Дух из Машины. Spiritus ex machina

Фигуры кодируют не визуальный облик предмета, а характер его поведения. Даже если исходная мысль относится к абстрактному понятию, в ней можно исследовать изменения, зависимости и условия перехода. Их и предполагается выражать пространственной композицией. Так определена универсальная пространственная матрица для разных типов интуиции — разрабатываемый язык, а не утверждение об одинаковом устройстве воображения всех людей.

Понятие «динамическая метрика поведения» относится здесь к различимым особенностям изменения: как быстро меняется фигура, в каком направлении, под каким воздействием и как изменяются её отношения с другими фигурами. Если речь пойдёт о строгой математической метрике, потребуется отдельно определить способ измерения различий. Пока перед нами задача выразить характер поведения настолько отчётливо, чтобы человек мог распознать, что изменилось, и продолжить мысль.

С этим связан довод о первичности чувственного охвата. «Сырой чувственный паттерн» предлагается выражать до того, как человек разложит его на последовательность слов и формул. Синтаксис — правила составления знаковых выражений — необходим для текстового языка. В морфологическом кодировании содержание выражается строением и изменением формы. Различие двух способов позволяет поставить вопрос о том, какие отношения легче сохранить в динамической композиции, чем в последовательном перечне признаков.

Когда человек охватывает композицию целиком, отдельный изгиб воспринимается уже вместе с направлением соседней формы и её ответным движением. Такая работа названа гештальт-резонансом: фигура служит пространственным резонатором, инструментом-медиумом для живого наблюдателя. Здесь резонанс описывает отклик человеческого восприятия на целостную композицию; физический резонанс внутри детектора — другой процесс. Обнаруженное человеком новое отношение может стать конструкторской идеей, которую затем предстоит выразить точнее и испытать.

«Ресурсная неисчерпаемость ментальных фигур» обозначает открытую перспективу такой работы: новая композиция порождает новые вопросы и позволяет обнаружить прежде не выделенные отношения. Это программа исследования, а не измеренная бесконечная вместимость одного изображения. Равным образом «до-алгоритмическое, чувственное сжатие сложности» означает попытку удержать множество отношений одним целостным образом. Совпадение этой возможности с математическим сжатием информации по Чейтину требует отдельного обоснования, рассмотренного в приложении В.

Универсальный язык, следовательно, ещё предстоит выработать. Его сила проверяется тем, какие прежде неясные отношения человек смог выразить, какие дополнительные информативные эмердженты обнаружил и к каким конструкторским решениям пришёл. Именно отсюда начинается работа над пятью связанными направлениями фигуры: от охвата предмета до уплотнения формы.

Пять направлений работы над фигурой взаимно включают друг друга

Фигура создаётся для определённого предмета исследования и выражает направленное воздействие. По мере того как это воздействие становится видимым, меняются очертания, внутреннее строение и дальнейшее понимание изображаемого; пять направлений участвуют в одной работе.

Конструктор уже знает, какую работу предстоит показать: взаимные воздействия частей машины, возникновение эмерджентных инструментов и средства их дальнейшего воспроизводства. Внутри этого большого замысла каждый рисунок получает свой предмет. Фигура должна быть способна охватить тему, понятие, науку, смысл, событие или явление любого масштаба; столь же свободно обратиться к отвлечённому представлению, фантазии, абсурду и даже к ничто, которое по своей сути ускользает от охвата. Это первое, предельно широкое требование к языку. В конкретной работе оно ставит вполне определённый вопрос: что сейчас требуется выразить и какое отношение предстоит сделать видимым?

Второе направление — целевое намерение. Фигура выражает воздействие, нацеленное на что-либо: движение к выбранному предмету и проникновение в него. Поэтому следующее направление связано с самим движением целевого проникновения — тем, каким образом воздействие осуществляется в изображении. Четвёртое возникает вместе с ним: по ходу движения проявляется внешний вид и внутреннее структурное строение фигуры. Изменить направление воздействия и оставить прежним всё, чем оно выражено, означало бы скрыть от наблюдателя произошедшую перемену.

