенкой, девушка подошла к окну и слегка приоткрыла тяжёлые занавеси цвета шампанского, что сияли на солнце и слепили глаза.

Сия отодвинула их и Париж раскрылся как картина, написанная мастером эпохи Возрождения. Площадь словно была сделана из светящегося камня.

Высокая Вандомская колонна поднималась прямо перед окном, зелёная от патинированной бронзы, строгая и величественная, как страж времени.

Аркады зданий вокруг – ровные, идеальные, будто нарисованные тончайшим пером – были немыми свидетелями ни одной истории, с ее интригами и разочарованиями.

Днём по площади тихо шагали прохожие, и казалось, будто через окно слышен их мягкий звук каблуков, который перекликается с редким шелестом шин дорогих машин.

Ночью – Сия это запомнила – золотой свет фонарей делал камень тёплым по впечатлениям, почти живым. Тени становились мягкими и тянулись далеко, словно не хотели уходить. И эти тени казались ей знакомыми фигурами из Болливуда.

Она поднесла данную ей портье коробочку с уже использованным ЛСД . Так называемая «кислота» должна была вызвать у Прашанта галлюциногенный эффект. И парню даже показались зеленые длинные рога на затылке у Сии, отчего он только расхохотался и мило потрепал ее за подбородок:

– Ты настоящая дьяволица: в любви тебе нет равных.

И то, что пришло очередное указание опустошить всю коробочку, ее немного покоребило после такого искреннего комплимента. Даже как-то стало жаль любовника. И вместо ЛСД, немного импровизируя выполнение задания, она подлила ему солидную дозу Модафинила, что просто вырубило его на долгие часы.

***

1981, Бомбей

Мехрин только что стерла яркий грим и собиралась переодеваться, как дверь в гримерную тихо приоткрылась. Актриса резко обернулась, думая, что пришла костюмерша забрать платье, но на пороге стоял он.

Хмурое лицо актера напрягло ее еще больше:

– Чего тебе? – старалась заглушить внутренний страх, неожиданно возникший при его появлении.

Джанкар ступил в глубь комнаты и басистым тоном озвучил:

– Я уже спать не могу… Ты одна перед глазами… Я люблю тебя…

Женщина облокотилась на столик, рукой пытаясь нащупать какой-нибудь предмет для самообороны. Попались ножницы.

Валлабх, не услышав от нее ответа, смелее приблизился к ней.

– Не подходи ко мне, – прошипела она, сжимая оружие.

– Нет, сегодня ты уже не ускользнешь от меня, – ухватил ее за талию и прижал к себе.

В попытке вырваться Мехрин выдернула из-под него руку и вонзила ножницы домогателю в плечо. Валлабх вскрикнул и отскочил назад. Женщина рычала, похожая на озверевшую пантеру, готовую к прыжку:

– Ты спятила? Мне же больно! Ты могла убить меня! – таращил на нее свои и без того большие глаза.

Мехрин все еще дрожала от страха, грозя ему острым орудием.

Актер был одет в костюм из толстого сукна и потому рана была не глубокой.

Поняв, что ему не овладеть этой своенравной красавицей, он решил больше не рисковать.

Держась за плечо, попятился к выходу, на ходу вынося ей приговор:

– Отныне ты сама все решила. Я не прощу. Ты окончательно свихнулась и тебе не будет места среди нас!

На следующий лень Мехрин заметила мужчину в кепке, который постоянно оказывался где-то поблизости от нее.

Всю следующую неделю одни и теже смутные личности приглядывали за ней то из рикши, то из машин, а иногда просто в наглую стояли напротив дома, курили и оглядывали ее с головы до ног, не скрывая насмешку.

О своих подозрениях она сообщила Манишу, продюсеру, с которым жила, не смотря на его женатый статус. Он был еще новичком в киноиндустрии и с трудом находил доверие крупных звезд и режиссеров, чтобы они подписывали договор с ним на совместный фильм. И потому постоянно просил ее замолвить за него словечко. Полная любви и великодушия, не успевшая еще в нем разочароваться, Мехрин всегда заступалась за Маниша и почти выпрашивала эти нужные подписи. Когда не доставало денег на постановку, одалживала крупные суммы, но обратно долг не получала. Списывала их на шаткое положение любовника, а он обещал вернуть в успешном будущем.

