Красный луч. Безопасность

Пока Ник об этом всём размышлял, он не заметил, как заснул. Проснулся он оттого, что в коридоре что-то хрустнуло. Ник выглянул в коридор, вроде никого. Но тут он заметил, что в почтовом ящике, прикрепленном к входной двери, лежит газета. В ящиках на дверях других квартир тоже лежали газеты. Внизу подъезда раздавались шаги, возможно, то был почтальон, который принёс прессу. Ник достал газету из ящика и увидел, что она принадлежит устроившему на него охоту олигарху. Ник развернул газету – на первой её полосе была крупная фотография сына олигарха в чёрной рамке. И дальше шёл некролог о славном пути погибшего, а также о том, что виновником его гибели был сотрудник спецкомитета.

Ну и дальше о том, что редакция газеты выражает соболезнования и прочее подобное.

Весь остаток дня Ник провёл в думах о том, что делать. Заснул он опять поздно и проснулся от хруста в коридоре. Опять газета, новый выпуск. На двух первых полосах были опубликованы соболезнования олигарху. Затем небольшая заметка о том, что президент страны принял Березяка и соболезновал ему в личной беседе. Что он обещал разобраться в причинах гибели и принять меры.

Ник стал соображать, кто для президента важнее – владелец кучи заводов или низовой сотрудник спецкомитета. На месте президента он бы выбрал первый вариант. И это означало, что ему нужно было самому принимать меры для своего спасения, причём не откладывая.

А что там ему принёс начальник управления? Ник вытряхнул содержимое пакета на диван. В нём оказался парик и накладные усы, сюрреализм какой-то. Также в пакете были брюки, футболка, рубашка и ветровка. Ник одел всё это – размер его. Затем он надел парик, приложил к лицу усы и сам себя не узнал в зеркале. Настроение у него тут же поднялось, и он приклеил усы клеем. Парик снимать не стал, решил к нему попривыкнуть. И после этого продолжил ходить по квартире и продумывать план действий.

Ближе к ночи на душе Ника стало становиться как-то неспокойно. Что-то давило изнутри и возникло чувство серьёзной опасности. Он нервно ходил из угла в угол и пытался успокоиться, но это не получалось. И в середине ночи он принял решение. Ник быстро собрал вещи в рюкзак, выключил свет, вышел из квартиры и закрыл дверь. Затем спустился по лестнице и вышел во двор дома. В дальнем углу двора была детская площадка со скамейками и Ник сел на одну из них. Луны не было и в городе было темно.

Что делать дальше? Доверить свою судьбу спецкомитету или заниматься ей самому? Не поведётся ли кто-то из сотрудников на премию за информацию о нём? А если Березяк увеличит премию? И если не полагаться на спецкомитет, то как самому обеспечить свою безопасность?

Пока Ник размышлял над этим он услышал, что во двор дома тихо заехала повозка. Из неё также тихо вышло несколько человек и направились в подъезд, где находилась конспиративная квартира. Ну мало ли, подумал Ник, может соседи с гулянки поздно вернулись. Но тут в окнах конспиративной квартиры зажёгся свет и через две минуты кто-то вышел на балкон. Была конечно вероятность, что это из управления за ним приехали перевезти в другое место, но Ник был уверен, что это приехали совершенно другие люди и совсем не его спасать.

Он схватил рюкзак и пошёл подальше от дома, стараясь не шуметь. По пути он услышал, как из подъезда дома вышли люди и стали ходить по двору. Ник быстрым шагом направился в сторону пассажирской станции. Двигался он дворами и старался не выходить на улицу. Через час над домами показался шпиль станции и Ник замедлил скорость ходьбы. Он дошел до последнего дома и стал наблюдать за станцией и перронами. Людей для ночного времени там было достаточно много, на одном из перронов стоял пассажирский дилижанс и в него шла посадка. На входе стоял контролёр и проверял билеты. Так, а что это за человек рядом с ним? Неприметная личность в ветровке, капюшон поднят, внимательно смотрит на входящих в дилижанс пассажиров. Ещё двое похожих на него идут в направлении другого перрона, на который въезжает второй дилижанс. К двери подходит контролёр в форме и эти двое становятся рядом. Тут один из них показал рукой второму, и они быстрым шагом пошли в конец перрона, на который с улицы к дилижансу шёл парень с армейским рюкзаком. Двое схватили его за руки, оттащили к столбу и стали что-то с ним обсуждать. Через некоторое время парень залез за пазуху, вытащил похоже, что паспорт и показал двоим. Они внимательно его пролистали, потому вернули парню и тот пошёл на посадку в дилижанс.

