Четвертая бездна.

— Наука? — Теренс бережно притянул её к себе. — Нет. Мне не нужна наука, если она будет против нас.

Ливия посмотрела на него внимательно.

— Запомню.

— Запиши в журнал. Будет официальное свидетельство.

Она хотела ответить, но Кай, таща к припасам небольшую коробку с консервированной фасолью, крикнул:

— Теренс, да поцелуй ты уже её! Все уже давно всё понимают.

Юнас, стоявший у ящиков, даже не поднял головы.

— Я понял раньше всех. Просто молчал из технической вежливости.

Оскар коротко кашлянул.

— Господа. Если романтическая часть экспедиции завершена, у нас есть дверь, к которой надо дойти живыми.

Теренс всё-таки поцеловал Ливию.

Коротко. Не так, как хотелось. Но достаточно, чтобы Ливия на мгновение закрыла глаза, а Кай довольно хмыкнул и снова занялся фасолью.

Вышли втроём: Оскар, Теренс и Кай.

Юнас остался у «Аурелии» и мастерского отсека. Ливия — у связи, журнала и сигнальных ламп. Это правило Оскар не обсуждал. В лагере всегда должны были оставаться люди, способные поддерживать тепло, батареи, связь и саму возможность возвращения.

Перед выходом Оскар проверил всё дважды.

Ружья. Патроны. Налобные эонитовые фонари. Запасные батареи. Термос. Ножи. Верёвку. Тонкий сигнальный трос. Белую краску. Карту Теренса. Блокнот Кая. Кусок ткани для защиты лица на случай усиления мути. Малую аптечную коробку.

— При малейшем ухудшении — назад, — сказал он. — Пещера не убежит.

— Если это вообще пещера, — тихо сказал Кай.

Оскар посмотрел на него.

— Тем более.

Группа выдвинулась вскоре после проверки снаряжения.

Когда в прошлый раз они возвращались от круглого входа, Теренс оставлял на скалах пометки белой краской. Тогда Оскар только хмуро велел не тратить на это слишком много времени. Теперь эти метки вывели их к нужному маршруту быстрее, чем кто-либо ожидал.

Зеленоватая пелена висела повсюду.

Она стала тоньше, но не ушла. Мир за ней выглядел так, будто его рассматривали через мутное стекло. Скалы теряли края. Низкие кусты казались то ближе, то дальше. Камни проступали из мути внезапно, как спины спящих животных.

Точный состав этой пелены они так и не распознали. Краткое пребывание в ней человек переносил без явных последствий — иначе лагерь давно бы это понял. Но что она делала с телом неделями, не знал никто. Теренс уже несколько раз записывал это в дневник и каждый раз оставался недоволен формулировкой. Наука не любила слов «похоже» и «по-видимому». Южная земля будто нарочно заставляла жить именно ими.

Ветер тянул монотонно, почти ровно, лишь изредка срываясь в короткие порывы.

Один раз впереди показалась группа бурников. Животные стояли у низкой каменной гряды, щипали жёсткую чёрную траву и долго смотрели на людей.

— Не отвлекаемся, — сказал Оскар.

Никто не возразил.

У большого плоского камня Кай вдруг остановился.

— Что? — спросил Теренс.

Кай прищурился.

— Показалось.

— Что показалось?

— Маленькая тварь. Вроде мыши. Прошмыгнула вон туда.

Он указал на узкую расщелину между камнями. Там уже ничего не было. Только зеленоватая пыль медленно оседала на тёмный край.

Кай ещё несколько секунд смотрел на расщелину, потом сказал:

— Я уверен, местных жителей тут намного больше, чем видят наши глаза.

— Не сомневаюсь, — ответил Теренс.

— Это не радостное замечание.

— Для меня — радостное.

— Вот именно это меня и беспокоит.

Оскар шёл впереди и делал вид, что не слушает. Но ружьё держал чуть выше обычного.

Наконец они добрались до круглого входа.

Даже во второй раз он выглядел невозможным.

Скала поднималась над ними тёмной тяжёлой стеной. В ней открывался ровный круг — слишком правильный, слишком гладкий, слишком спокойный для этой земли, где всё было искривлено ветром, льдом и временем. Вход не приглашал. Не угрожал. Просто существовал так, будто люди опоздали к нему на много веков.

Оскар остановился первым и оглянулся на остальных.

— Двигаемся осторожно. При малейшем намёке на опасность — немедленно назад. Без споров.

Кай и Теренс кивнули.