И вот теперь, испугавшись мести отвергнутого актера, женщина высказала свои опасения.

– Меня кто-то постоянно преследует.

– Ты популярна, фанаты не дремлют, – усмехнулся он с некоторой завистью.

– Ты не понял, – продолжала серьезно, не замечая его колкости. – Поклонники были и раньше, но меня никто так не преследовал, как стали после того вечера…

– После какого вечера? – удивился Маниш, не слышав от нее никакой истории.

Мехрин зажала губы: никому не хотела рассказывать про ножницы. И если Джанкар сам умолчал о своем ранении, значит не стоит и ей это пускать на всеуслышанье.

– Да так, ничего особенного, просто неделю назад началась слежка за мной.

А через день в журнале появилась короткая заметка, где впервые упомянулся приговор ее актерству:

“Всеми любимая актриса Мехрин начала страдать от параноидальных эпизодов, сопровождающихся ощущением, что за ней следят.”

– Маниш… Как ты мог? – кинула ему в грудь глянцевые страницы.

Тот лишь отмахнулся от журнала и налил себе виски:

– Я ничего не говорил. Это все твои преследователи.

В этот момент она поняла, что никому не может доверять.

И чем дольше и откровеннее за ней стали следить, чем чаще она стала это утверждать.

Эти заявления даже появились в интервью и в её письмах к редакциям и полиции. Но почему-то никто ей не верил, или делал вид, что не верил.

***

20 июня 2020.

В здании регионального телевидения кипела работа. Каждый канал хотел заполучить на свое интервью эксклюзивного свидетеля, найти улики, показать зрителям истинное лицо правосудия.

Руководитель нового проекта по расследованию нашумевшего дела, Анирудх Гайквад, один из самых известных телеведущих и медиа-фигур Индии, готовился к прямому эфиру. Сначала интервью с известным писателем и сценаристом, близко знавшим актера, затем яростные дебаты, в которых придется отстаивать не только свою точку зрения, но и престиж всего канала.

До 2016 года Анирудх был главным редактором и ведущим новостей на канале “По горячим следам”. Именно там он стал известен своими острыми политическими дебатами.

Уже в следующем году основал собственный региональный телеканал, где и стал управляющим редактором и одновременно ведущим. Канал быстро стал одним из самых рейтинговых новостных каналов в Индии, имея еще и хинди-версию.

Зрители любили откровенного и преданного делу журналиста, поэтому в первую очередь предпочитали все новинки узнавать от него.

– Камера! Тишина! Эфир!

– Доброго вечера, наши уважаемые телезрители. Мы все еще продолжаем вести свое независимое расследование по делу актера Прашанта Сидху. Полиция, по словам сожителей актера и его девушки Сии, утверждают, что это было самоубийство из-за депрессии. Мол, парня не брали на роли, не было работы, он не выдержал давления конкуренции и покончил с собой. Но мы прекрасно видим последние кадры из его жизни, где он энергичный, веселый, строит планы и не собирается сдаваться. И сейчас писатель и сценарист Пракаш Диведи развеет наши сомнения, если они у кого-то еще остались, что Прашант не страдал никакой депрессией. Мало кто вообще знал, что, оказывается, Прашант еще и сам писал сценарий, – обратился к сценаристу: – Даем вам слово.

Пракаш слегка кашлянул, собираясь с силами: сразу было заметно, что он опечален.

– Прашант не был пессимистом. Таких активных людей я видел очень мало. Он много участвовал в том, чтобы писать самому, создавать хорошие сценарии для фильмов. Проверял другие сценарии, давал идеи. Он старался, чтобы в сюжете не было ни одной зазубрины. И к его игре было не придраться. В некотором роде, его можно было даже назвать перфекционистом. Он старался все доводить до идеала. Но делал это без претензий, без агрессии, чтобы никого не обидеть случайно.

– Вы хорошо его знали?

– Не только его. Я дружил с его сестрой Парвати еще со времен колледжа. И потому я уже давно знал Прашанта не только как актера, но и как просто человека. Я знал, как парень кропотливо записывал все идеи, все варианты, все планы свои. Профессионально записывал все важные разговоры. Мы в шутку даже говорили, что он на нас всех досье ведет.

