Четвертая бездна.

Иногда, глядя на неровный лист с пятнами берега, зубцами каменных гряд, условными знаками и торопливыми подписями, Теренс ловил себя на мысли, что перед ним не просто окрестности места крушения.

Перед ним был, возможно целый новый континент.

Эта мысль должна была пугать. Должна была заставлять вспоминать, что они отрезаны от мира, что отчёты не уходят дальше лагеря, что запасы конечны, что «Аурелия» повреждена, а небо каждый день напоминает: домой вас никто не звал.

Но Теренс не умел долго бояться того, что можно было изучать.

Он продолжал бриться. Подстригал бороду коротко, насколько позволяли походные ножницы. Чистил воротник. Делал записи по часам. Ел, когда нужно было есть, даже если не хотелось. Спал, когда понимал, что без сна начнёт ошибаться в измерениях. И каждые два дня, как и полагалось по уставу экспедиции, просил Ливию Арн отправить очередной отчёт на Меридию.

То, что отчёты не уходили дальше лагеря «Аурелии», его, казалось, не останавливало.

— Передача подготовлена, — говорила Ливия.

— Отправляйте, — отвечал Теренс.

И она отправляла.

В эфир уходили координаты, описания грунта, сведения о бурниках, состояние корабля, потери снаряжения, поправки к карте, осторожные научные выводы. Потом возвращался только треск, свист и глухое зелёное молчание южной бури.

Ливия всё равно ставила в журнале аккуратную отметку:

Передано. Ответа нет.

Она ещё не знала, что Меридия уже лежала в дыме и руинах. Что даже если бы буря отпустила их слова, там, далеко за морем, их могли бы просто не услышать.

Теренс часто приходил к ней в походный складень. Иногда — с важными наблюдениями. Иногда — с камнем, который, по мнению Кая, ничем не отличался от тысячи других камней. Но Теренс говорил о нём так, будто снял с неба новую планету и принёс показать.

Ливия слушала.

Сначала — из вежливости. Потом — из интереса. Потом — потому что рядом с Теренсом было легче не думать о том, что буря может не закончиться.

Он говорил быстро, горячо, размахивая руками, пачкая пальцы карандашной пылью, перескакивая с состава грунта на форму скального выступа, с поведения бурников на цвет воды в промёрзшем ручье. В нём было столько жизни, что суровая южная земля на несколько минут переставала быть ловушкой и снова становилась открытием.

В день, когда они нашли круглый вход в скале, Теренс пришёл к Ливии поздно.

Буря к тому времени уже ударила в лагерь с новой силой. Оскар велел всем сидеть под укрытиями, Юнас ругался на сорванные крепления, Кай молча чистил трубку так, будто хотел стереть с неё весь день.

Теренс ворвался в связную палатку мокрый, с пылью на лице и с тем самым выражением, которое Ливия уже научилась узнавать: он увидел нечто такое, что не помещалось в обычные слова.

— Ливия, там… — начал он. — В скале. Это не пещера. Я не могу утверждать, но вход слишком правильный. Круг почти совершенен. Камень гладкий. Совсем не так, как…

Она поднялась и поцеловала его.

Теренс замолчал.

Он растерялся так явно, что Ливия, отстранившись, впервые за много дней рассмеялась почти без усталости. Свет эонитовой лампы делал её глаза большими, блестящими и невозможными для всех разумных объяснений, к которым Теренс обычно прибегал.

— Я… — сказал он и не закончил.

Ливия снова остановила его губами.

В ту ночь Теренс не вернулся в свою палатку.

А утром буря всё ещё стояла над лагерем, и круглый вход в скале остался только отметкой на карте.

Пять дней они не могли к нему вернуться.

Пять дней Теренс смотрел на маленький чёрный кружок у подножия безымянной скалы и заставлял себя заниматься всем остальным.

На сорок первый день Юнас Керв собрал всех в общем укрытии.

«Домом» это место называл только Кай, и то с такой интонацией, будто слово нужно было немедленно выбросить обратно в бурю. На деле это была крепкая, угловатая постройка из ящиков, запасных стоек, обрезков брезента, снятых с «Аурелии» панелей, тросов и металлических скоб. Юнас сделал её грубо, но надёжно. Внутри можно было сидеть всем вместе, греть чайник, сушить рукавицы и хотя бы на час представить, что лагерь не развалится от следующего порыва.