Точно засада! Что делать? Как выбираться из города? Как-как, пёхом – дал сам себе рекомендацию Ник и опять дворами двинулся к восточному выезду из города. По пути ему приходилось несколько раз перебегать улицы, и он перед этим внимательно смотрел, чтобы в этот момент по ним не ехали кареты. Но постепенно ночь заканчивалась, становилось светлее и на улицах оживлённее. Появились прохожие и карета двигались одна за другой. И всё-таки Ник дошёл до восточного выезда, только нужно было убедиться, что там нет ещё одной засады. Он зашёл во двор последнего дома города, сел на скамейку и принялся наблюдать за выездом. Вроде спокойно, Ник только привстал и хотел идти через выезд, как заметил, что за городской стелой стоит карета. Она, конечно, может просто стоит по своим делам, а может и по поводу Ника. Нужно подождать и разобраться. Ждать пришлось не долго, по тротуару в сторону выезда шёл мужчина с детской коляской. Когда он поравнялся со стелой, из кареты вышли два парня и остановили мужчину. Один из парней приподнял антимоскитную сетку коляски и заглянул внутрь. Мужчина что-то стал громко ему выговаривать. Парни молча развернулись и залезли обратно в карету. Так, засада номер два. Сколько их ещё по городу? Ради кучи денег можно с неделю к людям и поцепляться. По дорогам из города теперь не выбраться, придётся двигать полями.

Ник вернулся в город и пошёл в сторону от восточного выезда. Идти пришлось какими-то закоулками, канавами и развалинами. Несколько раз пришлось перелазить заборы и один раз бежать от собак на территории какого-то предприятия. И вот наконец-то за каким-то сараем показалось чистое поле – город закончился. За полем через двести метров начинался лес, но на этих метрах Ника будет видно со всех сторон. Он посмотрел направо и увидел дорогу, по которой ехало несколько карет. Эта дорога выходила из восточного выезда. Слева была подобная дорога, и она выходила с юго-восточного выезда. С обоих дорог поле хорошо просматривалось и Ник будет как на ладони. Но если эти двести метров проползти, то луговая трава его скроет. Ползти или бежать? Бежать проще, но его могут увидеть из засады и жизнь прощай. Ползти сложнее, но безопаснее. Ник вспомнил армейскую жизнь и пополз по полю, волоча за собой рюкзак.

Поле он прополз за десять минут, среди деревьев приподнялся и посмотрел в сторону одного выезда, потом другого. Вроде спокойно, никто к нему не бежит. Понаблюдав ещё несколько минут, Ник пошёл по лесу на восток. На этом служба в спецкомитете для него закончилась.

Глава 11. Тана

– Мама-мама, вставай! – ревела Тана и тормошила мать, которая лежала в грязи и была придавлена повозкой. Сегодня у Таны был день рождения, и он мог стать днём её смерти, счёт этому шёл уже на минуты.

Жила Тана с матерью в деревне в стране Казар, которая граничила с Социалистическими Республиками. Значительная часть страны раньше входила в Расмийскую империю, но потом её преемник СР подарил эти территории Казару в обмен на лояльность и поддержку в революции. Но подаркам обычно радуются недолго и расплачиваются за них чёрной неблагодарностью. Год назад Западный союз серьёзно взялся за СР и первым делом начал опускать его имидж в лояльных странах. Как-то одномоментно в стране появились странные люди, которые начали говорить о том, что если бы не расмане, то казарцы бы жили в сто раз лучше. Что всё из-за расманян, которые захватили часть территории Казара и мешают местным жителям. То же самое стали писать в газетах и говорить чиновники на собраниях. В стране начались националистические выступления и погромы.