У входа Оскар закрепил сигнальный трос за каменный выступ, проверил узел и потянул с такой силой, что Теренс невольно подумал: если бы узел мог испытывать стыд, он бы сейчас попросил прощения за малейшую слабость. Вторую катушку Оскар взял с собой.

Теренс поставил свежую белую метку у самого края входа.

— Его и так нельзя спутать, — сказал Кай.

— Карта любит избыточность, — ответил Теренс.

— Карта или картограф?

— В удачные дни мы с ней почти одно и то же.

Эонитовые фонари закрепили на кожаных налобных ремнях, чтобы руки оставались свободными. Золотой свет резал зеленоватую пелену. У самого входа муть становилась тоньше, будто не решалась войти следом.

Теренс первым заметил это и записал в блокнот.

Кай увидел запись.

— Даже у пыли есть здравый смысл.

— А у нас?

— Мы сейчас входим в неизвестную дыру. Делайте выводы сами.

Стены прохода были гладкими. Почти слишком гладкими. Круглый ход уходил вглубь скалы плавным наклоном; диаметр был не меньше трёх метров, и идти можно было свободно, не пригибаясь. Свет фонарей ложился на поверхность ровными золотыми пятнами, но не цеплялся ни за трещины, ни за выступы, ни за следы воды.

Не было капели.

Не было корней.

Не было осыпи.

Не было того беспорядка, к которому человек привык в настоящих пещерах.

Перед ними был ход.

Оскар обернулся у первых шагов.

— Ещё не поздно повернуть назад.

— Поздно, — сказал Теренс.

И двинулся первым.

Оскар задержал взгляд на его спине, потом пошёл следом. Кай замкнул тройку, то и дело оглядываясь на зеленоватый круг выхода, который медленно уменьшался позади.

Шли медленно.

Воздух становился плотнее. Не душнее, не теплее, а именно плотнее, словно каждое дыхание приходилось проталкивать через невидимую ткань. Сначала это едва ощущалось. Потом Теренс заметил, что говорит меньше. Потом понял, что молчат уже все.

Первые полчаса они шли без слов.

Только шаги. Тихий скрип ремней. Едва слышное постукивание катушки у Оскара. Ровное дыхание Кая за спиной. И темнота впереди — не пустая, а густая, будто она не отступала от света, а просто позволяла ему пройти немного дальше.

Первым молчание нарушил Кай.

— Вы знаете, чем дальше мы уходим, тем сильнее я хочу идти вперёд.

Теренс кивнул, не оборачиваясь.

— Согласен.

— Это плохой признак, — сказал Оскар.

— Почему?

— Потому что умный человек тем чаще думает о возвращении, чем дальше уходит.

— А если мы уже слишком далеко зашли? — спросил Кай.

— Тогда возвращаться надо тем более.

Теренс остановился и посмотрел назад. Выхода уже не было видно. Только круглый ход, золотые пятна света и сигнальный трос, тонкой тёмной линией уходящий в темноту за ними.

— Никто не хочет перекусить или выпить? — спросил Оскар.

Кай мотнул головой.

Теренс тоже.

— Тогда идём ещё десять минут, — сказал Оскар. — Потом решаем.

Они прошли меньше.

Впереди золотой свет фонарей вдруг во что-то упёрся.

Не исчез в темноте, не растворился на гладкой стене хода, а именно упёрся — лёг на дальнюю поверхность и вернулся к ним тусклым отражением.

Кай остановился.

— Вы это видите?

Теренс поднял фонарь выше.

— Похоже, она всё-таки конечна.

— Или нас просто решили впустить до первой стены, — сказал Кай.

Они двинулись осторожнее.

Сначала впереди показалась простая серая преграда. Потом, когда расстояние сократилось, стало ясно: это не стена. Или не только стена.

Это была дверь.

Круглая, почти точно повторяющая форму хода. Серая, гладкая, без ручек, без замочной скважины, без видимых петель. В центре её темнело небольшое мутное окошко. Свет фонаря ложился на него и гас, не проходя дальше.

Теренс подошёл ближе.

У него пересохло во рту.

Столько дней он думал о пещере, о проходе, о древней структуре, о возможности первого искусственного следа там, где людей быть не должно. Но дверь оказалась сильнее всех этих мыслей. Потому что дверь означала не просто «кто-то был здесь».

Дверь означала: кто-то не хотел, чтобы дальше проходили все.

Они сняли рюкзаки.

Оскар первым подошёл к двери. Несколько секунд просто смотрел, потом вынул нож и коротко постучал рукоятью по серой поверхности.

Звук вышел сухой, плотный, металлический.

— Похоже на сталь, — сказал он.

— Или на то, что мы приняли бы за сталь, — тихо добавил Теренс.

