Парадокс Ферми

– Потому что сперва нужно выйти из-под силы притяжения Солнца. Это же основы физики! – возмутился я.

– Не все из нас выпускники Косминститута, – спокойно заметил Давид.

– Как это? – озвучил мои мысли Лекомцев. – Разве в космос не должны летать космонавты?

Мне тоже так казалось. Но похоже, что мои взгляды устарели, и теперь в межзвёздные путешествия берут туристов.

– Давид Иванович – астробиолог, – пояснил Королёв.

– Я уже двадцать пять лет изучаю поведение живых организмов за пределами Земли и фантазирую о том, как могли бы выглядеть пришельцы, – сказал Давид. – А вот с физикой не настолько близко знаком.

Я пристыдился. Может быть, мне не стоило быть таким резким. С другой стороны, было бы здорово, если бы астробиологи поохотнее представлялись. Мысль о том, что с нами на борту будет человек, не умеющий даже рассчитать угол входа в атмосферу меня не радовала.

– Мы что, будем искать инопланетян? – спросила Вега.

– Мы, – Королёв сделал акцент на этом «мы». – Будем исследовать чужую систему. И кто знает, что мы там найдём. К тому же, никто лучше Давида Ивановича не окажет вам первую помощь в невесомости.

– Илья, ну чего ты распинаешься? – вступился Давид. – Ребята пока меня мало знают.

– А вы о себе не очень-то много рассказываете, – заметил я.

– Знаете, что, – сказал Давид всем, но обращаясь, почему-то, ко мне. – Вы же после этого всего, – он махнул рукой в сторону платяного шкафа. – Свободны? Приходите после обеда ко мне. Я вас буду угощать чаем и покажу настоящего пришельца.

Совру, если скажу, что Давид меня не заинтриговал, но я сразу распознал подвох в его словах. Покажет фотографию угодившей в костёр утки, да назовёт Кыштымским Карликом. Вот и весь пришелец. Однако Королёв, который, похоже, с Давидом дружил, был настроен не так скептически.

– Ох и любишь же ты в свой «Космозоо» курсантов водить, – сказал он.

– А мы уже не курсанты, – заметил Лекомцев. – На плечах пара-тройка звёздочек имеется.

– Зато пылу, как у первокурсников, – улыбнулся Королёв.

Напряжение спало, и Илья Максимович рассказал нам, что «Паломнику» предстоит пройти через все планеты системы Калипсо и дистанционно – то есть, с орбиты – их исследовать и составить краткие описания: климат, рельеф, состав атмосферы и наличие или отсутствие органики. Спускаться на них Королёв запретил категорически. Для такой затяжной экспедиции топлива потребуется и без того очень много. И такие расточительные манёвры, как посадка и взлёт непозволительно энергозатратны. И могут стоить нам пути домой. К тому же, если не дай Бог, какая-нибудь поломка, – спасать нас будет некому.

– А поскольку связи с вами не будет, вы даже не сможете передать в Косминститут полученные сведения, – подвёл итог Королёв. – И ваша гибель будет напрасной.

Вега открыла рот, чтобы задать вопрос, но Королёв оставил её жест без внимания.

– Затем «Паломник» обернётся вокруг звезды и без витков вернётся назад тем же путём. Есть у вас вопросы?

– А как мы пройдём все пять планет по одной траектории, если они могут быть по разные стороны от звезды? – спросила Вега.

– Это правильный вопрос, – обрадовался Королёв. – И плохо, что никто больше его не задал. Через полгода в Калипсо должен случиться парад планет со стороны, близкой к нам. Я говорю «должен», потому что так прогнозируют наши учёные, но почти наверняка так и будет. Так что, с небольшой погрешностью, у вас будет около двадцати двух суток, чтобы пройти систему до ядра, пока планеты будут более-менее близки друг к другу.

Я кивнул, Давид тоже. Задача была ясна, а о подробностях сейчас, за несколько месяцев до отлёта, говорить было рано. Лекомцев поёрзал на стуле – ему, как и мне. Нетерпелось рассказать о назначении в «Одиссею» родителям и друзьям. Хотя для его-то приятелей это вряд ли станет новостью. Но Вега была неутомима.

– А Диану мы тоже навестим? Мы ведь уже описали её в прошлый раз.

– Тогда с вами не было астробиолога, – парировал Королёв.

– Но ведь и органики на планете не было.

– Вы не нашли её в первый раз, но повторный опыт нередко даёт новый результат. Если уж вы заберётесь в такую даль, обязательно нужно ещё раз обследовать Диану.