А сутки назад националистический лидер призвал изгнать расманян из страны или всех убить. Из столицы по окраинам стали массово разъезжать повозки, набитые вооружёнными националистами. Вчера вечером они сожгли несколько расманских деревень вместе с населением и об этом тут же узнали в деревне Таны. На сходе было принято решение бросить всё и уехать в СР, потому как жизнь дороже стен и диванов. За час все собрались, загрузили в повозки что могли, и колонна двинулась к границе СР.

Сегодня они подошли к границе, которая пролегала по каньону, через который можно было переехать через мост. Казарские пограничники свой пост бросили, пока их не растоптали беженцы и не прибили националисты. А пограничники СР подготовили мост к взрыву, чтобы нацики не вторглись в их страну. Колонна из деревни подошла к мосту утром, но в этот же момент с двух других дорог подъехали две другие колонны с других мест. На перекрёстке возникла мешанина и повозка, на которой ехала Тана с матерью, слетела с обрыва с высоты десяти метров. Мать выбросило в лужу и придавило повозкой, Тана упала рядом невредимая. Обрыв был отвесный и спуститься с него можно было только возле моста. Несколько мужчин из деревни попытались это сделать, но им не дали пограничники, так как нужно было срочно переезжать через мост и освобождать дорогу для повозок других беженцев. В итоге к Тане так никто из соседей и не спустился, а проезжающие и идущие в сторону моста другие беженцы только смотрели на них с жалостью и ничем не могли помочь. Потому что им самим нужно было как можно быстрее перейти границу.

В один момент пограничники увидели лежащую под обрывом повозку и стали спускаться возле моста, чтобы помочь. Но тут один из солдат что-то закричал и показал вглубь страны. Все повернулись и увидели на горизонте клубы пыли – это к границе приближались нацики на лошадях. Беженцы закричали и стали подгонять своих лошадей, везущих повозки, а пешие побежали через мост. Пограничники, которые хотели помочь Тане и матери, бросились на дорогу подталкивать повозки и помогать беженцам.

– Всё Тана, вот и пришла наша смерть, прямо в твой день рождения. – сказала мать и заплакала.

На мост заходили последние беженцы и заезжали последние повозки, но и нацики уже были близко. Было видно, что пограничники смотрели в сторону Таны и решали, что делать. Но потом приняли решение, что спасти их не успеют и что пора взрывать мост. И они повернулись и пошли через мост к пограничному пункту.

На мост же заезжали два самых последних фургона. Сзади них на двух конях ехали два мужчины. Когда они проезжали мимо повозки Таны один из мужчин увидел их с матерью. Он что-то сказал другому мужчине, они дернули поводья и помчались к мосту. Там они спустились с обрыва по тропинке и подъехали к повозке. Оба спрыгнули с коней, приподняли повозку и вытащили мать из-под неё. Тут же посадили мать на одного коня, Тану на другого, залезли на коней сами и помчались к мосту. Параллельно с ними с отставанием в пятьдесят метров по дороге на лошадях мчалась группа нациков, которые что-то громко кричали.

Возле моста лошади с Таной и её матерью начали подниматься на дорогу, расстояние до нациков сократилось до десяти метров. Мужчины погнали коней через мост, рядом засвистели стрелы – нацики стали по ним стрелять из арбалетов. Одна из стрел попала в ногу мужчине, который вёз мать. Он вскрикнул и ещё сильнее дёрнул за поводья. Но тут они доскакали до конца моста и въехали на территорию СР.

Один из пограничников начал махать нацикам жёлтым флагом и кричать в рупор, что через одну минуту мост будет взорван. Нацики остановились в середине моста, посовещались и поскакали назад. Как только они выехали с моста пограничник махнул рукой, раздался взрыв, мост стал разваливаться и падать в каньон.

Мать посмотрела на происходящее, потом на Тану, закрыла глаза и начала валиться с лошади. Сидевший сзади её мужчина схватил её и не дал упасть. Второй мужчина что-то крикнул в сторону фургона и тот остановился. Они подъехали к фургону, мужчины спрыгнули с коней, затем вдвоём аккуратно сняли с коня мать и занесли её в дверь фургона. Затем с коня сняли Тану и тоже занесли в фургон.

