Парадокс Ферми

– А всё-таки, задачи операции «Одиссея» не выполнены. Мы ничего не узнали о…

– Мы многое узнали о системе Калипсо, – перебил меня профессор. – Поверь мне. Да, сенсации из этого не сделаешь, как если бы мы привезли маврика.

– Маврика?

– Назовёшь его, как хочешь, когда встретишь. Но теоретические знания о системе невероятно важны. Ты этого не понимаешь, Андрюша, потому что мыслишь, как человек, а не как учёный. Тебе подавай пришельцев, а на другие открытия ты не согласен. Между тем, узнав, например, температуру Дианы, зная её удалённость от звезды, мы можем рассчитать температуру всех остальных планет и прикинуть их климат.

Не приходись Королёв мне начальником, я бы поспорил с ним. Ведь мне казалось, что ради громких открытий мы и исследуем Галактику. Планомерная работа нужна, и я не обесцениваю труд Лекомцева и его команды. Но разве не желает он, как и я, сделать что-нибудь великое? Но я промолчал, потому что имел корыстный интерес и не хотел драконить профессора.

– Теория очень нужна, – продолжал он уже спокойнее. – На ней всё держится. Это кропотливая, иногда утомительная работа. Но именно она потом приносит плоды.

– Я понимаю, – кивнул я, глядя куда-то кроме его глаз.

– Даже замеры капитана Лекомцева, к которым ты так пренебрежительно относишься, ой как помогут нам собрать «Одиссею-2». Иначе бы она полетела вслепую. Ты же за этим ко мне пришёл?

– Так точно.

– Да-а…, – протянул Королёв.

Он снял очки, положил их на стол и изучающе посмотрел на меня. Я сразу догадался, что сейчас он скажет что-то такое, что расстроит меня.

– Ты же капитан третьего ранга, Андрей. Куда я тебя отправлю?

– Вот и наберусь опыта, получу повышение. Я же к Плутону летал – вот, как раз следующий шаг.

– Андрюша, ты меня прости, но нет. Я, конечно, твою кандидатуру предложу, но состав команды утверждает комиссия. Туда не только люди из Косминститута входят. Это же даже не то, чтобы к Диане лететь, «Одиссея-2»…

– Летит через все планеты, огибает звезду Калипсо и возвращается, – закончил я за него.

– Да, это очень ответственная задача, и человек нужен с опытом.

– У меня опыт есть, – настаивал я. – Три дальних экспедиции за плечами.

– Песочница у тебя за плечами, Орлов. Нет и ещё раз нет. Орлов, ты меня извини. Ты знаешь, я тебя очень люблю, но не могу я тебя отправить к Калипсо.

Через два дня он позвонил мне, и сказал, что разрешит полететь. Правда, не капитаном – возглавит экспедицию этот выскочка Лекомцев, капитан второго ранга. Мне было на это начхать – главное, что я полечу к звёздам! Но это забегая вперёд. Тогда я об этом ещё не знал, поэтому остаток дня проходил подавленным. Меня не покидала надежда, что Королёв изменит свой вердикт; этим я сам вверг себя в состояние неопределённости, которое меня угнетало. Остаток дня я провозился на Кольце, оформляя план тренировок отделения на следующий месяц. Ближе к обеду я вспомнил про Ларсика, и позвонил маме, чтобы она покормила беднягу. Она стала расспрашивать про работу, и я отделался простым «пока непонятно». Это было отчасти правдой, но еще и легким способом передать смесь фактов и моих догадок, будто занавески прикрывавшую от моего взора предсказуемый образ грядущего.

По пути домой меня охватило острое желание отправиться в ночной клуб. Мысль эта никогда раньше у меня не возникала, а теперь возникла из ниоткуда и в своей внезапности показалась привлекательной.

В таких местах я ещё не бывал, и любопытство меня влекло. К тому же, день выдался неприятным, и его требовалось чем-то скрасить. Мне казалось, именно для закрашивания пятен на заборе жизни и существуют ночные клубы. Жил я один, и ни от кого не зависел. А вечер выдавался свободным. Словом, поводов я мог найти достаточно, чтобы в случае чего себя оправдать. Не сомневаясь ни капли, я вручную свернул на аварийную рельсу, встал, нашёл ближайший клуб из тех, что хвалили, и проложил маршрут.