Ведущий перебил:

– У него были дневники или он записывал в компьютере?

– Он всегда делал заметки. Если на съемках, то прям в телефоне. Когда я приезжал к нему, то часто заставал его за компьютером. И вообще, Прашант часто со мной обсуждал свои планы касательно и Болливуда, и Голливуда, и других проектов.

– Он хотел уехать работать в Америку?

– Вы сами понимаете, “кумовство” в Болливуде задушило на корню ни один талант. Так что да, ему уже шли предложения из Голливуда. Он только откладывал. А потом наступил локдаун…

Журналист угукнул, делая пометки у себя на листках, и спросил:

– То есть, вы не замечали за актером паники, страха или чего-то еще, что могло показаться подозрительным?

И писатель подтвердил, что настолько Прашант всегда был жизнерадостным и позитивным, что никогда ни разу не впадал ни в какую депрессию, даже когда его публично обижали.

– Прашант, когда произошла неприятность во время ток-шоу и Шани с Шадманом над ним посмеялись, как над дилетантом-выскочкой, быстро взял себя в руки и уже за сценой сказал мне: “Обижаются только дети. Осознанные люди не обращают внимание на такое поведение.” правда, я понял, что он разочаровался в своих кумирах. И я тоже…

– И как он решал свои проблемы, если они возникали? – задал вопрос Анирудх.

Пракаш вздохнул:

– Мы все иногда сталкиваемся с какими-то сложностями и он был не исключением. И когда Прашанту становилось в чем-то тяжело, в чем-то трудно, он всегда сразу же шел за советом и за помощью к сестре Парвати и ее мужу. И они всегда ему помогали. Они очень мудрые люди, даже я часто к ним обращался за советом.

– А его девушка Сия утверждает, что Прашант был в глубокой депрессии и вообще не общался с родными, был с ними в ссоре.

– Хм, – горько усмехнулся сценарист. Ее же обвиняют как соучастницу убийства или хотя бы доведения до самоубийства, поэтому она так активно хотела разрушить эти семейные узы. Не хочу влезать в подробности, но эта девица еще как сильно настраивала его против отца и сестер, от его имени посылала им гневные отвратительные сообщения. Даже я, со своим писательским опытом, столько бы не придумал, сколько сидело в ее голове.

Задумался на секунду и добавил задумчиво:

– А может она и правда лишь исполнитель, она же актриса и ей дали некую роль во всей этой пьесе…

– Могли бы вы поподробнее рассказать нам что именно она писала, как отстраняла Прашанта от родственников?

Диведи напрягся и лишь добавил:

– За ней стоит кто-то поважнее… те, кто правит этим “кумовством”.

На этой таинственной ноте он попрощался и отключился от эфира.

Анирудх от своего лица еще пару минут порассуждал об этом явлении, о том, как простым талантам с улицы почти невозможно без связей и без “через постель” пробиться на большой экран.

На этом интервью завершилось, начались дебаты на политическую тему, а зрители ухватились за идею “кумовства” и блогеры стали развивать ее, припоминая все случаи из истории индийской кинематографии.

18

1 сентября 2019, Лос-Анжелес.

Седобородый старик в глубоком капюшоне стукнул скипетром:

– Для огромного числа людей Ричард был символом молодости, дружбы и уязвимости в мире бессмертных.

Выдержал паузу, создавая таинственность, и указал пальцем в сторону пухловатого мужчины, одетого в маску кота:

– В фэндоме напишешь:

«Без Сэмми сериал уже никогда не был прежним. Мы потеряли его еще тогда».

И затем указал скипетром в сторону Музы:

– Ты добавишь со своего аккаунта: «Он был сердцем ранних сезонов».

Опрокинул на факел пиалу с кровью. Огонь гневно зашипел.

– На этом вопрос закрыт. Если этот эксперимент удастся, наше отделение в Мумбае продолжит его в ближайшие сроки.

***

Октябрь 2019. Отель Ritz Paris. Place Vendôme.

