Четвертая бездна.

Плакал он так же, как пил, — некрасиво, беспомощно, без достоинства. Сквозь пальцы текли слёзы. Губы дрожали. Дыхание сбивалось. Он пытался остановиться, но не мог, и от этой невозможности плакал ещё сильнее.

Ардей отвернулся. Он не знал, куда смотреть. В Вирне он видел мёртвых, видел пепел, видел чужой ужас, но этот плач почему-то смутил его сильнее. Мёртвым уже нельзя было помочь. Живому старику, который сам себя презирал, — тоже, и от этого становилось особенно стыдно.

Лукан встал.

— Спасибо, господин Норс.

Старик не ответил.

Лукан достал монету и положил на стол один солар.

Монета легла рядом с пустой бутылкой.

Когда они вышли в сырой задний двор, Ардей сказал вполголоса:

— За вино я уже заплатил, сэр.

— Это не за вино.

Узкий дворик встретил их сыростью, запахом мокрых досок, водорослей и портовой гнили. Над крышами висел тёмный лиоренский вечер. Где-то далеко, со стороны причалов, протяжно гудел пароход. Дождь почти прекратился, но вода ещё стекала с желобов и капала в бочки, стоявшие у стены.

Ардей поднял воротник.

— Идём к Дику?

Лукан достал часы. Под слабым светом фонаря крышка блеснула мокрым серебром.

— Нет.

— Нет?

— Снимем номер где-нибудь в более приличном месте. Завтра продолжим.

Ардей посмотрел на него с тревогой.

— Думаете, у нас есть время?

Лукан закрыл часы и убрал их в карман.

— Лучше я потеряю несколько часов, но буду со свежей, думающей головой. Мне не девятнадцать лет, Ардей. Мне нужен отдых.

Он помолчал, глядя в сторону улицы, где тени людей скользили по мокрой брусчатке и исчезали за углом.

— Да и подумать нужно о многом.

Они пошли вдоль стены, мимо закрытых ставен и чёрных дверей складов. За их спиной «Два Морна и Теббот» снова загудел, будто проглотил разговор со старым Норсом и уже переваривал его вместе с вином, дымом и чужими тайнами.

Впереди был Дик, Грейнхольм и дорога, которая начиналась не с карты, а с пьяного старика, одного солара на столе и имени, произнесённого так, будто само море не хотело его слышать. Рикард Лоут...

Глава 17. Первое проваленное дело

93-й день Времени Багряных Ветров, 1999 год Седьмой эпохи Республика Марцеллия, Лиорен

Из дневника Ардея Фенна:

«Я всегда думал, что опасные люди должны выглядеть опасно. Потом понял: опаснее всего лицо, за которое глазу не за что зацепиться».

Утро в Лиорене началось серым светом и мокрой мостовой.

Ночной дождь оставил на крышах воду, в переулках — лужи, на камне — тёмный блеск. Город пах углём, мокрыми канатами, морской солью, конским навозом, рыбой и тёплым хлебом из лавок, где уже поднимали ставни.

Лукан шёл молча.

Ардей несколько раз хотел спросить, действительно ли они идут к Дику Хаарну, но вопрос был лишним. Адрес лежал у Лукана во внутреннем кармане, рядом с запиской старого Норса.

Складская, 9. Над лавкой “Соль и канат”.

После вчерашней встречи Ардей плохо спал. Стоило ему закрыть глаза, как снова видел старого Норса: дрожащие руки, мокрые губы, пустую бутылку, один солар на столе. В нём не было тайной силы. Только человек, который когда-то что-то умел, а теперь с трудом держался за остатки собственного имени.

— Сэр, — сказал Ардей.

— Да?

— Вы думаете, Дик окажется похож на Норса?

— Спившимся?

— Нет. Сломанным.

Лукан некоторое время смотрел вперёд.

— Люди, которые долго ходят по чужим тайнам, редко остаются целыми.

— А журналисты?

— Журналисты обычно называют это опытом.