Чайник стоял на маленькой плите и дрожал от ветра, пробегавшего по стенам. На ящике лежали открытые банки с консервированными ужинами. Бурник, добытый в прошлую вылазку, был уже съеден, и возвращение к консервам всех раздражало сильнее, чем следовало бы.

Оскар Лейн сидел ближе к выходу. Он почти не менялся за эти недели: тот же прямой взгляд, те же короткие распоряжения, та же привычка проверять людей глазами, будто пересчитывать их после каждого порыва ветра. Он тоже устал. Но его усталость не имела права становиться видимой. Оскар зациклился на одном: сохранить экипаж живым.

Юнас сидел рядом с ним, склонившись над кружкой. Его руки были в мелких порезах и масляных пятнах. «Аурелия» и лагерь требовали постоянного осмотра: крепления, печь, генератор, лампы, каркас укрытия, запасы воды, повреждённая обшивка. Работа удерживала Юнаса на ногах. Без неё он, вероятно, провалился бы в ту же серую яму, в которой всё чаще сидел Кай.

Кай Марцелл занимал угол.

За эти дни на его лице появилась небрежная борода. Глаза стали сухими и тяжёлыми. Иногда он доставал из запасов табак, набивал трубку и подолгу сидел, глядя в одну точку. Сейчас он пускал дымовые кольца и наблюдал, как они поднимаются к плотному брезенту, где расползались и исчезали под давящим свистом ветра.

— Это наше первое поселение здесь, — сказал Кай.

Никто не ответил.

Он выпустил ещё одно кольцо.

— Даже название есть. Аурелия. Осталось начать выращивать кукурузу. Теренс, почему мы не взяли семена кукурузы? Тут бы вышла отличная ферма.

Он повысил голос на последнем слове и вдруг с силой ударил каблуком по куску мёртвого серого камня, который Юнас использовал как подпорку у печи.

— Перестань, Марцелл, — буркнул Юнас. — Не наводи тоску. Её и так хватает.

Теренс сидел по другую сторону плиты. Перед ним лежала карта. Взгляд его снова и снова возвращался к чёрному кружку у подножия скалы.

Ливия сидела рядом. Иногда она касалась его руки — коротко, почти незаметно. Теренсу хотелось взять её ладонь, крепко прижать к себе, обнять её при всех так же просто, как ночью. Но общий дом был слишком тесен, а люди вокруг слишком усталы, чтобы он позволил себе это.

Кай заметил движение её пальцев и усмехнулся.

— Ладно, господа, — сказал он, вынимая трубку изо рта. — Я думаю, не только я заметил, что буря тут не желает заканчиваться.

Оскар поднял глаза.

— Говори.

— Я и говорю. Может, это не бедствие. Может, это обычное состояние для этих мест. Может, здесь всегда так. День тише, день громче, а в целом — одна большая зелёная могила.

— Кай, — тихо сказала Ливия.

— Нет, пусть договорит, — сказал Оскар.

Кай глотнул чая. Часть пролилась на бороду. Он вытер её рукавом, отвернулся на секунду и продолжил уже ниже:

— Попасть домой на «Аурелии» сейчас не представляется возможным. С этим, я думаю, все согласны. С ними всё понятно, — он махнул трубкой в сторону Теренса и Ливии. — Влюблённая парочка. Им сейчас всё нипочём. Но нам, господа, нужен какой-то план.

Ливия опустила глаза.

Теренс не ответил сразу. Он смотрел на Кая спокойно, почти мягко, и от этого Кай, кажется, разозлился сильнее.

— Сейчас наш план, — сказал Оскар, — выжить и дождаться перемены погоды.

— Да кто тут учёный?! — вспыхнул Кай.

Он резко поднялся, ударился плечом о свисающий ремень, выругался, потом сделал видимое усилие, чтобы взять себя в руки. Сел обратно. Трубка дрожала в пальцах, но голос стал ровнее.

— Хорошо. Я тоже зря времени не терял. Немного изучил поведение бури. Не всё, конечно. Тут вообще всё не так, как на привычной нам земле. Но есть закономерности. В плотности этой мути. В звуке ветра. В том, как оседает пыль на лампах. В том, когда давление падает.

Теренс поднял глаза от карты.

— Продолжай.

Кай усмехнулся.

— Вот теперь интересно?

— Да, — честно сказал Теренс. — Очень.

— Я не знаю, сколько она здесь длится. Может, недели. Может, месяцы. Может, всю проклятую жизнь этой земли. Но если я прав, можно отследить, когда буря ослабевает. Не заканчивается, а именно ослабевает. И сколько длится каждое затишье.