Внутри фургона были несколько женщин и около десятка детей, на полу лежала мать и над ней склонилась одна из женщин. У Таны всё поплыло перед глазами, и она отключилась.

Пришла в сознание она опять через несколько минут, а может часов или дней. Когда Тана открыла глаза, то увидела в двух метрах от себя какую-то болтающуюся тряпку. После этого она вспомнила предыдущие события и поняла, что находится в фургоне, который куда-то едет, а она в нём лежит. Тана немного приподнялась, посмотрела вниз и увидела, что перед ней сидят несколько детей и внимательно на неё смотрят. Кто-то из них сказал «живая» и все принялись оживлённо галдеть.

Затем Тана посмотрела направо и увидела мать, которая сидела и с улыбкой на неё смотрела. Тана кинулась к ней в объятия, и они обе заплакали.

– Всё хорошо, – шептала на ухо мать, – мы спаслись, мы в безопасности.

Через некоторое время они обниматься перестали и Тана заметила, что в фургоне находились ещё пять женщин и все они вытирали слёзы платками. Девчонки тоже хлюпали носами.

– Иди, – сказала мать, – познакомься с детьми.

Тана тут же подползла к детям и стала знакомиться. Они забросали её вопросами «что приключилось» и сами рассказали о себе. В фургонах ехали жители одной расманской деревни, которые тоже спасались от нациков. Проехали они через пограничный мост последними и после них мост взорвали. Спасли Тану с матерью староста бывшей деревни, и его сын Корман, которому стрела попала в ногу. На погранпосту был военный фельдшер, которую стрелу из ноги вытащил и обработал рану. Но он сказал, что Корману обязательно нужно показаться врачу. В отключке Тана с матерью были со вчерашнего дня, часов пятнадцать. И скоро будет распределительный пункт, на котором будет решаться судьба жителей деревни.

Тут фургон остановился, полог отодвинулся и внутрь зашёл мужчина. Тана его узнала – он вчера вёз её на лошади и это был староста.

– Приехали, распределительный пункт. Сейчас нас покормят, а вам, – тут он посмотрел на мать, – нужно с дочкой показаться к врачу. Вы можете идти?

– Да, конечно, – ответила мать и стала приподниматься, – спасибо вам, что вы нас спасли.

Тут у неё потекли слезы, Тана заревела, остальные женщины тоже начали всхлипывать. Староста кивнул им и продолжил:

– Корман сейчас идёт в лазарет и проводит вас. А все остальные идут со мной в столовую.

Женщины завозились и начали вылезать из фургона. Тана подошла к выходу и тут её подхватил мужчина и поставил на землю. Это был сын старосты Корман, который вёз мать и которому стрела попала в ногу. Он помог женщинам спуститься с фургона, последней влезла мать Таны.

– Как ты? Всё нормально, идти можешь? – спросил Корман у матери.

– Да, могу. Спасибо за то, что нас спас. А как твоя нога? – ответила она ему.

– Терпимо. Пусть лучше в ногу, чем в спину. Ну что, пошли в лазарет? – Корман повернулся и похромал в направлении большого шатра с красным крестом.

Мать пошла за ним, хромая на обе ноги, которые вчера прижало упавшей с обрыва повозкой. Корман оглянулся, увидел это и остановился. Когда мать поравнялась с ним, взял её под руку и медленно пошёл рядом, помогая ей идти.

Тана плелась за ними и оглядывалась по сторонам. Вокруг на поле стояло очень много повозок и фургонов, между ними ходили люди, которые явно были беженцами. Поле примыкало к какому-то населённому пункту и на краю его выделялся большой дом с вывеской «распределительный пункт». В дом стояла очередь беженцев, другая очередь была в соседний дом, на котором была вывеска «столовая». В конце этой очереди Тана заметила женщин и детей, с которыми она ехала в фургоне.

Тут они подошли к медицинскому шатру и зашли внутрь. На входе за столом сидела женщина в белом халате, Корман подошёл к ней и стал что-то объяснять. Женщина кивнула и повела Тану с матерью вглубь шатра. Там она завела их в отделённую от основного помещения шторой комнату, где сидела другая женщина тоже в белом халате. Она выслушала мать, затем предложила ей снять платье и лечь на кушетку.