Ардей не ответил.

Складская улица была длинной, сырой и тесной. Нижние этажи занимали конторы, лавки, погреба, мастерские. Выше жили приказчики, сторожа, мелкие посредники и люди, которым было удобно иметь запасной выход.

Вывеску «СОЛЬ И КАНАТ» они увидели у низкой двери с облупленной зелёной краской. На доске были нарисованы мешок соли и бухта толстого каната. Краска потекла от дождей, и канат стал похож на свернувшегося зверя.

Справа от лавки начиналась узкая лестница. Она уходила вверх между кирпичной стеной и глухой перегородкой. На ступенях стояла вода. Перила липли к ладони.

На двери наверху висела табличка:

ПОСТОРОННИМ НЕ СТУЧАТЬ

Лукан постучал.

За дверью что-то упало. Потом раздался раздражённый голос:

— Закрыто!

Лукан постучал ещё раз.

— Если за канатом — вниз! — крикнули изнутри. — Если за солью — тоже вниз! Если за долгами — я умер!

Лукан посмотрел на Ардея.

— Живой.

— Это уже хорошо?

— Посмотрим.

Он постучал в третий раз, тише.

Дверь резко открылась.

На пороге стоял невысокий полноватый человек лет тридцати пяти. Круглое лицо, пухлые щёки, русые волосы, небрежная борода на щеках, ореховые глаза. Нос самый обычный, из тех, что трудно описать даже сразу после встречи. Рубашка была застёгнута не на ту пуговицу, жилет сидел плохо, рукава закатаны. Руки у него были небольшие, мягкие, почти женские.

Ардей поймал себя на том, что уже через несколько секунд перестал бы узнавать этого человека в толпе.

— Контора закрыта, — сказал человек. — Читайте таблички. Они для грамотных.

— Нам нужен Дик Хаарн, — сказал Лукан.

— Всем кто-нибудь нужен.

— Я Лукан Тарв. Это Ардей Фенн.

— Прекрасно. Теперь нас стало трое людей с именами.

— Мы от госпожи Ворн.

Человек не изменился в лице. Только глаза стали внимательнее.

— Госпожа Ворн не посылает ко мне людей просто так.

— Она послала нас к старому Норсу, — сказал Лукан. — Норс дал ваш адрес.

Дик посмотрел на него дольше. Потом на Ардея. Потом снова на Лукана.

— Норс, значит.

— Он сказал передать фразу.

— Какую?

— Когда вместо Морна и Лиары ты видишь два Морна, тебе вино больше не наливать.

Дик поморщился.

— Точно от Норса. Никто другой такую глупость вслух не повторит.

— Значит, вы понимаете, о чём речь.

— Понимаю, — сказал Дик. — И уже жалею.

Он опустил взгляд на мокрые ступени, где в щелях стояла мутная вода.

— Если бы вы пришли от кого угодно другого, я бы закрыл дверь.

— А от госпожи Ворн?

Дик тихо усмехнулся.

— От госпожи Ворн двери закрывают люди с хорошей охраной или плохой памятью. У меня нет ни того, ни другого.

Он отступил в сторону.

— Входите. Только быстро. И без громких слов.

Комната за дверью была маленькая, тесная, с низким потолком. Стол у окна, два стула, шкаф с одеждой, вешалка с чужими шапками, ящик с очками, перчатками, платками, фуражками и квитанциями. В углу стоял старый телефон. Рядом с ним лежала банковская бумага, которую Дик быстро перевернул чистой стороной вверх.

— Садитесь, — сказал он. — Только не на правый стул. Правый ломается. Я всё собираюсь починить, но всё время становлюсь кем-нибудь, кому не до стульев.

Ардей сел на левый. Лукан остался стоять.

— Госпожа Ворн знает, что вы пришли? — спросил Дик.

— Она знает, что мы ищем Мейру.

При имени Мейры лицо Дика стало тяжелее.

— Тогда садитесь и вы, господин Тарв. Разговор будет неприятный.