Пятое направление — уплотнение среды в обретаемой форме. Проступают основания её устойчивости, отчётливее оформляется визуальная генетика: признаки, по которым фигуру можно узнавать при дальнейших превращениях. Так охват предмета связывается с намерением, намерение — с движением, движение — с возникающим строением, а строение — с определённостью и устойчивостью формы. Это пять взаимно включённых направлений; их перечисление помогает различить отношения, но не устанавливает пяти обязательных операций, исполняемых одна за другой.

Начать можно с любого из них. Рука рисует, связанные с рукой глаза следят за изменением композиции, а мысль развивается вместе с тем, что становится видимым. Новое движение меняет строение; возникшая форма позволяет иначе увидеть предмет; уточнённая цель направляет следующий штрих. Как только осуществляется одно направление, в работу включаются остальные. Поэтому методика предполагает постоянное возвращение от увиденного отношения к дальнейшему изображению: конструктор меняет фигуру по мере понимания и получает новое понимание благодаря различимому изменению.

В контурах, пластичности и динамике здесь выражаются исследуемые механизмы жизни. Движение элемента становится сигнальным кодом, на который сознание откликается узнаванием и пониманием; смысл помогает продолжить рисунок, изменившийся рисунок — продолжить мысль. В ходе «знак — смысл — фигура» изображение приобретает познавательную силу. Те же отношения предстоит выразить как кодо-командные сигналы для кибернетического преобразования конструкции. Понимание человеком и исполнение машиной связаны содержанием команды. В аналоговой архитектуре командное воздействие осуществляется взаимодействием сигнальных форм и рабочих частей; собственное чтение высших фигур относится к дальнейшему постижению машиной своей работы.

В проектируемой среде изменяются контуры, пластика и динамика фигур

Для этой методики предлагается среда, в которой можно лепить изменяющиеся формы и исследовать их взаимные воздействия. Название MPL относится к проектируемому классу языков; первые четыре оператора задают разные преобразования фигуры, командное содержание которых ещё требуется разработать.

В неподвижном рисунке конструктор может показать несколько состояний, однако само взаимное изменение приходится мысленно восстанавливать. Среда разработки должна позволять работать с контуром вместе с его пластикой и динамикой: задавать узнаваемую геометрию, изменять её, запускать взаимодействия и исследовать возникающее поведение. Для такого класса предложено название — морфодинамические языки программирования, Morphodynamic Programming Languages — MPL. Исходными единицами языка предполагаются объёмно-графические информационные фигуры управления; сама программная среда служит средством их создания и исследования.

В качестве первых операторов предложены инвагинация, эвагинация, торсия и диффундирование. При инвагинации контур вминается внутрь; при эвагинации выворачивается наружу; торсия изменяет фигуру закручиванием; при диффундировании отчётливая граница размывается в облако возможных взаимодействий. Вдавление, выворачивание, закручивание и размывание позволяют видеть различные способы изменения формы и её отношений с соседними. Названия операторов ещё не составляют готового алфавита команд: для каждого нужно установить, какое поведенческое содержание он выражает и как сочетается с другими преобразованиями.

Например, вдавленная форма может помогать представить образование внутреннего пространства. Но между изображением такого пространства и материальной памятью или действующей защитой остаётся конструкторская работа: определить нужные свойства, найти исполнение и проверить его. Поэтому в среде важна связь видимого изменения с определённым смыслом. Много эффектных превращений на экране не заменяет возможности проследить, что изменилось во взаимном воздействии фигур и какую будущую работу машины этим удалось выразить.

Первым рабочим средством может стать цифровой виртуальный эмулятор. В нём разработчики смогут создавать исходные фигуры, изменять их пластику, запускать взаимодействия и сравнивать результаты. Так можно исследовать представление будущих команд до изготовления материального интерфейса. Цифровая симуляция при этом сохраняет свой носитель: изображение не становится нецифровым исполнением оттого, что его геометрия выражает предлагаемое альтернативное программирование. Создать материальный интерфейс и проверить, что из смоделированного выполнимо, — следующие определённые задачи.