Голова была настолько тяжелой, что просто не поднималась с подушки. Прашант напряг мышцы и встал на локоть, уронив безвольно голову на ладонь. Перед глазами плыли странные образы, то ли люди, то ли животные. Кондиционер показывал 20 градусов, но ему казалось жарко.

На столике у изголовья стоял графин с водой и граненый бокал из хрусталя.

Прашант потянулся было налить себе в него, но бессильно рухнул на подушку и простонал.

Сия, словно поджидавшая его пробуждения и прочитавшая его мысли, быстро подскочила и наполнила стакан водой. Протянула:

– Выпей.

Парень снова усилием воли поднялся на локоть и попробовал выпить залпом, но не получалось. Горло словно сцепило. Процедил маленькие пару глотков – будто полегчало.

– Сколько сейчас время? Как долго я спал?

Сия неловко улыбнулась:

– Не страшно…

Прашант обвел взглядом комнату, оглядел шторы, через широкую щель между ними проходил вечерний свет площади.

– Я что, спал до вечера и не увидел Парижа?! – ужаснулся он, даже не догадываясь, что проспал вдвое дольше, чем предположил.

Девушка промолчала.

Спустя несколько минут он принял душ и почувствовал себя приободренным. Надо хоть что-то успеть увидеть из всей этой роскоши.

Сия предложила до утра не выходить из отеля, а вместо города погулять по внутреннему саду и устроить царский ужин при свечах.

В сущности, он сам предоставил ей право выбора. Она попросила европейское турне, она выбирала города и отели. А он обещал следовать ее вкусам и пристрастиям.

– Докажи мне свою любовь, – шептала она.

– Разве ты до сих пор не веришь в это? – прижимал ее к себе.

Сия дула пухлые губки и изображала детскую обиду с капризом:

– Аниту ты любил больше…

Прашант не любил, когда его новые отношения сравнивали с той первой большой привязанностью и старался всеми средствами загладить это и доказать обратное.

Так вышло и с этой поездкой. Поэтому, чтобы ублажить Сию, согласился не выходить на площадь, хотя этого ему в данную минуту хотелось даже больше, чем любовных утех.

– Что ж, пусть будет твоя Франция, и твой Париж, – потрепал ее любовно по щеке.

– Конечно, – подмигнула девушка. – Это совершенно другой Париж – скрытый, интимный. Не город миллиона туристов, а город тишины. Ты сам сейчас в этом убедишься.

И они спустились в сад, похожий на миниатюрный Версаль: ухоженные кусты, ровные дорожки, фонтаны, которые шептали так мягко, будто бережно говорили о чьей-то судьбе. А осенние листья ложились золотой крошкой, что казалось, будто мир присел на одну минуту, чтобы просто подышать.

Сия прислонилась к его груди и обвила руками за талию:

– Какой крепкий у тебя торс, – восхищение светилось в ее взгляде. – Твоя сила и решимость превращают меня в принцессу из сказки. Ты мой принц.

Прашант тихо засмеялся: сказки он тоже любил. И каждое свое достижение воспринимал как чудо.

И ночью в номере, где царила тишина, густая и бархатная, среди стонов и поцелуев, слышно было, как где-то далеко в коридоре щёлкнули убегающие каблуки, и как золотые стрелки часов на каминной полке перешли на минуту вперёд.

– Ты правда меня любишь? – шепнула Сия.

– Ты сама все знаешь и понимаешь.

– Но я хочу услышать от тебя…

Вместо ожидаемого признания в любви она услышала пространное:

– Ritz – это не отель. Это место, где время становится мягким, а город – безопасным и каким-то почти волшебным. Это наше воспоминание, которое останется до конца дней.

Сия внимательно посмотрела в его глаза: зрачки сильно расширились, взгляд стал блуждающим … Опять пошли кислотные галлюцинации…

В три ночи Прашант неожиданно проснулся. Сия спала рядом и сладко посапывала. Разбудил его голос матери: «посмотри в ее сумке».

Голос до сих пор звучал, как живой и отдавался в ушах.

– Что за бред? Неужели аромат этого города любви так меня пьянит? – и тут же отмахнулся: – Чушь собачья. Это похоже…

Он силился вспомнить похожий эффект, но не мог открыть нужную дверь памяти.