Оскар выпрямился.

— Насколько точно?

— Пока грубо. Но лучше, чем гадать по молитвам и настроению Теренса.

— А вот это уже интересно, Кай, — сказал Теренс. — Если ты прав, мы сможем планировать вылазки заранее.

Кай резко повернулся к нему.

— Во имя Трёх Сводов… — вырвалось у него.

Он сам поморщился от этой чужой для него фразы, будто случайно проглотил что-то кислое.

— Теренс, тебя, кроме твоей карты и открытий, вообще интересуют жизни остальных?

В укрытии стало тихо. Только чайник дребезжал на плите, да ветер тянул длинный вой за брезентом.

Теренс сложил карту пополам. Медленно, аккуратно, чтобы не помять край.

— Я не против, если вы разработаете план эвакуации, Кай, — сказал он. — Более того, я буду рад. Но пока его нет, ты не против, если я займусь наукой?

Кай открыл рот, но Теренс не дал ему перебить.

— И тебе советую. Ты учёный в первую очередь. И учёный отличный.

Лицо Кая изменилось не сразу. Сначала он хотел ответить. Потом усталость в нём как будто провалилась глубже злости.

— Да, — сказал он глухо. — Да… ты прав.

Он поднялся.

— Я пойду. Пойду спать.

Никто его не остановил.

Когда за ним закрылся брезентовый полог, Теренс тихо сказал:

— Простите его, господа.

— Я его понимаю, — мрачно ответил Юнас.

Он смотрел в кружку так, будто на дне можно было увидеть все поломки «Аурелии» сразу.

Оскар положил ему ладонь на плечо. Не сказал ничего. Просто похлопал один раз — тяжело, дружески, по-капитански.

Этого оказалось достаточно.

На следующее утро Кай проснулся раньше всех.

Когда Теренс вышел из своей палатки, небо над лагерем всё ещё было зелёным, но муть в воздухе стала тоньше. Сквозь неё уже можно было разглядеть дальние скалы, прежде исчезавшие в двух сотнях шагов от лагеря.

Кай стоял у стойки с приборами. Небритый, с красными глазами, но почти живой.

— К вечеру начнёт стихать, — сказал он вместо приветствия.

Теренс остановился.

— Ты уверен?

— Нет. Я учёный, а не пророк. Но думаю, да. К следующему дню можно будет делать вылазки. Просвет продлится примерно три дня.

Оскар вышел следом, застёгивая куртку.

— Три дня?

— Если закономерность не сорвётся.

— Хорошо, — сказал Оскар. — Тогда первый выход — охота.

Теренс нахмурился.

— Оскар…

— Нет, — отрезал капитан. — Сначала мясо. Потом ваша пещера.

— Мы можем совместить маршрут.

— Мы можем потерять людей. И тогда нам уже будет всё равно, что там в скале.

Теренс замолчал.

Оскар говорил не сердито. От этого спорить было труднее.

— Поймите, Теренс, — сказал он тише. — Не только мне не по себе от этой пещеры. Может, её вообще не стоит трогать. Мы не знаем, что там. Газ, провалы, животные, болезнь, чёрт знает что ещё. Вы видите открытие. Я вижу место, где могу оставить людей.

— А я думаю, туда надо идти, — вдруг сказал Кай.

Все посмотрели на него.

Он не улыбался.

— Не ради карты. Не ради ваших блестящих глаз, Брокк. Если там не природная пещера, значит, кто-то её сделал. Если кто-то её сделал, значит, там может быть что-то, что поможет нам выбраться.

Теренс внимательно посмотрел на него.

— Ты правда так думаешь?

— Нет, — сказал Кай. — Я пытаюсь в это поверить.

Оскар помолчал, потом кивнул.

— Охота. Потом пещера. В таком порядке.

Кай не спорил.

К полудню следующего дня буря действительно дала просвет.

Не ясность. Не тишину. Просто окно.

Зелёная муть поднялась выше, ветер уже не валил с ног, а только толкал в плечо, как упрямое животное. Дальние гряды проступили серыми спинами. Воздух оставался тяжёлым, с сухим металлическим вкусом, но впервые за много дней люди могли идти дальше лагеря, не чувствуя, что земля вот-вот сотрёт их с лица.

На охоту вышли трое: Оскар, Теренс и Кай.

Юнас остался с Ливией у лагеря. Оскар не хотел оставлять «Аурелию» без механика, а Ливия должна была держать связь, даже если связь упрямо держала только их собственное молчание.