Лукан сел.

— Норс не умеет молчать, когда пьёт. А пьёт он всегда.

— Он сказал, вы следили за Рикардом Лоутом.

Дик посмотрел на стол. Маленькие мягкие пальцы легли на край доски.

— Следил.

— И потеряли.

Дик поднял глаза. В них не было злости. Только усталость и неприятная память.

— Да. Потерял.

Он помолчал.

— Я подвёл госпожу Ворн. Это единственная причина, по которой я сейчас с вами разговариваю.

Лукан не стал сразу открывать блокнот. Он дал Дику время.

Тот взял карандаш, повертел между пальцами, положил обратно. Потом выпрямился, словно перед ним сидели не журналист и фотограф, а заказчик, которому надо дать отчёт.

— Лысеющий. Короткая борода. Смеётся много. Слишком много. У таких людей смех часто служебный.

Ардей поднял глаза.

— Служебный?

— Для работы, — пояснил Дик проще. — Чтобы его считали болтуном. Болтунов недооценивают.

— Вы говорите о Рикарде? — спросил Лукан.

— О нём.

Дик встал, подошёл к шкафу, достал оттуда потёртую фуражку, повертел в руках и бросил обратно. Фуражка явно относилась к другому человеку, в которого сейчас входить было рано.

— Я видел его у причала. Сначала он сел на судно. Потом сошёл раньше, чем должен был. Потом другое судно. Потом автомобиль. Потом пешком. Потом опять пристань. Нормальный человек так не ходит.

— Он путал след?

— Да.

— Вы поняли это сразу?

Дик усмехнулся.

— Если человек идёт прямо, я иду криво. Если он идёт криво, я иду ещё кривее.

Он нахмурился, будто услышал себя со стороны.

— Чёрт. Звучу как дешёвый учитель фехтования.

— Продолжайте, — сказал Лукан.

— Я тогда был грузчиком. Нет. Играл грузчика. Понимаете разницу?

— Понимаю.

— Хорошо. Многие не понимают.

Он сел обратно. Пальцами разгладил лист, хотя на нём ничего не было.

— Настоящий грузчик к вечеру хочет домой. Игранный грузчик хочет, чтобы человек, за которым он идёт, поверил, будто он хочет домой.

Ардей нахмурился.

Дик заметил.

— Сложно сказал?

— Немного.

— Значит, я опять полез в адвокаты.

Он потёр лицо.

— Короче. Я шёл за ним. Не вплотную. Менял одежду. Пару раз почти терял, но находил. В Грейнхольме он пошёл к старому сухому доку.

Лукан записал.

— Там есть заведение, — продолжил Дик. — Называется «Чёрная клёпка».

Ардей повторил тихо:

— «Чёрная клёпка».

— Да. Грязное место. Механики, матросы, доковые люди, посредники, всякий мелкий сброд. В таких местах человек с чистыми сапогами заметнее человека с ножом.

— Рикард вошёл туда? — спросил Лукан.

Дик кивнул.

— Вошёл.

— Вы следом?

— Нет.

Он посмотрел на Ардея, будто тот уже хотел задать неправильный вопрос.

— Сразу следом не ходят. Если объект входит в дверь, а через два шага туда же входит человек, который весь день случайно оказывается рядом, — это уже не слежка. Это вывеска: “Здравствуйте, я хвост”.

— Сколько вы ждали? — спросил Лукан.

— Две минуты. Может, три. Прошёл мимо. Посмотрел на витрину напротив. Сделал вид, что ищу табак. Вернулся. Вошёл.

Дик замолчал.

На улице внизу кто-то закричал на лошадь. В комнате стало слышно, как в стене скребётся мышь.

— И? — спросил Лукан.

— Лоута уже не было.

Ардей выпрямился.

— Совсем?

— Совсем. Ни у стойки, ни за столами, ни у кухни. Я проверил нужник, двор, лестницу, заднюю дверь. Потом сел, заказал похлёбку, проиграл пару грошей в кости, ещё раз прошёлся. Ничего.