Тана с ужасом посмотрела на ноги матери, которые выше колена были сплошным синяком. Врач стала осторожно надавливать на ноги и спрашивать, мать морщилась и отвечала. Затем врач что-то написала на листке бумаги и отдала его матери. После этого она осмотрела Тану, спросила у неё, где и что болит и на этом приём завершился.

Мать зашла ещё в какой-то кабинет и получила там две трости. По коридору на выход она шла, уже опираясь руками на обе этих трости. Возле шатра их ждал Корман и тоже опирался на трость.

– Как вы? Мне зашили рану, сделали перевязку и выдали трость.

– У меня сильный ушиб ног, дали две трости и сказали меньше двигаться. – сообщила мать.

– А у меня ничего не нашли и трости мне не дали, – поведала о своих горестях Тана.

– Ну тогда ты будешь тащить фургон вместо лошади. – вынес свой вердикт Корман, и они стали с матерью смеяться.

Тут они подошли к столовой, немного постояли в очереди и зашли в зал. Там им каждому вручили по подносу с едой, они сели за стол и стали есть. Во время обеда у Таны не закрывался рот, и она рассказала Корману всё о своей жизни. Мать улыбалась, а Корман кивал. После обеда они пошли к фургонам, взрослые ковыляли, опираясь на трости, а Тана носилась вокруг них кругами.

Возле фургонов все бывшие жители деревни собрались кругом, в центре стоял староста и что-то им говорил. Как оказалось, их деревне предложили поехать на север и работать на новом руднике.

– Значит так, – объявил староста, – сейчас я каждой семье выдаю пособие, которое мне выдали в распредпункте. Пособие не большое, хватит где-то на три месяца. Пока выдаю, каждый подумает и сообщит решение, что он делает дальше. Или со всеми едет на рудник, или дальше сам по себе.

После этого староста расположился возле фургона и стал выдавать пособия. Тана посмотрела на мать, та сидела на какой-то лавке в глубокой задумчивости. Было видно, что она размышляет, что им с Таной делать. Когда все пособия были выданы, бывшие жители деревни опять собрались в круг и стали обсуждать свои планы. В итоге треть жителей решили ехать к своим родственникам.

– Так, всё, все определились. Кто уходит, тем удачи, остальным выезд через час. – сообщил староста и подошёл к матери. – А у вас какие планы, что вы собираетесь делать?

– А какие у нас планы? – тяжело сказала мать, – Родственников в СР у нас нет, ехать не к кому, из вещей только то, что на нас надето.

Староста подумал, потом переглянулся с Корманом и принял решение:

– Едете с нами на рудник. – после этого он повернулся и куда-то пошёл.

– Да вы не волнуйтесь, – сказал Корман, – мы вам поможем.

Мать начала плакать, Корман сел с ней рядом и начал её утешать. Тана кинулась к детям и сообщила им, что она тоже едет со всеми на рудник. Дети обрадовались и продолжили играть в догонялки.

Через некоторое время все расселись по фургонам и отравились на рудник. По пути они останавливались на ночь возле ручьёв или на берегу рек. Мужчины зажигали костры, женщины готовили еду, дети купались и играли. Тана стала замечать, что на стоянках после ужина мать проводила много времени с Корманом. Постепенно они оба стали меньше хромать и в конце дороги стали ходить без тростей.

По мере движения фургонов на север ландшафт постепенно менялся. После распределительного пункта они ехали по степи, потом стали появляться леса, а последние два дня до рудника они ехали по дремучей тайге.

Конечный пункт маршрута представлял собой небольшой посёлок, а рудник был ямой шириной метров десять и глубиной около тридцати. Первую неделю беженцы жили в фургонах, тут как раз достроили клуб и ещё два месяца они жили в нём. Взрослые, и мужчины и женщины, с утра до вечера занимались строительством домов. Дети купались в речке и играли целыми днями. Осенью Корман объявил, что они с матерью решили пожениться, чему Тана была безмерно счастлива. На свадьбу собрались все жители поселка и веселились до утра.

