Плоть и Догма. Хроники Кенотафа

Над ними, в багровом небе, уже невозможно было разглядеть холодные точки далёких звёзд. Их затмевало другое – едва заметное, нарастающее искривление пространства на горизонте. Первый признак выхода из рифта большого корабля. «Догмат» приближался. И привозил с собой не диалог, а приговор. У них почти не осталось времени.

Но теперь у них было нечто большее, чем теория. У них был опыт. И та тончайшая, неразрывная нить понимания, что протянулась между двумя людьми и спящим божеством под камнями. Это было мало. И это было всё.

Глава 8. Призрак «Догмата»

Багровое небо Веспера рвалось на части. То, что сначала казалось лишь мерцающей звездой на восточном горизонте, за час превратилось в рану – длинный, неестественно прямой разлом в самой ткани реальности, из которого сочился холодный, металлический свет. Рифтовый коридор. Не естественная складка пространства, а выжженный, насильственный туннель, проложенный грубой силой догмы. По нему, как пуля по нарезному стволу, скользил призрак.

«Он здесь, – прошептала Карна, стоя на выступе скалы за пределами лагеря. Её плащ трепал солёный, едкий ветер. – «Догмат». Фрегат класса «Инквизитор».

Она знала этот силуэт, выученный до мышечной памяти на курсах тактического ориентирования. Клиновидный, лишённый каких-либо излишеств корпус, похожий на ритуальный кинжал. Гнёзда орудийных батарей, скрытые за бронезаслонками, как сжатые кулаки. И главное – огромный, слепой «лоб» носовой части, где располагался эмиттер Логос-волны, способной усмирять мятежные миры одним лишь давлением неопровержимой, убийственной логики. Этот корабль не исследовал и не защищал. Он судил. И приводил приговор в исполнение.

Ветер принёс с собой новый звук – низкий, на грани слышимости гул, от которого дрожала земля под ногами и звенела броня. Это был не просто шум двигателей. Это был гимн. Механический псалом, который «Догмат» излучал в окружающий вакуум, очищая пространство вокруг себя от любой инаковости, сводя сложность мироздания к простым, стерильным нотам. От этого гула кровь стыла в жилах, а мысли становились вязкими и покорными.