— Значит, там есть проход, — сказал Лукан.

— Должен быть.

— Но вы его не нашли?

Дик посмотрел на него.

— В этом и состоит провал, господин Тарв.

Он достал из ящика мятый лист и положил на стол. На нём были суммы: пароход, ночлег, одежда, плата мальчишке у пристани, проигрыш в кости, еда, автомобиль.

— Все расходы на слежку я возместил госпоже Ворн, — сказал Дик. — Пароход, ночлег, одежду, плату мальчишке у пристани, проигрыш, даже проклятую похлёбку в Грейнхольме. До гроша.

— Почему?

— Потому что я не беру деньги за провал.

— Это было проваленное дело? Норс говорит это была почти победа, отследить скаута так далеко.

Дик посмотрел на него почти с обидой.

— А как вы это назовёте? Я шёл за человеком, а потом его не стало. Не умер. Не уплыл. Не сел в поезд у меня перед носом. Просто вошёл в дверь, а через две минуты его уже не было.

Он сжал пальцы.

— Это было моё первое проваленное дело.

Лукан некоторое время молчал. Потом спросил:

— Рикард знал, что вы идёте за ним?

— Думаю, да.

— Тогда почему вы продолжали?

— Потому что работа.

Он произнёс это резко. Затем голос стал мягче, будто он вспомнил, что перед ним не заказчик.

— Если слежку заметили, её иногда ещё можно спасти. Сделать вид, что ты не хвост. Что ты просто человек. Пьяный, злой, глупый, ревнивый, потерянный. Любой. Я умею быть любым.

— И в этот раз не вышло, — сказал Лукан.

— Не вышло.

Дик встал и подошёл к карте Лиорена на стене, хотя речь была уже не о Лиорене. Пальцы его будто искали на бумаге дорогу, которой там быть не могло.

— Что вы знаете о людях, с которыми был Лоут? — спросил Лукан.

— Меньше, чем хотелось бы.

— Гаррик Вейн?

Дик на секунду перестал двигаться.

— Этого лучше не трогать без нужды.

— Нужда уже есть.

— Тогда трогайте осторожно.

Голос стал ниже, грубее, почти портовым. Дик заметил это сам, кашлянул и снова сел за стол.

— Гаррик умный. Тихий. Таких не ведут на коротком поводке. За ним надо смотреть издалека, и всё равно он почувствует.

— А Мейра?

Дик пожал плечами.

— Рыжая? Быстрая однако. Улыбается, когда нормальный человек напрягся бы. С ней сложнее, чем кажется — И она не заложница, она профессионал.

Лукан поднял взгляд.

— Думаете Аделия считает ее заложницей?

— Наверное нет, возможно она думает, что той запудрили мозги.А я не видел, чтобы её тащили. Не видел, чтобы она боялась Гаррика. Она спорила. Злилась. Смеялась. Но шла сама.

Эта фраза повторяла то, что говорил Норс. Только у Дика она звучала суше, без старческой жалости.

— Вы не знаете, куда они идут дальше? — спросил Лукан.

— Нет.

— Чего ищут?

— Нет.

— На кого работают?

Дик хмыкнул.

— Если бы я знал, господин Тарв, я бы взял за этот разговор дороже.

Лукан закрыл блокнот.

— Нам нужна «Чёрная клёпка».

— Не вопрос.

— И всё, что рядом с ней.

Дик взял чистый лист и начал рисовать: причал, старый сухой док, узкий переулок, двор с углём, складские ворота, примерное расположение заведения.

— Это память, — сказал он. — Не карта. Точные карты вам лучше купить

— Нам достаточно.

— Сомневаюсь. Но другого у меня нет.

Он подписал

Рядом угольный двор. Склад с красной дверью.

— Хотя возможно там и нет никакой клепки…

— Почему?

— Потому что такие места меняют лицо быстрее, чем шлюха перед полицией.

Ардей смутился.