В моём представлении для того, чтобы познакомиться с девушкой в ночном клубе, достаточно было просто с хмурым лицом сесть за барную стойку, подождать пару минут, и дама в накидке на голое тело с бобкатом и бокалом мартини в руке и с игривой улыбкой материализуется рядом. Но вот я сидел за стойкой уже пятнадцать минут и взаправду почти выпил загадочную «Пряную гвоздику», которую с самого начала не хотел, а теперь она и вовсе нагрелась и стала противной. А девушки мелькали вокруг, но не замечали меня. Я уже стал жалеть об уплаченных входных, о которых меня, кстати, тоже никто не предупреждал. Охранник осматривал меня с недоверием. Должно быть, из-за погон, которые я не стал снимать. Переодеться мне было не во что. Музыка колотила по ушам, синие лампы выхватывали из полумрака углы мебели, а вместо людей в их свете танцевали чёрные тени, будто в инфернальной киберпанк-зарисовке.

Оставалось предпринять последнюю попытку: меня интересовала девушка в сером топе с чокером и красным бобкатом, точно как в моей фантазии. Мужчины с ней не говорили, и я решил, что она одна. Девушка казалась мне весёлой, и я легко сделал вывод о её распущенности, а для сложных манёвров у меня в тот день не осталось сил.

Я попробовал протиснуться через танцпол, но на половине пути, когда я уже потерял из виду свою красноволосую цель, меня за запястье схватила чья-то тонкая рука. Я сразу понял, что эта ладонь принадлежит молодой женщине. Тут же её хозяйка возникла передо мной. Низкая блондинка, худая, как спичка. Но я сразу понял, что энергии в ней больше, чем в ядерном реакторе.

– Офицер мой! – выкрикнула она, стараясь, чтобы я услышал.

– Нет, я капитан дальних полётов.

– Космонавт? – спросила она и подставила мне своё ухо. В нём были по крайней мере три серьги.

– Ещё какой!

– О, капитан мой, капитан!

Она стала приглашающе двигать плечами, я тоже постарался поймать ритм и с каждым толчком тела танцевал всё свободнее. Отдавшись потоку, я закрывал глаза и видел перед собой лицо этой блондинки – поразительным образом она умела корчить милые и соблазнительные гримасы, надувать губы и совсем непринуждённо орудовать тонкими бровями. Я очнулся, когда она повисла на моём плече. Я склонил голову, и девочка проговорила очень отчётливо.

– Купи мне коктейль.

Так я и сделал. После того, как она выпила, я пригласил её к себе, но она отказалась, поцеловала меня в щёку и попросила денег на такси. К своему стыду, только тогда я понял, что меня разводит девушка, даже имени которой я не знаю. Я мог бы предложить её подвезти, но, скорее всего, она бы отказала даже в этом случае. Прикинув, сколько я уже потратил валидов и сколько могу спустить на это артистичное личико ещё, я попросил минуту на то, чтобы поймать сеть и вышел на улицу.

Снаружи было мертвецки тихо. Сердце ещё отбивало ритм электро-вейва. Пахло дождём и вечерней свежестью. Высотки вокруг меня тянулись вверх чёрными монолитами. Рядом курили двое мужчин. Невольно я услышал, что они говорят о работе – один из них, похоже, занимался установкой противопожарных систем. Яркая вывеска клуба «Ночь перед…» отражалась в луже. Я посмотрел на небо. Оно было фиолетовое.

Глава II «Звёздные тилацины»

На следующий день первым делом я покормил Ларса, потому что чувствовал себя виноватым. Присев, я следил за тем, как он съел весь предложенный корм, вылизался, чавкая, и стал тереться о мои ноги. Только тогда я посчитал себя прощённым и отправился завтракать сам.

Солнечный свет пробивался через окно и приятным теплом заливал кухню. В морозной дымке на соседних крышах лежал тонкий слой снега, в то время, как в низу его уже растопил жар города. Я жевал творог и размышлял о любви и грядущем. Проще говоря, жаловался на судьбу и строил планы на день.

Напомню, это происходило до утверждения меня в состав экспедиции «Одиссея-2», поэтому ничего интересного в перспективе не ожидалось: тренировки курсантов, лекции, документы, поддержание формы. Лёва Лекомцев был моим одногодкой – а уже второй ранг. Хотя между нами по тебелю, должно быть по меньшей мере три года службы. Тут сыграл успех его полёта к Фобосу. Казалось бы – ближайший космос – этот спутник Марса изучен вдоль и поперёк. А вот команда Лекомцева нашла там подземные залежи льда. Там же Лёва, как мне рассказывали, познакомился с Вегой – и теперь они в связке чуть ли не восходящие звёзды космонавтики. Хотя чего стесняться – руководство Косминститута и Королёв лично наверняка их таковыми считают.