Пошли прежним маршрутом, по местам, которые Теренс уже успел нанести на карту. Каменная гряда с двумя зубцами. Сухой ручей, уходящий под плоскую плиту. Низкая ложбина, где бурники однажды оставили глубокие следы. Линия чёрного кустарника, похожего на обугленные пальцы.

Ветер тянул долгий, давящий на слух вой.

Иногда казалось, что кто-то кричит далеко впереди. Кай дважды останавливался и прислушивался, но потом только качал головой.

— Ненавижу это место, — сказал он.

— Ты назвал здесь реку в честь матери, — заметил Теренс.

— Именно поэтому и ненавижу, — ответил Кай. — Теперь оно стало личным.

Река Мирриар была узкой, холодной и удивительно чистой. Она текла между серыми камнями, не замерзая полностью, хотя по краям её держал тусклый ледяной панцирь. Кай назвал её на третий день после обнаружения, почти равнодушно, будто просто заполнял пустое место на карте. Но Теренс тогда записал название особенно аккуратно.

У Мирриара они и увидели бурников.

Небольшая группа лежала у воды. Два крупных, несколько молодых, один старый с обломанным рогом. Животные пили свежую воду, иногда поднимали головы и нюхали воздух. Просвет в буре, видимо, успокоил их так же, как людей.

Оскар поднял руку.

Теренс опустился за камень. Кай лёг рядом, медленно снял ремень с плеча, чтобы тот не звякнул о пряжку.

Выстрел прозвучал сухо и коротко.

Один бурник рухнул сразу.

Остальные метнулись в стороны. Серые тела растворились в мути почти бесшумно, только камни застучали под копытами.

— Чисто, — сказал Оскар.

Они выждали. Потом ещё. Оскар не любил поспешности.

Наконец трое поднялись из укрытия и начали спускаться к бездыханному животному.

До туши оставалось шагов двадцать, когда из-за скалы метнулась крупная тень.

Она появилась так быстро, что Теренс сначала не понял, где у неё голова. В пелене бури мелькнула длинная спина, низкий бросок, что-то тёмное и огромное, слишком гибкое для камня и слишком живое для тумана.

Раздался рёв.

Не громкий. Глубокий. Такой, от которого тело падало раньше мысли.

Существо схватило бурника и дёрнуло его в сторону с такой силой, будто туша ничего не весила. Камни хрустнули под когтями или лапами. Серое тело бурника скользнуло по земле, оставляя тёмную полосу, и исчезло в зелёной дымке.

Оскар, Теренс и Кай почти одновременно упали на землю.

Несколько секунд никто не дышал.

Ветер снова заполнил всё.

— Что это было? — прошептал Теренс.

Он сам услышал, как возбуждённо и неровно звучит его дыхание.

Оскар медленно поднял голову.

— Конкурент.

Кай повернул к нему лицо.

— Это всё, что ты можешь сказать?

— Нет. Ещё могу сказать: за ним мы не пойдём.

На этот раз Теренс не спорил.

Они лежали ещё несколько минут, пока Оскар не решил, что можно отступать. Потом медленно поднялись, не поворачиваясь к реке спиной слишком долго, и ушли по камням назад к гряде.

Теренс всё оглядывался.

Там, где только что лежал бурник, осталась тёмная полоса и несколько клоков шерсти.

— Я должен хотя бы зарисовать след, — сказал он.

— Зарисуешь по памяти, — ответил Оскар. — Или я сам отнесу тебя в лагерь за воротник.

Кай неожиданно коротко рассмеялся.

— Я за второй вариант.

Вторую добычу они нашли ближе к вечеру.

Не стадо — пару бурников у низкого каменного навеса. Один был крупнее, с тяжёлой шеей и светлым пятном на боку. Второй меньше, тоньше, осторожнее. Они стояли рядом, прижимаясь друг к другу боками от ветра.

Теренс остановился.

На миг ему захотелось сказать: не надо.

Не из жалости даже. Из странного чувства, что они вторгаются в жизнь этой земли грубее, чем имели право. Эти двое были не образцами, не строками в дневнике, не мясом в контейнере. Они были парой живых существ в месте, где живого и так было слишком мало.

Оскар выстрелил без колебаний.

Потом второй раз.

Оба бурника упали почти одновременно.

Кай долго смотрел на них и ничего не сказал.

Мясо пришлось разделывать на месте. Оскар работал быстро и чисто. Кай помогал молча. Теренс сначала стоял рядом с блокнотом, потом убрал его и тоже взялся за нож.