Кай провёл ладонью по круглому краю.

— Стык почти не виден.

— Почти?

— Если бы я сказал «совсем», вы бы начали восторгаться ещё сильнее.

Теренс поднял фонарь к мутному окошку.

— А это? Стекло?

Оскар постучал осторожнее. Звук был другим — глухим, почти каменным.

— Не похоже.

Окошко было мутным, плотным, будто внутри серой толщи застыл дым. Свет не проходил сквозь него. Не отражался нормально. Просто исчезал в нём, как в глубокой воде.

Кай отступил на шаг.

— Я что-то подобное и хотел увидеть, — пробормотал он. — Только думал, что это можно открыть и войти.

— Тогда ищем, чем открыть, — сказал Теренс.

Они осмотрели всё.

Стык двери со стеной. Пол у порога. Гладкие боковые поверхности. Мутное окно. Круглый край, где должна была быть хотя бы щель. Пространство над дверью. Низ. Камень вокруг прохода. Оскар проверял ножом, Теренс зарисовывал, Кай измерял шагами и верёвкой, потом ругался на неточность шага и снова измерял уже ремнём.

Ничего.

Ни ручки.

Ни замка.

Ни петли.

Ни рычага.

Ни знака, который человеческий глаз мог бы принять за приглашение.

Через некоторое время Оскар сел на рюкзак, открутил крышку термоса и налил в неё чай.

— Боюсь, мы бессильны, господа.

Кай раздражённо выдохнул.

— Неприятная формулировка.

— Зато точная. Окно не поддаётся. Металл тем более. Если бы нам удалось хотя бы разбить эту вставку, человек не самой крупной комплекции, возможно, пролез бы.

— Попробуй стрельнуть из ружья, — предложил Кай.

— Да мы тут все оглохнем, Кай, — вырвалось у Теренса.

Оскар спокойно кивнул.

— И можем получить рикошет. Вариант плохой.

— Я просто перечисляю варианты.

— Перечисляйте те, после которых у нас останутся уши.

Кай сел на свой рюкзак напротив двери и несколько секунд молчал.

Теренс всё ещё смотрел на мутное окно. Ему казалось, что если задержать взгляд достаточно долго, поверхность начнёт меняться. Даст трещину. Покажет тень с другой стороны. Пропустит хотя бы одну искру света.

Ничего не происходило.

Дверь молчала с достоинством вещи, которая пережила слишком много человеческого нетерпения.

Оскар допил чай и поднялся.

— Предлагаю вот что. Зарисуем место, снимем размеры, опишем дверь как можно точнее и вернёмся.

Теренс резко посмотрел на него.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Мы только дошли.

— Именно. Дошли. Нашли. Убедились, что голыми руками не откроем.

— Мы можем ещё поискать.

— Уже искали.

— Дольше.

— Дольше — значит вернуться позже. Подготовленными.

Кай медленно кивнул.

— Юнас.

— Да, — сказал Оскар. — Юнас посмотрит. У него техническая голова. Возможно, он соорудит что-нибудь, чем можно будет разбить это окно. Или скажет, что мы все идиоты и это окно разбить нельзя. В обоих случаях пользы будет больше, чем от того, что мы будем сидеть здесь и смотреть на дверь, пока буря не передумает нас отпускать.

Теренс снова посмотрел на круглую дверь.

Ему не хотелось уходить.

Это было почти физически трудно. Тайна стояла в нескольких шагах. За мутным окном могло быть всё, ради чего он когда-либо брал в руки карту. Первый настоящий ответ южной земли. След древних строителей. Доказательство того, что Эонира старше человеческой памяти не только в камне и море, но и в разуме.

Но Оскар был прав.

И это раздражало сильнее двери.

— Хорошо, — сказал Теренс. — Делаем описание.

После этого они работали ещё почти час.

Теренс зарисовал дверь, общий вид хода и взаимное положение окна. Кай записал размеры, угол наклона прохода, примерное расстояние от входа, отметил изменение воздуха и отсутствие природных следов. Оскар ещё раз проверил стык металла со стеной, сделал несколько пометок для Юнаса: где удар может прийтись безопаснее, где вероятнее всего получить обратный отскок, где поверхность кажется толще.

Потом они собрали рюкзаки.

Перед уходом Теренс задержался и коснулся ладонью серой двери.

Поверхность была холодной.

Не ледяной. Не каменной. Холодной так, будто она не принимала тепло живой руки и не нуждалась в нём.

— Мы вернёмся, — сказал он.

— Это уже становится вашим любимым обещанием, — заметил Кай.

— А у вас есть лучше?