Это нашему брату приходится без Госпожи Удачи строить свою карьеру.

Мне позвонили. Номер неизвестный, но московский. Не люблю я звонки от незнакомцев принимать, но, чёрт возьми, каждый раз думаю – вдруг по работе. И тут ответил.

– Забери меня, – потребовал женский фольцет.

Я стал судорожно вспоминать, кого и где я оставил. Может, ошиблись? И тут я догадался – это же та самая девушка из клуба, с которой я познакомился прошлым вечером. Неужели я оставил ей свой номер? И точно, оставил! Крепко же я попал.

– Откуда? – спросил я.

Она назвала адрес, это было в Лефортово.

– Я здесь живу, так что, не переживай. Ехать нужно к «Косатке», в Китай-город.

Я помолчал, и она повесила трубку.

Поворошив память, я так и не припомнил, когда успел наняться шофёром. Но я не злился на неё – напротив, мой вчерашний променад оборачивался всё более и более интересным приключением. Могло, впрочем, оказаться, что меня всё-таки разводят. Однако любопытство брало верх. Я был уверен, что если увижу на своей шее затягивающийся аркан, успею дать ловцу по носу. Ко всему прочему, у меня в тот день был отгул, а выходной посреди недели – самое удачное время, чтобы впутаться в авантюру.

Через двадцать минут или что-то вроде того я припарковал «Стрелу» у кафе «Луизиана» на проспекте Саввы. Её я приметил сразу, а вот она меня – сперва найти не могла. Я воспользовался этим, чтобы полюбоваться. При свете дня она выглядела ещё лучше, чем накануне. Ноги её были не слишком длинными, но она умело скрывала это низкой в клетку юбкой. Сверху она набросила короткую в меру строгую куртку, и я гадал, как она не дрожит от холода. Волосы её до плеч, которые сперва казались мне блондинистыми, на поверку оказались глубоко золотистыми. Они тонули в меховом воротнике.

Я посигналил, девушка заметила меня и шмыгнула в машину.

– Привет, – сказал я.

– Привет, – ответила она.

Я тронул и повёл «Стрелу» на трассу. Мельком поглядывая на свою пассажирку, я приметил, как порозовели на морозе её щёки. В салоне она потихоньку оттаивала, но по-прежнему разглядывала улицу, не желая со мной заговорить. Я мог бы включить автопилот, но делать этого не стал. Не хотелось, чтобы она посчитала меня одним из тех желторотиков, которые всюду разъезжают, как на такси. Пусть знает, что я умею водить машину.

– Как тебя зовут, кстати? – поинтересовался я.

– Аня, – улыбнулась она. – Аня Гедз.

Я сразу забыл, что немного обижался на неё за нахальный звонок.

– А я Андрей.

– Приятно познакомиться, Андрей. Сколько тебе лет?

– Двадцать два, – признался я.

Спрашивать у неё, сколько ей, я не стал, хотя мне было жутко интересно. На глаз я очень скверно определяю возраст, и всё же решил, что ей девятнадцать. Плюс-минус. Мы вошли в долгий поворот, со стороны Ани открылся вид на обе заснеженный башни Останкино.

– А ты правда космонавт? – спросила она, мечтательно глядя в окно.

Я протянул руку назад, нащупал неотглаженную форму и потряс ею у Ани на виду.

– И в космосе бывал? – девушка снова пустила в бой свою ловкую мимику.

– Летал к Плутону, на Энцелад и к Кольцам Сатурна.

Дорога вывела нас на монорельс и повела над рекой. Пики и стены Кремля напоминали пряничный домик, политый сахарным кремом, так что мне захотелось откусить верхушку Спасской башни. Река покрылась по краям коркой льда, но подальше от берегов било течение. Шли прогулочный речные трамваи, работала канатка для отдыхающих. На Красной площади даже отсюда под снегом просвечивала брусчатка, искрился разными цветами ГУМ-каток.

– А про «Странника» слышал?

Я вкратце пересказал Ане вчерашний день. Про известие о прибытии экспедиции, про разговор с Королёвым. Потом про то, как я неделями просил взять меня на вторую «Одиссею» и про то, как мне отказали из-за нехватки одной звезды на погонах. Не следовало мне, конечно, откровенничать о таких вещах с едва знакомой девчонкой. Так легко рассуждать тем, кто не бывал на моём месте. Или бывал, но забыл, как незаметно и быстро сближаются две личности разных гендеров в замкнутом пространстве.