Кровь темнела на камне и быстро забивалась серой пылью.

Они разложили мясо по контейнерам, обвязали ремнями и подготовили к переноске. Ноша вышла тяжёлой, но Оскар впервые за день выглядел почти довольным.

— Теперь у нас есть время, — сказал он.

— Для пещеры? — спросил Теренс.

— Для жизни, — ответил Оскар. — Остальное потом.

Уже в лагере, когда Юнас забрал контейнеры и принялся распоряжаться мясом, Теренс сел у лампы и сделал запись в дневнике.

Писал он долго.

Сначала хотел описать пару бурников как наблюдение: размеры, различия, поведение, место встречи. Потом зачеркнул половину строки.

В конце вывел:

Мы сделали это не из прихоти. Подобно зверю, что сидел в засаде у реки, мы всего лишь утоляли главную человеческую потребность — голод. Но сегодня я впервые ясно почувствовал: на этой земле мы уже не гости. Мы ещё один голодный вид.

Ниже он добавил отдельную пометку:

Неизвестный крупный хищник. Встречен у реки Мирриар. Рабочее название — Тень Мирриара.

К вечеру в лагере стало почти оживлённо.

Не весело — до веселья было далеко. Но в людях появилась та редкая энергия, которая приходит после удачного возвращения. После дня, когда могло стать хуже, а стало чуть лучше.

Кай был воодушевлён тем, что его расчёт оправдался. Он ходил вокруг стойки с приборами, проверял записи, бурчал, что это ещё ничего не доказывает, и при этом выглядел почти довольным.

Оскар был доволен мясом. Не говорил этого вслух, но Юнас заметил и сказал:

— Капитан сегодня похож на человека, который не собирается нас всех хоронить.

— Не привыкай, — ответил Оскар.

Юнас впервые за день улыбнулся.

Теренса воодушевляло всё сразу: просвет в буре, река Мирриар, новые наблюдения по бурникам, странный хищник, карта, которая снова стала больше, и мысль о пещере, к которой теперь можно будет вернуться.

Ливия слушала его почти до полуночи.

Он рассказывал ей, как муть редела перед самым поворотом ветра. Как бурники ложились у воды. Как Оскар одним выстрелом свалил зверя. Как огромная тень вырвала добычу из-под самого носа и исчезла так быстро, будто сама буря дала ей тело. Как Кай назвал это «конкурентом Оскара», а потом спорил, можно ли считать неизвестного хищника полноправным участником экспедиции, если он украл первый образец.

Ливия улыбалась, переспрашивала, иногда смеялась совсем тихо. Потом её вопросы стали реже. Рука осталась у Теренса на груди. Дыхание выровнялось.

Теренс замолчал.

За брезентом всё ещё шумела южная буря.

Глава 19. Круглая дверь

Сон медленно перетекал в реальность.

Сначала Теренс Брокк услышал ветер. Не прежний, не тот, что всю ночь бил по складням и заставлял деревянно-металлические рёбра тихо стонать в ременных стяжках. Этот ветер шёл ровнее, ниже, будто буря не отступила, а просто укуталась в более тонкую ткань.

Потом он услышал голос Кая.

Голос был снаружи, за стенками складня Ливии. Отдалённый, приглушённый, но достаточно отчётливый, чтобы отдельные слова пробивались сквозь сон.

— А если дождаться максимального прояснения и попробовать поднять «Аурелию»? — говорил Кай. — Мы могли бы сделать рывок, пройти эту аномальную зону, выйти к морю. А там и до острова Ливия недалеко.

Второй голос буркнул ниже и суше:

— Рискованно.

Это был Юнас Керв.

— Всё рискованно, — ответил Кай. — Но если окно продержится…

— Даже если вы точно знаете, куда лететь, «Аурелия» может не выдержать, — сказал Юнас. — Она и сюда-то дошла, благодаря Трём Сводам, на пределе. А вы точно знаете, куда лететь?

Кай не ответил сразу.

Теренс открыл глаза.

В складне было полутемно. Маленькое толстое окно пропускало мутный зеленоватый свет. Ливия спала рядом, повернувшись к нему плечом. На её лице не было тревоги, и это казалось почти невозможным после всех этих дней — после мёртвого эфира, после бури, после Тени Мирриара, после круглого входа в скале, который ждал их там, за камнями.

— Не уверен, — наконец сказал Кай за стеной. — Я, как учёный, не могу довольствоваться аргументом «приблизительно». Но это всё, чем я располагаю. Для точного определения нам бы хотя бы звёзды увидеть.