Их диалог напоминал настоящую дуэль фехтовальщиков. Юная и любопытная Вега заваливала профессора вопросами, а тот всё отбивался, ловко отражая её замечания и находя нерушимые аргументы. Ему хотелось отделаться от неё, потому что в этом кабинете самым словоохотливым всегда был и должен был оставаться Илья Максимович. Титул главного говоруна он не собирался отдавать. Наконец, Вега сдалась, когда Королёв весьма доходчиво объяснил ей, что спускаться на поверхность запрещено даже в том случае, если там обнаружится инопланетный мегаполис. И пообещал отдельно прописать это правило в инструкции и отпечатать на лбу девушки – для ясности.

– И ещё, – сказал он. – Там в районе Марса сейчас какие-то странности. Пилоты жалуются на головную боль. Из вас никто там не бывал в последнее время?

– Я неделю назад отвозил курсантов на сборы, – отозвался Лекомцев.

– И как?

– Не жаловался, у меня ничего не болело.

– Ну ты здоровый бык. Ладно, – сказал Королёв.

Освободившись от профессора, я сразу припомнил Давиду его обещание. И он безотлагательно повёл нас к себе. Его лаборатория оказалась этажом выше. Это была маленькая комнатка – почти каморка – с кучей стеллажей, на которых покоились пробирки., всяческие папки, предметные стёкла и фотографии всяких мелких животных, вроде лягушек, и насекомых. Стену над столиком украшала доска с высушенными бабочками – в центре была особенно красивая, с большими жёлто-розовыми крыльями. Окно скрывали две горки коробок. Короче, места было мало, и мы вчетвером едва помещались в кабинете Давида. Добрую четверть свободного пространства занимал полный скелет какого-то зверя, похожего на крупную собаку, который я сначала и не приметил; он стоял на полу, в углу, а от подставки за шкаф шли два проводка.

– Это и есть тот самый пришелец? – поинтересовалась Вега, указав на кости.

– Это? – Давид нажал переключатель, и из подставки в брюхо скелета ударил свет. Я различил микроцарапины и трещинки на костях – они были подлинными. – Нет, это наш, если позволите, земляк. Сумчатый волк. У него очень трагическая судьба.

– Кажется, они вымерли, – сказал я.

– Так точно, Андрей. И не без помощи человека. Тилацины обитали в Австралии и на Тасмании до начала двадцатого века. Им не повезло оказаться хищниками – волки таскали овец у фермеров, и те щедро платили за их отлов.

Давид поднял ладонь, словно собирался погладить скелет, но затем опомнился и отнял её.

– Последнего из этих волков угробили в зоопарке. Заперли по глупости в клетке – он и издох на жаре.

– Какой кошмар! – возмутилась Вега.

– Кошмар, – подтвердил Давид, вставая. – Его даже на киноплёнку успели снять. Есть много фотография сумчатых волков. Должно быть, поэтому я их так по-особенному жалею, что видел эти снимки. Такая полосатая спинка у них была…. Когда видишь животное, сильнее чувствуешь утрату. Как невыносимо было бы жить, если бы так же мы тосковали по бесчисленным ящерам, которых лишилась Земля.

Было в его словах что-то печально-философское. Мне подумалось, что тем сильнее нас беспокоит смерть, чем она ближе к нам, в том числе и исторически. То же касается вымирания. Но Давид улыбнулся и принялся искать что-то на верхней полке стеллажа.

– Вы же хотели показать нам инопланетянина, – напомнил Лекомцев.

– Его я и достаю.

Тут до меня дошло: то, что я сперва принял за папки, было на самом деле пластинками с подписями на корешках. Давид вытащил одну из них, обозначенную только цифрами, и положил перед нами на стол. По виду это был обыкновенный скол камня, почти гладкий. В центре только был нарост, напоминающий своей формой пилюлю.

– Это окаменелость? – спросил Лекомцев.

– Точно! – весело ответил Давид.

– И она не с Земли?

Астробиолог хитро помотал головой.

– С астероида Сатурна.

– Как же вы нашли такую кроху на астероиде? Их же у Сатурна сотни тысяч! – воскликнула Вега.

– Совпадение, только и всего, – спокойно заявил Давид. – Я тогда работал у Сатурна, станция у нас была на Энцеладе. И один камушек чуть не врезался в наш рудодобытчик. Мы подняли его в грузовой отсек, так, для развлечения. И нашли вот это чудо.