Дик посмотрел на него, понял, что сказал лишнее, и коротко кашлянул.

— Простите. Портовая речь. Застряла.

Лукан убрал лист во внутренний карман.

— Благодарю вас, господин Хаарн.

— Не благодарите. Я дал вам место, где сам ошибся.

— Это всё равно хорошая наводка.

Дик хмыкнул.

— Вы мне льстите, но возможно, вы действительно окажетесь удачливее меня. Я ведь часто посещал потом это место, понимаете, но никто не явился, никто…

Дик подошёл к двери, но Лукан остановился у стола. Достал две монеты и положил рядом с карандашом.

Два солара.

Дик посмотрел на деньги.

— Что это?

— Я знаю, вы работаете за гонорар, — сказал Лукан.

Дик не сразу протянул руку. На лице мелькнуло что-то похожее на стыд, но быстро исчезло. Он взял монеты и убрал в карман жилета.

— Эх, господа, — сказал он, — я не люблю отказываться от денег. И сейчас не стану.

— Честно, — сказал Лукан.

Дик открыл дверь.

— Какой ваш резон, Лукан? — Аделия вас наняла?

— Увы это не так, а наши резоны раскрывать не буду, надеюсь вы не обидитесь?

— Хотите поехать с нами? — спросил Ардей.

Дик усмехнулся слишком быстро.

— Нет.

Потом, словно заметив поспешность ответа, взял с вешалки потёртый котелок, примерил, снял, заменил простой фуражкой и посмотрел в маленькое зеркало. Лицо стало чуть тупее, добродушнее, рот расслабился, взгляд опустел.

— У меня свои дела, — сказал он другим голосом. — Один лавочник думает, что жена ему врёт. Или жена думает, что врёт лавочник. К вечеру разберусь, кем мне быть.

Ардей задержался на пороге.

— А вы сами-то кто, господин Хаарн?

Дик посмотрел на него через зеркало.

Несколько секунд он молчал.

— Сейчас уже трудно сказать.

Потом улыбнулся широкой чужой улыбкой.

— Контора закрыта, господа. Приходите утром.

Дверь за ними закрылась.

На лестнице пахло сыростью, солью и старым деревом.

— Он странный, — тихо сказал Ардей.

— Да.

— И всё равно помог.

Лукан коснулся внутреннего кармана, где лежал лист с названием грейнхольмского заведения.

— Не нам. Аделии.

Они спустились на улицу. Лиорен окончательно проснулся. У «Соли и канат» разгружали мешки, две женщины спорили у лавки, мальчишка тащил корзину с мокрой рыбой, извозчик бранился с портовым сторожем.

Ардей шёл рядом и всё время оглядывался.

— Что теперь, сэр?

— Телефон.

— Кому?

— Мирону Касту.

Почтово-телефонная контора стояла в трёх кварталах от Складской. Узкое помещение, две кабины, стойка, сонная девушка с тёмными кругами под глазами и запах влажной бумаги. Лукан заказал соединение и вошёл в кабину. Ардей остался рядом; дверь Лукан прикрыл, но не до конца.

В трубке долго щёлкало. Потом чужой голос попросил повторить номер. Ещё пауза.

Наконец Мирон Каст ответил:

— Слушаю.

— Это Тарв.

— Господин Тарв, — сказал Каст после короткой паузы. — Говорите.

— Мне нужна услуга.

— Какая?

Лукан понизил голос.

— У вас есть в Грейнхольме люди, у которых можно приобрести пару щёлкунов?

Ардей побледнел.

Он резко замахал рукой, отрицательно, почти испуганно.

— Сэр, нет, — прошептал он. — Нет.

Лукан отвернулся к стенке кабины.

В трубке несколько секунд было тихо.

— У меня в любом городе найдутся такие, какого образца? — спросил Каст.

— Главное - рабочее состояние. Без красивых рукоятей и лишних вопросов.

— Патроны?

— Да.

— Сколько?

— Сколько смогут достать без шума.