Кай посмотрел на мутное окно.

— Открывайся.

Ничего не произошло.

— Нет, — сказал Кай. — Ваше лучше.

Назад шли быстрее.

Сигнальный трос снимать не стали. У входа Оскар велел закрепить его надёжнее и оставить до следующего выхода. Тонкая линия теперь связывала лагерь и дверь — человеческая нить, брошенная в гладкий ход, который не принадлежал людям.

Когда они вышли наружу, зеленоватая пелена показалась почти живой после сухой плотной тишины прохода. Ветер ударил в лица, и даже он на мгновение показался знакомым.

По белым меткам добрались до лагеря без происшествий.

Ливия первой вышла из общего дома, едва увидела их силуэты в мути. Юнас появился следом, вытирая руки о тряпку, и только когда пересчитал всех троих глазами, позволил себе выдохнуть.

— Значит, не сожрала вас ваша великая пещера, — буркнул он.

— Пещера нет, — сказал Кай. — Дверь попыталась.

Юнас прищурился.

— Дверь?

— Круглая. Серая. Наглая. Не открывается.

— Прекрасно, — сказал Юнас. — Наконец-то предмет, с которым у меня будет нормальный разговор.

Ливия подошла к Теренсу ближе.

— Ты цел?

— Цел.

— А глаза такие, будто тебя там всё-таки ударили.

— Ты бы видела что там, — сказал Теренс. — Это хуже удара.

Он передал Юнасу зарисовки и записи.

Юнас пролистал их сначала быстро, потом медленнее. На третьей странице перестал шутить.

— Это не обычная дверь.

— Мы тоже так решили, — сказал Кай.

— Я имею в виду технически.

— А мы — всем существом.

Юнас уже не слушал.

Он развернулся и пошёл к «Аурелии».

— В мастерскую? — крикнул Кай ему вслед, хотя прекрасно знал ответ.

— Туда, где думают руками, — бросил Юнас. — Берите ваши замеры, господин Марцелл. Будем спорить.

Кай оживился и пошёл за ним.

До вечера из мастерского отсека «Аурелии» доносились голоса, стук инструмента, короткие перебранки и такие слова, после которых Ливия дважды поднимала глаза от журнала связи, но решила не уточнять.

Они спорили о силе удара, о форме наконечника, о том, можно ли разбить мутное окно, не развалив сам механизм, о пружинах, рычагах, давлении, весе, переноске и о том, почему Гильдия не комплектует дальние экспедиции всем, что может понадобиться для вскрытия древних невозможных дверей.

— Потому что Гильдия, — сказал Юнас, — надеялась, что вы будете смотреть на красивые камни, а не стучаться в чужие стены.

— Плохое планирование, — ответил Кай.

— Согласен.

Поздно вечером все собрались в общем доме.

На столе между кружками лежал набросок круглой двери. Рядом — схема Юнаса, больше похожая на чертёж капризной ловушки, чем инструмента. Кай сидел над ней, подперев щёку кулаком. Теренс делал вид, что не смотрит на дверь каждые несколько секунд. Оскар это видел и ничего не говорил.

После горячих обсуждений, после расчётов, после трёх вариантов, которые Юнас сам же назвал «красивыми способами сломать себе пальцы», люди начали расходиться.

Лагерь постепенно стих.

Теренс ушёл к Ливии. Кай ещё задержался у чертежа, потом тоже поднялся. Юнас вернулся в мастерской отсек проверить одну деталь, хотя Оскар велел ему спать. Оскар остался последним, склонился у стола и несколько секунд смотрел на карту, где белая линия меток вела к круглому входу.

На следующий день он проснулся раньше обычного.

Не от шума.

От слишком правильной тишины.

Оскар сел на кровати в своём складне и прислушался. Юнас на соседней раскладной кровати отсутствовал.

Это ему сразу не понравилось.

Он накинул куртку, вышел наружу и осмотрел лагерь. Буря за ночь не усилилась. Тонкая зелёная пыль тянулась над камнями. «Аурелия» темнела на площадке, неподвижная и тяжёлая. У общего дома было пусто.

Потом недалеко от гондолы мелькнули две тени.

Они шли с обратной стороны стоянки, пригнувшись, будто надеялись стать ниже камней.

Оскар скрестил руки на груди.

— Господа, я вас вижу.

Обе тени остановились.

Юнас поднял руки. Лицо его было прикрыто плотной тканью, из-под неё виднелись только глаза.

— А мы и не прячемся, — сказал он.

— Разумеется, — ответил Оскар. — Вы просто тайно возвращаетесь с той стороны лагеря на рассвете.