К зиме дома построили, новой семье выделили полдома возле речки. Корман работал на руднике, мать на звероферме, а Тана днём ходила в детский сад. Через два года у Таны появилась сестрёнка, а сама она пошла в школу.

Зимой на руднике было очень холодно, морозы почти доходили до минус шестидесяти градусов. Если было минус сорок восемь, то в школе объявляли об отмене занятий. Дети кричали «ура» и бежали кататься с горок на санках. При минус пятидесяти трёх на руднике объявляли актированный день. Это означало, что рабочие этот день проводили дома, но им выплачивали среднюю оплату.

Лето было жаркое и светлое, солнце заходило только после полуночи и всходило через пару часов. Летом дети купались в речке, ходили в тайгу за грибами и ягодами.

Мать Таны была фанатом чистоты. Она кучу времени посвящала уборке в доме и возле него. А в течение года в доме восемь раз стены белились извёсткой. Соседи хвалили её за чистоту, и она млела от счастья. Тана к этому относилась нейтрально, но ей не нравилось зимой полоскать бельё в проруби. Хотя при температуре ниже минус сорока мать с Таной этим не занимались.

Года шли и Тана с сестрой подрастали. Перед последними летними каникулами Тану и ещё несколько отличников наградили путёвкой в столицу. С района собрали группу из тридцати детей во главе с тремя учителями, и они четыре дня ехали на дилижансе в главный город страны.

Эта поездка потрясла Тану. До этого она жила в деревне в Казаре и последние годы в небольшом посёлке при руднике. И тут она оказалась в городе с пятимиллионным населением. Много людей, оживлённое движение на улицах, большие и красивые здания. От всего этого просто кружилась голова.

Днём группа посещала музеи и выставки, каждый вечер ходили на представления в театрах. За десять дней Тана увидела многократно больше, чем за всю предыдущую жизнь. И на обратном пути домой она приняла решение, что в посёлке жить не останется и поедет в большой город. Дома она начала собирать информацию об учебных заведениях, которые находились в областном центре. В школе ей нравилась математика, и она решила поступить в университет на математический факультет. Об этом она объявила матери и получила в ответ большой скандал – «ишь собралась куролесить в городе». Но постепенно мать с этим решением дочери смирилась и отпустила её.

Тана сдала экзамены и в университет её приняли. Жила она в общежитии, учёба была интересной, пока в первый день занятий на втором курсе им не объявили, что вся их группа после окончания получит распределение в школы учителями математики. Все студенты оказались перед выбором – продолжать обучение и стать учителем или уйти. Быть учителем Тане категорически не хотелось и ей пришлось из университета уйти. Она выписалась из общежития, получила у коменданта справку, по этой справке забрала в учебной части документа и вышла из здания, в котором училась весь прошлый год.

На улице было холодно и пасмурно, шёл мелкий противный дождь. Куда идти, что делать? Тут на обочине остановился городской дилижанс и из него выбежали две девушки. Тана заскочила в дилижанс и когда села в кресло, то подумала, по какому вообще маршруту едет этот дилижанс? Но потом ей стало всё равно, пусть едет куда положено, всё под дождём не мокнуть.

Она сидела возле окна, по которому стекали струи воды и думала, что она будет делать. Идти работать, куда? Возвращаться домой к матери в посёлок? Не-хо-чу! Тана смотрела на залитый дождём тротуар, на котором не было пешеходов. На серые облака, изрыгающие из себя потоки воды, на большое здание с вывеской «Торговое училище», на то, как она вскочила с кресла, схватила сумку и выскочила из дилижанса под дождь, на то, как она бежала к зданию училища, открыла дверь и вошла в холл.

– Девушка, вы куда? Ваш пропуск. – это к ней обратилась женщина на вахте.

– У меня ещё нет пропуска, я хочу учиться в вашем училище. – ответила Тана и тут задумалась о том, что она делает.

– У нас группы уже набраны, занятия уже начались, сегодня первый день, вы опоздали. – сообщила ей вахтёр прописные истины.

– А как пройти к директору? – Тана не собиралась сдаваться.

– Последняя дверь по коридору направо. – ответила вахтёрша и показала пальцем куда идти.