– С чего же вы взяли, что это когда-то было живым организмом? – спросил я. – Это ведь может быть что угодно, простой нарост.

– А ты присмотрись, даже невооружённым глазом. Видишь жгутики?

Я наклонил лицо, и действительно – разобрал две тончайших спиральки, отходивших от пилюли. Это существо, чем бы оно ни было, походило на бактерию, какой её изображают в школьных учебниках, только больше – размером с ноготь.

– А название у него есть?

– Нет. Есть идеи?

– Маврик, – не задумываясь ляпнул я.

Был день, и из окна таки сквозь коробки пробивался свет, но лампы тоже горели в кабинете.

– Это лучшие пришельцы, которых нам пока может подарить наука, – с горечью констатировал я.

– Какие же вы всё-таки дети ещё, – наигранно проговорил Давид. – Этот маврик проделал немыслимый путь миллионы и миллиарды лет назад из Бог знает какой, быть может, сгинувшей давно галактики. А вам всё недостаточно интересно. Зелёных человечков подавай.

– Нет, но…

– Вселенная так велика, что вы себе её размеров представить никогда не сможете. Как, допустим, не можете вообразить температуру Солнца. Потому что по нашим меркам она запредельно велика.

– Это я знаю…

– Не перебивай. Вот. Мы же, человечество, пока только-только вылезли из своей берлоги и удивлённо озираемся по сторонам. Быть может, на своей родине маврики уже превратились в прекрасных элоев и даже успели сгинуть. Я оптимист, и верю в то, что Вселенная полна жизни, только мы ошиваемся в глухом её углу. Но шаг за шагом приближаемся к тайне внеземных цивилизаций. Эти шаги по отдельности, может, и не производят на вас такого впечатления, какого вы жаждете. Но потом вы оглянетесь и увидите, в какой огромный путь они выстроились. Прямо сейчас над нами наверняка бушует межгалактическая война. Однако если на Землю рухнут обломки какого-нибудь звёздного меча, с нашими нынешними знаниями мы их не опознаем и даже отмахнёмся от них, как от космического мусора. Максималисты расстроятся, что им на голову не упал инопланетный дредноут. А настоящие исследователи, какими должны стать вы, оценят находку и приблизят нас к тому…

– Чтобы в эту войну вступить, – не сдержался я.

– Надеюсь, что нет. Уберегут, – закончил Давид с улыбкой и выдохнул.

Отпустили нас раньше, чем обычно, хотя на Земле уже, наверное, смеркалось. Я же наблюдал за тонущем Солнцем в иллюминатор общетранса. Спустившись, я первым делом позвонил родителям и обрадовал их. Мать, разумеется, взволновалась, как кошка, и мои слова о том, что мне не впервой летать в космос, ничуть не разубедили её в том. Что со мной непременно что-нибудь случится. Следом я рассказал об успехе Ане.

– Я так рада! – загорелась она.

Вдруг я подумал, а почему мы с ней, собственно, не спим вместе? Мои догадки о её возможных любовниках показались мне теперь до смешного ханжескими. Мы оба молоды и ничем друг другу не обязаны. Так к чему эти ограничения? Скоро мне нужно будет улетать, а я так и не нашёл того, кто станет меня ждать из моей Одиссеи. Аня наверняка не станет моей Пенелопой, но кто я такой, чтобы отказаться слушать сладкую песню сирены под плеск волн в час прилива?

– Пригласи меня в гости, – сказал я.

Аня пригласила.

Круглая арка в её квартире была действительно дивной. Она жила с родителями, но, на счастье, те уже третий день были в отъезде. Мы поцеловались, как прежде. Аня спросила меня, почему мы никогда не занимались любовью. Я пожал плечами.

– Должно быть, потому что ты никогда не приглашала меня.

– Ведь это ты живёшь один.

Тогда я рассказал ей о своём опасении. Она рассмеялась, выключила свет и, хихикая, упала на меня, как обломок звёздного меча на голову зеваки.

Спустя час или вроде того мы лежали в постели, обнявшись. Аня была горячей, как грелка, а в комнату через открытую форточку просачивался мороз. Нас от него защищало тёплое одеяло.

– И всё же, – спросил я. – есть ещё кто-то?

– Нет, – серьёзно сказала Аня.

Я ей поверил. Было темно, я смотрел в звёздное небо и растворялся в мысли о том, что пока я вот так лежу в аниной квартире, где-то там сражаются флотилии звёздных кораблей. И в этом неравном бою сумчатые тилацины терпят страшное поражение.