— Дорого.

— Я понимаю.

— Срочность?

— Через дня мы будем в Грейнхольме.

Каст тихо цокнул языком.

— Это срочно — дороже.

— Я понимаю и это.

— Что ещё?

Лукан посмотрел на Ардея через стекло кабины.

— Карты Грейнхольма. Карты Вейрского Герцогства, если достанете. Дорожные пайки. Фонари. Крепкая одежда. Ножи. Сумки. Снаряжение для пути.

— В море будете выходить?

— Вероятно.

— Тогда добавьте непромокаемые мешки и запасные спички. Люди часто вспоминают о них уже после первого дождя.

— Добавьте.

— Хорошо. Там у меня есть человек.

Ардей стоял рядом, белый как мел.

— Сэр, — тихо сказал он, — мы не можем…

Лукан прикрыл ладонью трубку.

— Потом.

Он снова обратился к Мирону:

— И ещё. Не сообщайте Роуну.

В трубке стало тише.

— Вальтеру Роуну?

— Да. Я знаю, что вы его осведомитель.

— С чего вы взяли?

— Он проболтался.

Лукан солгал спокойно. Иногда спокойствие помогало лжи лучше любых подробностей.

Каст молчал дольше обычного.

— Допустим, — сказал он наконец. — В таком случае услуга стоит дороже.

— Насколько?

— Вдвое за молчание. Отдельно за товары. Отдельно за человека в Грейнхольме.

— Согласен.

— Роун не должен знать о чём именно?

— О щёлкунах. О снаряжении. О Грейнхольме. О звонке.

— То есть ни о чём.

— Именно.

— Принято.

Каст говорил ровно. Без удивления, без нравоучения. Он просто пересчитывал риск в деньги.

— Телеграмму получите утром в почтовом отделении, — сказал он. — Там будет адрес моего человека в Грейнхольме и фраза для входа. Остальное решите на месте.

— Кто он?

— Торговец железом и мелкой машинной частью. Иногда торгует тем, что в книги не записывает.

— Ему можно доверять?

— Ему можно платить. Для вашего дела этого достаточно.

— Хорошо.

— Деньги приготовьте наличными. Соларами.

— Будет.

— Тогда ждите телеграмму.

Связь оборвалась.

Лукан повесил трубку.

Ардей сразу шагнул к нему.

— Сэр, это неправильно.

— Что именно?

— Оружие. Патроны. Всё это.

— Неправильно, — согласился Лукан. — Но идти туда без оружия может оказаться ещё неправильнее.

— Мы журналисты.

— Да.

— Мы не солдаты.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы нас убили как дураков.

Ардей сжал ремень камеры.

— Сэр… а если бы у нас в Вирне было оружие?

Лукан поднял глаза.

— Наверняка мы бы были уже мертвы, — сказал Ардей. — Гаррик увидел бы пистолет, Рикард схватился бы за свой, Мейра… я не знаю, что сделала бы Мейра. Но всё кончилось бы там, в погребе.

— Вероятнее всего, — ответил Лукан.

Ардей растерянно посмотрел на него.

— Тогда зачем?

— Потому что они и без того могли пристрелить нас как бешеных псов. А у нас даже шанса не было ответить.

— Я думаю, вы бы нашли, что сказать, чтобы нас не пристрелили, сэр.

Лукан устало усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Эх, Ардей… не всегда красноречие сильнее пули.

Ардей опустил взгляд.

— Я не умею стрелять.

— Я тоже умею хуже, чем хотелось бы.

— Тогда зачем?

Лукан посмотрел на улицу за окном. По мокрой мостовой шли люди, не знавшие ни о Рикарде Лоуте, ни о Грейнхольме, ни о «Чёрной клёпке», где человек вошёл в дверь и исчез.

— Потому что дальше люди будут говорить не только словами.

К вечеру они сняли номер неподалёку от почтово-телеграфного отделения.