В изображённой связи конструктор различает работу будущих частей

Линия между двумя частями приобретает конструкторский смысл, когда понятно, чем первая воздействует на вторую и что возникает в ответ. Работа над фигурой требует непрерывно сверять видимое превращение с тем действием, которое предполагается осуществить внутри машины.

На листе нетрудно соединить две части будущей конструкции линией, а в редакторе — показать перетекание одной формы в другую. Теперь нужно понять изображённое отношение: чем первая часть изменяет вторую, что меняется в ответ и как полученный результат влияет на совместную работу. Ради этого конструктор рассматривает композицию в непрерывном преображении. Волна, облако, цветок и кристалл позволяют увидеть разные способы образования деятельной формы; в каждом случае требуется различить определённую работу будущего устройства.

Формула «живопись как живая машина» связывает два требования к такой композиции. В преображённых деталях должен угадываться заимствованный у природы естественный механизм; одновременно их контуры должны отвечать всплескам внутренних чувственных переживаний. По этому резонансу рисунок непрерывно перепроверяется. Изображённый элемент становится информационным маркером через скрытое движение и отношение к соседнему, а извлечённая динамика вспыхивает чётким когнитивным смыслом — узнаванием, расстановкой, пониманием. Так наглядное изменение участвует в развитии мысли, а возникшее понимание позволяет иначе построить следующий вариант.

Чем больше связей появляется, тем существеннее эта проверка. Внушительная сеть может остаться «грязью связей», если по ней нельзя восстановить, чем одна часть изменяет другую и какое ответное воздействие возвращается к первой. Тогда конструктор возвращается к отдельным взаимодействиям, выясняет их результат для всей конструкции и снова оживляет композицию. Цикл за циклом технический эскиз приближается к чертежу: в связях становится различима совместная работа, ради которой предстоит изготовлять детали.

При этом ранние узлы разрабатываются вместе с мысленно конструируемыми высшими. Увиденная возможность будущего управления меняет требования к первым конструкциям, а трудность исполнения раннего узла заставляет вновь рассмотреть высшее решение. Встречное движение проектирования сохраняет весь генезис в одном замысле, не выдавая мысленную проработку за уже изготовленную машину.

Цветофигурная композиция передаёт выраженный смысл другому человеку

Собственный рисунок конструктор понимает ещё и благодаря тому, что знает о своём замысле. Другой человек располагает самой композицией; по его восприятию можно проверить, насколько полно в ней выражены нужные отношения и как в передаче смысла участвуют цвет, форма и их совместное действие.

Один человек выражает внутренний порядок, созданный смыслом, в цветах, фигурах и их композиции. Другой воспринимает изображение: взаимодействие цветов и форм воздействует на его понятия, отношения между ними и мысленные фигуры рассуждения. Эту встречную работу исследует Color-семантика. Удастся ли восстановить в другом сознании выраженный порядок — предмет проверки; само присутствие композиции ещё не гарантирует одинакового переживания у обоих людей.

Цвет действует вместе с соседними цветами. Особая роль оттенка раскрывается внутри непрерывного фронта их взаимного влияния, а композиция несёт смысл, который может исчезнуть при её разборе на отдельные фрагменты. Поэтому каждое частное наблюдение возвращается к целому изображению: как действие цвета меняет соседние формы, как они меняют его и какое понимание возникает благодаря этой совместности. Цветофигурный язык требует исследовать всю эту работу восприятия, сохраняя различия между отдельным оттенком, формой и смыслом композиции.