Наконец тихонько встал и, поглядывая на спящую девушку, обошел кровать и взял с кресла ее крокодиловую сумочку. Застежка щелкнула. Звук ее, казалось, разбудит мертвого. Он бросил испуганный взгляд на Сию, но та не шелохнулась.

Прашант открыл черную крокодиловую пасть: помада, тушь, влажныые салфетки, тампон… Модафинил…

19

2005, Флоренция

Маниш сидел в читальном зале и листал старые флорентийские хроники и легенды. Пришел заказ сделать фильм о призраках, а никаких идей не возникало. Съемочная группа снимала рекламу для туристической компании, а заодно можно было нахвататься идей от старой Европы и переделать под индийские мотивы.

Дворцовые интриги, четвертование, разбойник… все не то.

И тут на глаза попалась “Легенда о Лукреции д’Алемано – Призрачной Матери Palazzo delle Ombre”

“Много веков назад, когда Флоренция ещё была городом интриг, дуэлей и семей, которые любили так же жестоко, как и ненавидели, жил богатый купец по имени Андреа д’Алемано.

У него была жена Лукреция, женщина редкой красоты и ясного ума. Её портрет до сих пор висит в комнате, где спустя столетия мог остановиться любой, кого интресуют истории с призраками.

Лукреция была тихой, но не слабой. Говорили, что её глаза – тёмные, как вино из Тосканы, – видели людей насквозь. Её уважали, к ней приходили за советом, а дети соседских домов тянулись к ней, будто чувствуя в ней мягкое тепло.

У неё был сын Марко, единственный наследник, избалованный, но нежно ею любимый.

В отце была суровость, в сыне – гордость, а Лукреция была мостом между этими двумя бурными характерами.

Но в один год во Флоренции начались слухи.

Сказали, будто Лукреция имела тайную переписку с молодым художником, который писал её портрет – тот самый, который сегодня висит в темно-красной комнате Palazzo delle Ombre.

Слухи сломали Андреа, а Марко лишь озлобили. Он поверил: мать опозорила их род.

Ночь трагедии.

В конце осени, когда туман спускается на Арно и глушит шаги, Марко ворвался в комнату матери.

Она сидела у окна – почти как женщина на портрете – и держала в руках письмо.

Не любовное, а благодарственное: художник писал ей, что работа завершена и он благодарит её за доброту.

Но Марко не дал ей сказать ни слова.

Ослепленный яростью, в слепой сыновьей ревности, он схватил кинжал, висевший на стене, – подарок отца.

Лукреция лишь подняла глаза, и в них не было страха. Только горечь.

Её последние слова были тихими: “Марко… ты ошибаешься.”

Кровь обрызгала комнату.

Марко, увидев, что сделал, бросил кинжал и упал возле неё на колени. Но было поздно.

Соседи нашли его, сидящего в тишине, с бездыханной матерью на руках.

От стыда и безумия Марко исчез на следующий день – говорят, утонул в Арно, но его тело так и не нашли.

Появление Призрачной Матери.

После смерти Лукреции с отелем стали твориться странности.

Когда здание превратили в гостиницу, гости, жившие в её комнате, рассказывали:

– Ночью в углу комнаты появляется женский силуэт, тонкий и печальный.

– Тень проходит от окна к портрету, словно проверяя, не исчез ли он.

Иногда очевидцы слышат ее шёпот:

«Марко… послушай меня…»

А на портрете глаза Лукреции будто становятся влажными, как от слёз.

Говорят, что она никому не мстит. Она ждёт, будто пытается всё ещё объяснить сыну то, что он так и не захотел услышать.”

– Ого! – вдохновился продюсер. – Пусть ревность доведет до безумия. Пусть появляются преследователи и призраки. И… портрет матери… Гениально!

Маниш вернул книгу и отправился в тот самый отель-призрак, который прозвали Дворцом теней.

В самом сердце старой Флоренции, на узкой улочке между Ponte Vecchio и гулким Palazzo Pitti, стоит гостиница, которую местные называют Палаццо дель Омбре – Дворец Теней. Фасад его почти сливается с каменными домами эпохи Медичи, только на балконах всегда висят чёрные кованые фонари – будто огонь в них зажигают не люди, а память сама по себе.