— Вот я об этом и говорю, — ответил Юнас.

Голоса начали отдаляться. Судя по звуку шагов и скрипу ящиков, Кай и Юнас направились к припасам.

Теренс несколько секунд лежал неподвижно, слушая, как Ливия дышит. Потом осторожно повернулся и поцеловал её в лоб.

Она не проснулась.

Кровать была раскладная, с тонким матрасом, который давно уже перестал казаться матрасом и стал просто менее жёстким участком мира. Но Теренс привык. К скрипу ножек, к холодной ткани, к тому, что по утрам пальцы сначала не слушаются, а чернила в перьях густеют, если ночью батарея работала слабее.

И потом, рядом был любимый человек.

При таком положении дел жаловаться казалось почти неприличным.

Он поднялся, натянул куртку, застегнул ворот и вышел наружу.

Нельзя было сказать, что буря ослабла. Это было бы слишком щедрым словом. Она словно стала мягче, тоньше. Зелёная пелена всё ещё висела над лагерем, цеплялась за складни, ползла между ящиками, ложилась на тросы и камни. Но теперь сквозь неё угадывались дальние очертания. «Аурелия» уже не растворялась в нескольких десятках шагов от общего дома, а темнела на каменной площадке огромным неподвижным зверем, пережидающим болезнь.

У ящиков с припасами Кай Марцелл укладывал снаряжение.

Двигался он быстро, почти торопливо. Проверял ремни, перекладывал коробки, считал патроны, спорил сам с собой о весе и необходимости каждого предмета. Вчерашняя подавленность ушла. Или, точнее, отступила вглубь. Теперь в нём было другое — резкое, неровное воодушевление, почти героическое и потому опасное.

Теренс остановился, наблюдая за ним.

Ещё недавно Кай говорил о южной земле как о новом доме, то есть о могиле с крышей. Сидел в углу, курил трубку, смотрел в одну точку и будто заранее привыкал к мысли, что обратной дороги не будет. А теперь он укладывал припасы так, словно собирался не в неизвестную пещеру, а на торжественный вход в историю.

Похоже, его воодушевило то, что он снова оказался полезен.

Его расчёт по буре подтвердился. Страх смерти, долго державший его за горло, отпустил. Но на его месте возникло необдуманное бесстрашие, и Теренсу это не понравилось почти так же сильно, как вчерашняя безнадёга.

Он подошёл ближе и положил руку Каю на плечо.

— Ты как, Кай?

Кай обернулся. Сквозь небрежную бороду проступила улыбка — усталая, но настоящая.

— Хорошо, друг. Давай сделаем это. Я чувствую, мы на пороге величайшего открытия.

Теренсу понравились бы эти слова в любой другой день. Сегодня они его насторожили.

— Только не беги быстрее открытия, — сказал он.

— Это открытие сорок дней ждало, пока я перестану киснуть. Теперь пусть потерпит.

Кай подхватил свёрнутый ремень, коробку с патронами и почти побежал к Оскару Лейну, который стоял у общего дома и проверял ружьё.

— Капитан! — крикнул Кай. — Нужно взять контейнеры. Вдруг на обратном пути подстрелим того зверя?

Оскар поднял глаза.

— Того зверя?

— Тень Мирриара.

— Боюсь, господин Марцелл, никаких контейнеров не хватит на эту зверюгу. А вот патронов нужно побольше.

Он посмотрел на своё ружьё с таким выражением, будто оно лично виновато в несовершенстве мира.

— Эх, жадничает Гильдия. Сейчас бы современную винтовку на эонитовой батарее.

— Такие винтовки разве что императоры могут себе позволить, — отозвался Теренс. — Мы уж и по старинке справимся.

Из складня Ливии показалась сама Ливия с кружкой кофе. Волосы были собраны небрежно, на плечах лежала тёплая куртка. Она вышла не сразу, сначала остановилась у двери складня и посмотрела на Теренса так, будто за ночь он успел уйти слишком далеко и теперь чудом вернулся.

Теренс оглянулся, улыбнулся и подмигнул ей.

Ливия ответила тем же, но улыбка быстро стала серьёзнее. Она подошла ближе.

— Теренс, — сказала она тише, чтобы слышал только он, хотя в лагере всё равно давно все всё слышали, — я знаю, что наука для тебя важнее жизни. Но помни хотя бы, что тебя здесь ждут. И не хотят потерять.