– Всего-то? – Аня достала из сумки пад, разложила его на коленях и стала что-то печатать и перелистывать. – Как твоя фамилия?

– Ларин.

Аня что-то делала, я не привык заглядывать в чужой экран. Тут я сообразил, что она задумала.

– Ты что же, работаешь в «Косатке»?

– Ага, – засияла Аня. – Ректор, Николай Гедз – мой папа. А я пока стажируюсь, но с привилегиями. Готово! Хочешь сейчас же стать капитаном второго ранга? Да хоть первого.

– Нет-нет, нет, – запротестовал я так яро, что даже бросил руль. – Не вздумай! Не надо. Это нечестно, прежде всего. Что ребята скажут? Сам себя я как оправдаю? А если вскроется, я вообще помашу карьере ручкой. Ни к чему это. Сам, сам. Сам дослужусь.

Аня Гедз оказалась напористой и очень настойчивой в своих уговорах, но я наотрез отказался жульничать. Я не строю из себя моралиста, и мысль разряда «а что, если?» у меня проскакивала. Однако тут же за ногу меня кусала совесть. Сам себя уважать перестану, если звезду второго ранга мне самовольно выпишет студентка, попавшая на Космическую аттестационную кафедру по знакомству. Да и не знает она, насколько «Косатка» серьёзное место. Там таких махинаторов щёлкают, как орешки. И нас обоих быстро спишут на берег.

Мы остановились у старого здания «Косатки» с колоннами, разделявшими монументы Гагарину, Леонову и Королёву (Сергею, не Илье). Теперь оно перестало быть для меня мистическим храмом, за дверями которого жрецы проводили свои загадочные ритуалы, решая, кто достоин полета к звёздам, а кто – нет. За двери этого без преувеличения дворца Аня позволила мне подглядеть.

Я сказал Ане, что сохранил её контакт и непременно позвоню. Она только посмеялась, поцеловала меня в шершавую щёку и вышла из машины. Я проводил её взглядом до тех самых циклопических дверей, которые, по моему ощущению, чуть приоткрылись.

Вопросов, кажется, стало только больше. Кто мы? Почему я согласился её отвезти? Самым глупым было то, что ей-то, Ане, ответы были известны. Что же до меня – уж точно я не пожалел об этой поездке.

Мы с Аней не спали. Между нами очень скоро сложились романтические отношения, заметно тяготевшие к дружбе. И напрочь лишённые интимной близости. Близость у нас случалась исключительно публичная – мы ходили на свидания, не боясь называть всё своими именами. Но я никогда не бывал у неё дома, хотя мог вообразить по её рассказам стильную лоу-тек квартиру на Лубянке с большой аркой в форме круга, светящейся изнутри и отделявшей столовую от гостиной. Мне легко рисовались другие мужчины, которые видели эту арку вживую и даже добирались до спальни. Я бы не удивился, узнав, что у Ани есть ещё один-два любовника. И поэтому держался от неё на расстоянии, чтобы не остаться с разбитым сердцем. А вот что заставляло её отвечать взаимностью, трудно было сказать.

Радостная весть настигла меня прямо в спортзале, когда я занимался физподготовкой будущих космонавтов и нынешних курсантов Косминститута. Вести тренировки на центрифуге или в виртуальной реальности мне пока не доверяли, а я и не рвался. Никогда не горел желанием стать преподавателем или тренером, и работа здесь была скорее жертвой, на которую я шёл ради экспедиций. Не то, чтобы я её ненавидел, просто это была рутина. А рутина меня всегда угнетала. Однако это не парк развлечений, и никто меня, как ребёнка, не усадит на карусель в виде космической ракеты просто так. Королёв постоянно уличал меня в отсутствии терпения. «Ты хочешь всего, сразу и бесплатно, – говорил он. – А так не бывает. Одним достаётся за красивые глаза что-то и не скоро, другим – всё и сразу за определённую плату». Денег на космический туризм у меня не было, как и желания кружить по орбите Сатурна с седовласыми миллионерами и обсуждать аритмию их пересаженных сердец, перебивая аудиогид.

Когда же я принимал на себя роль наставника, я старался смирить свой пыл, беря пример с тех, кто в своё время муштровал меня.