Гостиница была приличнее портовых домов Нижней Канатной: вымытый коридор, тяжёлый ключ на деревянной бирке, хозяйка с острым взглядом и две узкие кровати в комнате под самой крышей. За окном шумел город. Внизу кто-то поздно ругался с извозчиком, потом хлопнула дверь, и всё стихло.

Ардей долго не ложился. Он проверил камеру, хотя проверять было нечего. Потом достал блокнот, снова убрал, сел на край кровати и стал смотреть в пол.

Лукан делал заметки при свете лампы.

На столе лежали два листка.

Один от Норса.

Другой от Дика.

На следующее утро они пришли в почтово-телеграфное отделение раньше, чем открылись соседние лавки.

В зале пахло чернилами, влажной бумагой и холодной печью. За стойкой сидел молодой служащий с прилизанными волосами. Лукан назвал имя, предъявил квитанцию, полученную после вчерашнего звонка, и стал ждать.

Служащий ушёл в заднюю комнату.

Ардей стоял рядом, бледный после плохого сна. Камера висела у него на плече. Он несколько раз посмотрел на дверь, потом на часы над стойкой, потом снова на дверь.

Служащий вернулся с узкой полосой бумаги.

— Телеграмма для господина Тарва.

Лукан взял её, расписался и отошёл к окну.

Сообщение было коротким.

ГРЕЙНХОЛЬМ. КОРАБЕЛЬНАЯ УЛИЦА, 12. ЛАВКА “МЕДЬ И МАСЛО”. СПРОСИТЬ ЯНА БРУНА. СКАЗАТЬ: ПЛАТА ЗА СОЛЬ ВНЕСЕНА. К.

Ардей прочитал через его плечо. Лукан сложил телеграмму и убрал её во внутренний карман, и направился к выходу.

Лиорен просыпался. По мостовой катили телеги, у лавок поднимали ставни, извозчики переговаривались у перекрёстка, мальчишка с газетами кричал о новых боях у Меридии.

У Лукана в кармане лежали два направления.

Одно вело к «Чёрной клёпке».

Другое — к человеку, который мог дать им карты, оружие и дорогу дальше.

Грейнхольм больше не был словом старого Норса.

Он стал адресом.

Глава 18. Тень Мирриара

Сквозь мутно-зеленоватую пелену едва пробивались фонари лагеря «Аурелии».

Буря не собиралась сдаваться.

Она уже не казалась временным бедствием. В первые дни люди ещё считали часы между порывами, ловили просветы в небе, спорили о направлении ветра и говорили: «когда стихнет». Потом стали говорить осторожнее: «если стихнет». А к сорок первому дню пребывания на южной земле даже это слово начало звучать слишком уверенно.

Никто не знал, закончится ли буря вообще.

И если нет — что делать дальше.

Днём она давила на лагерь зелёной мутью, ночью выла в расчалках «Аурелии», скребла по обшивке сухой каменной пылью, била в брезент снегом, срывала плохо закреплённые верёвки, забивалась в щели, в котлы, в одежду, в рот. Ветер был не просто ветром. Он словно хотел убедить людей, что они здесь лишние.

Теренс Брокк этого будто не замечал.

Он замечал всё остальное.

Каждый камень. Каждый холм. Каждый жалкий кустик, вцепившийся корнями в серую землю. Каждую расщелину, каждую пещеру, каждую линию сухого русла, каждую ледяную жилу в далёких горах. Он наносил на карту места обитания бурников, отмечал, где почва темнее, где вода имеет металлический привкус, где скудные растения тянутся не к солнцу, а будто к ветру. Он брал пробы грунта, сравнивал песок с каменной пылью, записывал поведение животных, зарисовывал их следы, рога, форму копыт, изгибы спин.

Карта лежала перед ним каждый день.

Его карта.

Не та, которую выдают перед путешествием. Не та, где чужая рука уже решила, что важно, а что нет. Эту землю он отнимал у неизвестности сам — линией за линией, отметкой за отметкой, ошибкой за ошибкой.