Кай, стоявший рядом, попытался выглядеть невинно. Получилось плохо. Усталость, возбуждение и зелёная пыль на воротнике мешали образу честного человека.

— Где вы были? — спросил Оскар.

— Осматривали окрестности лагеря, — сказал Кай.

— Очень полезное занятие. А что у вас в руках, господин Марцелл?

Кай нехотя поднял предмет, который держал у бедра.

Это был длинный тяжёлый механизм, похожий на уродливое ружьё без приклада. Ствол был слишком широким, а изнутри торчала стальная пика. Одна боковая скоба болталась сломанной лапой, наконечник был сбит, а на металлическом корпусе виднелась свежая царапина.

Оскар посмотрел на механизм.

Потом на Кая.

Потом на Юнаса.

— Вы ходили к двери, — сказал он. И устало добавил: — Зачем я спрашиваю. Я это знаю.

Кай попытался улыбнуться.

— Мы просто не хотели вас будить. Думали, вернёмся с хорошими вестями, пока вы спите.

— И?

Кай посмотрел на сломанный пробойник.

— Боюсь, даже этому чуду инженерной мысли не под силу то окно.

— Это не чудо, — буркнул Юнас. — Это был опытный образец.

— Теперь покойный опытный образец, — сказал Кай.

Юнас виновато опустил глаза.

— Идея идти туда была не моя, — сказал он. — Но, Оскар… как же я хотел выбраться из мастерской.

Оскар молчал несколько секунд.

Он злился.

Не громко. Не так, чтобы сорваться. Но глубоко, холодно, по-настоящему. Не потому, что они не посоветовались. Не потому, что нарушили порядок. А потому, что в течение нескольких часов двое людей могли лежать где-то в гладком ходе у серой двери, и никто в лагере даже не знал бы, где их искать, пока зелёная муть не закрыла бы трос и метки.

— Я всё понимаю, — сказал он наконец. — Но надеюсь, такого больше не повторится.

Он перевёл взгляд на Кая.

— До господина Марцелла я, может, и не достучусь. У него в голове свои начальники.

Кай открыл рот, но Оскар уже смотрел на Юнаса.

— Но вы, господин Керв, числитесь в команде «Аурелии». Ещё раз ослушаетесь приказа — премиальные солары останутся в Гильдии.

Юнас вздохнул.

— Это жестоко.

— Это мягко, — сказал Оскар. — Жестоко будет, если я начну запирать мастерской отсек на ключ.

Кай тихо присвистнул.

— Вот это уже угроза человеку.

— Это предупреждение двум людям, которые решили, что дверь важнее дисциплины.

— Она важна, — сказал Кай.

— Не спорю. Но мёртвые люди двери не открывают.

Кай замолчал.

Юнас снял ткань с лица и устало потёр переносицу.

— Больше без решения не пойдём.

Оскар смотрел на него ещё секунду.

— Хорошо. Теперь идите спать хотя бы час. Потом будете объяснять всем, что натворили.

— Я бы предпочёл технический отчёт, — сказал Юнас.

— Он и будет. Перед всей группой.

Вечером собрались в общем доме.

Юнас сидел мрачно, но уже не прятал глаза. Кай держался бодро, хотя по тому, как он постукивал пальцем по кружке, было видно: утренний разговор задел его сильнее, чем он хотел показать. Ливия слушала молча. Теренс смотрел то на набросок двери, то на Оскара.

На столе лежал сломанный пробойник.

Юнас специально принёс его, чтобы не было соблазна делать вид, будто ничего не случилось.

— Итак, — сказал Оскар. — С этого дня любое движение к двери обсуждается здесь. На общем собрании. Без решения группы и моего приказа туда не идёт никто.

Кай хотел возразить, но Юнас толкнул его локтем и сам кивнул.

— Принято, — сказал Теренс.

— Принято, — сказала Ливия.

Кай нехотя поднял руку.

— Принято.

— Кроме того, — продолжил Оскар, — у нас остался один день до усиления бури. И этот день мы проведём на охоте. Не у двери. Не в пещере. На охоте. Если погода испортится на несколько дней, нам понадобится мясо.

На этот раз никто не спорил.

Даже Теренс понимал: круглая дверь могла ждать веками.

Люди — нет.

Позже разговоры стихли. Один за другим они разошлись по полевым складням, оставив общий дом, остывающий чайник, сломанный пробойник и набросок двери на столе.

За стенами лагеря буря снова набирала силу.

А где-то в скале, на конце оставленного троса, неподвижно стояла серая круглая дверь с мутным окном, которое не поддалось ни стали, ни человеческому нетерпению.