Ребята – как на подбор крепкие и высокие парни, гладко выбритые – только закончили разминочный бег, который я усложнил захлёстом голени и приставным шагом. Курсанты шагали по периметру зала, восстанавливая дыхание. Некоторые из них покрылись испариной, а у кого-то мокрые волосы липли ко лбу. Но никто не запыхался – это значило, что парни не сачковали и дышали правильно. Со стороны может показаться, что вся эта физподготовка нужна только для поддержания дисциплины. На самом деле, программу составляли специально для кандидатов в астронавты с учётом необходимых навыков. Даже простое правило «два вдоха – выдох» может спасти жизнь при нехватке кислорода на борту.

– Мальцев! – позвал я юношу.

Денис Мальцев, русый парень с задиристым лицом, по обеим сторонам которого, будто два лопуха, торчали уши, повернулся ко мне.

– Ну что это, Мальцев? – спросил я, указав на его синюю футболку переднюю часть которой он красноречиво заправил в шорты.

Мальцев улыбнулся крепкими зубами, но взгляд отвёл в пол. Ребята, что были рядом с ним, захихикали и стали тихо перешучиваться. Я велел им замолчать и перестроил в шеренгу.

– А мне так удобно, Андрей Андреич, сказал Мальцев уже из строя. Снова пошли смешки.

– А мне нет, я тебя стесняюсь. Выправь майку, – посерьёзнел я.

Юноша послушался. Непривычно мне сперва было командовать людьми, которых я старше-то был всего лет на пять. Да привык, в общем. Тем более, физподготовка не требовала особой строгости, и это было одной из причин, по которым я не лез в более сложные занятия. Я и сам люблю посмеяться, и курсанты об этом знали. Но во-первых, потехе час. А во-вторых, в нагаре моей природной безалаберности преподаватели Косминститута таки выдраили одно большое пятно, приучив меня следить за своим внешним видом. Поступая сюда в семнадцать лет, я был непримирим в своём желании ходить чёрт знает, как, затевать споры и всячески привлекать к себе внимание. Нужно сказать, с большей частью своих намерений я справился. Но к концу обучения я стал замечать, что беспокоюсь о том, как выгляжу. Подтянут ли ремень, заправлены ли шнурки, ровно ли повёрнута кокарда. Меня убедили в том, что по моему виду судят обо всём Косминституте. И мне вдруг стал приятен образ благородного офицера, берегущего с молодости не только свою честь, но и имя целой космонавтики. Кажется, таким же образом школьников призывают получать хорошие оценки, чтобы не посрамить класс.

Зазвонил мой телефон. Велев ребятам разминаться, я отошёл в сторону. Королёв рассказал, что меня берут в полёт на Калипсо. Он интонировал так, словно это было большой неожиданностью, хотя оба мы знали, что этим всё кончится. Вернее, я – подозревал, рассуждая, что крепче меня Илья Максимович доверяет, пожалуй, только Лёве Лекомцеву. Я, конечно, обрадовался.

Королёв предложил мне зайти к нему после работы, чтобы за чаем он пересказал мне положения первого брифинга. Но я не упустил возможности сбежать от своих ежедневных обязанностей, раз уж устав это позволял. К тому же, хотелось сразу встретить команду и не отставать от коллектива.

Я забежал в учительскую, спешно объяснил своему коллеге, Диме Яковлеву, что тороплюсь к Королёву, и попросил его довести занятие. Дима был человеком добрым, но в тот момент он пытался выловить ломтик лимона из кружки с чаем пальцами. У него это всё не выходило, поэтому он обжигался и сердился. К тому же, в кабинете было душно из-за забившейся вентиляции, так что нетрудно представить себе расположение духа, в котором пребывал Дима Яковлев. Спорта он не любил, но был вынужден, как и я, им заниматься. Дима не то, чтобы был в плохой форме – он был бесформенным. И, насколько я знал, поэтому до сих пор в космос не летал. Отказаться он не мог, хотя согласился без удовольствия. И пока он вылезал из своего стула, я уже скрылся из учительской.

На этот раз кроме меня у Королёва, нагло расположившись на месте, которое я считал своим, сидел Лекомцев. Это был короткостриженый мой ровесник с покатым затылком и прямым носом. Он весело приветствовал меня, но я ответил сдержанно. Рядом с ним, как всегда, была Вега. Вера Галицина. Прижилось ей это прозвище. Молодая ещё, по виду едва ли не школьница. Общаться с нею прежде мне не приходилось, но я знал, что она всюду хвостом вертелась за Лёвой Лекомцевым. Похоже, так она старалась пробить себе дорогу к звёздам. Я не осуждал её: в Косминститут каждый год прибывает прорва курсантов, но многим из них, как Яковлеву, предстоит ещё много лет провести, так и не покорив Вселенную. Чтобы заявить о себе, приходится крутиться.

Я устроился напротив Лёвы и позволил себе насладиться компангией избранников.

– Ещё одного ждём, – пояснил Лекомцев.

Я кивнул.

Жалюзи не шевелились – форточек здесь не открывали, иначе бы все задохнулись. За пределами зданий и метро на Кольце воздуха не было, а все помещения связывались с ЦЕВ – Центральной системой вентиляции. Работали там самые ответственные люди в мире – по крайней мере, мне хотелось в это верить.

– Андрей, – я протянул через стол руку Веге.

– Приятно познакомиться, – ответила она и пожала мне руку.

Лекомцев переводил взгляд с неё на меня.

– Как тебя лучше называть, – спросил я. – Верой или Вегой?

– А как тебе больше нравится?

Глаза у неё были каштановые, такие, что сливались со зрачками, а волосы – и того темнее, собранные в пучок. Это было заветренное лицо очень жизнерадостной девушки, нёсшей, как мне показалось, глубокую личную печаль. Я встречал таких прежде и они, как правило, имели множество друзей, но страдали от необретённой любви. Поскольку все парни смотрели на них, как на своячек. Не знаю, насколько это относилось к Веге. Может, её тайная тоска была иного рода. Но эти самые карие глаза выдавали её наличие.

Ответить я не успел. В кабинет вошёл высокий худощавый мужчина в кожаной куртке, с чёрными, будто смазанными гуталином, усами. Он напоминал старого поэта Булата Окуджаву, только в сапогах на очень высокой подошве. Голосом Дон-Кихота он отчеканил «Здравствуйте» и рухнул в кресло рядом со мной. Меня чуть не сшибло запахом спиртового одеколона. Каков был мой ужас, когда я догадался, что незнакомец, годившийся мне в отцы, – это четвёртый член экипажа. Тот, похоже, решил, что его персона известна всем, и не стал представляться.

– Я вас поздравляю, товарищи, – повёл разговор Королёв. – вы все большие молодцы, поскольку оказались здесь. Сейчас я вам в общих чертах обрисую, в чём заключается суть экспедиции «Одиссея-2», а подробности будут позже. Запомните всё хорошенько, потому что – Лёва и Вега об этом знают – за туманностью Быка связи с Землёй у вас не будет. Все знакомы между собой?

Мы втроём переглянулись, неуверенно помотали головами и повернулись к незнакомцу.

– Давид, – представился он.

Не понравился мне этот Давид. Я с детства недолюбливал незнакомцев, поэтому папины друзья, наведовавшиеся порой в гости, оставались без моего внимания. Лекомцев, пускай и выскочка, но я с ним четыре года уже бок о бок учусь, работаю. Парень он неплохой, и на него я положиться готов. Мне подумалось, что Давид такого доверия с моей стороны не заслужит никогда.

Мы тоже представились, причём Вега назвалась Верой. Что же мне в нём не понравилось? Усы! Откуда у космонавта взяться усам? Все сотрудники Косминститута обязаны были бриться, а этот тип – мало того, что одет не по форме, так ещё и рощу себе под носом отрастил.

– К вам так и обращаться? – спросил я, рассчитывая, что он назовёт своё звание. Но я был уже почти уверен, что звания у него никакого не было.

– Так и обращаться, – сфамильярничал Давид.

Куда же смотрел Королёв, когда собирал команду, подумал я и вспомнил, что экипаж согласовывал не он, а целый совет шишек, которые, наверное, и пропихнули на борт своего приятеля. Мне захотелось вывести Давида на чистую воду, и скоро такая возможность представилась.

Илья Максимович рассказал нам, что для экспедиции подготовили двойник «Странника» и назвали его «Паломник». Когда мы покинем пределы солнечной системы, он перейдёт на варп-скорость, и через три недели мы будем на краю Калипсо.

– А почему не прыгнуть в варп сразу? – спросил Давид.

Королёв выглядел уставшим, даже очки его подползли к краю носа. Он очень много работал над планом полёта в последние пару недель. А его подход всегда оказывался лучшим. Я решил помочь ему и заодно пристыдить Давида.