«Суть любого смысла — быть особой сигнало-силовой командной многовекторной формой, которая разом и беспощадно в рамочно выхваченном/выбранном массиве, разом-вспышкой расставляет всё по местам по принципу наивысшей целесообразности. И то, что целесообразность расстановки может быть более высокой, лишний раз говорит о том, что смысл, создавший порядок более низкой целесообразности, сам является более низким по сравнению с тем, который создал более высокую целесообразность расстановки». В техническом эскизе такая расстановка имеет определённый предмет: откуда приходит воздействие, чем обрабатывается материал, куда передаётся движение и что полученный результат меняет в следующей работе. Часть этих отношений конструктор может знать, даже если не выразил их на листе. Для другого человека они должны стать доступными через саму композицию.

Обсуждение рисунка поэтому проверяет и границу собственного понимания. Удалось ли показать действие, или наблюдатель догадался о нём из объяснения, которого нет в изображении? Доступна ли организация работы по фигурам и их отношениям? Эти вопросы возвращают конструктора к тому, что именно нужно изобразить. Из такой проверки развивается общий язык — средство выражать конструкторские идеи и понимать чужое выражение, а не только узнавать собственный замысел.

Три уровня замысла требуют всё более глубокого преобразования

Сначала речь идёт об управлении доступными ресурсами заключенными в предмете, затем — о сведении воздействия к минимальной по затратам времени и сил команде. На третьем уровне поставлена задача управлять предметом через изменение всей структуры и свойств самого предмета; такой масштаб требует от человека развития собственного уникального мышления и особого способа личного воспроизводства сил, чтоб продолжать работу.

Если удалось постичь суть явления, предмета или объекта настолько, что всем его ресурсом можно управлять незначительным усилием, это уже огромное приобретение. В нём открывается первый уровень замысла: освоить возможности существующего предмета и научиться на них воздействовать. Следующий ход — свести воздействие к минимальной команде, выражающей желание. Третий идёт дальше: изменять всю структуру объекта, полностью преобразуя свойства либо превращая его в другой объект. Таким образом, управление ресурсом, минимальная команда и преобразование самого предмета задают три разных уровня задачи.

Каждый переход требует собственного физического исполнения. На рисунке можно выразить желаемое изменение; в конструкции предстоит найти средства, которыми оно осуществимо. Именно третий уровень задаёт здесь масштаб сверхзадачи и объясняет, почему методика обращена к развитию самого исследователя. После очередной переделки придётся разобраться в изменившихся отношениях частей, обнаружить новое затруднение, снова искать решение и продолжать после технологического тупика. Одного желания и знания отдельных приёмов для такой работы недостаточно.

Отсюда возникает задача через рисунок открыть себе тайну собственной психики и сознания, освоить «Великий поршень внутренней силы», создающий могучую поступательную тягу к решению сверхзадачи. Под этим образом выражена способность человека сосредоточить силы и преодолеть трудности, возникающие перед ним. Идея развивается вместе со способностью исследователя её осуществлять; будущий результат приходится не только представлять, но и превращать в проект, за который человек способен побороться.

Живые объёмно-графические фигуры предназначены прежде всего для сверхзадач. Выражать ими примитивное сообщение — примерно то же, что передавать расписание пригородных электричек через мандалу. Их сила должна раскрыться в работе человека, готового стать активным предпринимателем по отношению к собственной жизни, собственному уму и развитию: профессионально ставить перед собой сверхзадачи и вырабатывать для них мощные радикальные идеи. После знакомства с самой работой над фигурой этот масштаб получает практический предмет — что именно человек намерен осуществить и какие собственные возможности ему для этого потребуется развить.

Качество идеи проверяется масштабом преобразования и возможностью её воплотить

Сверхзадача может занять значительную часть человеческой жизни. Поэтому качество идеи оценивается по тому, какие новые возможности она открывает человеку, какие продукты позволяет создавать, какую ответственность предполагает и каким образом научная дерзость может получить практическое воплощение.

Первая мера качества — мироформирование. Из найденного принципа должны возникать новые вопросы, решения и применения; в этом заключены самотолкание и саморост идеи. Работа тогда продолжается за пределами одного заранее намеченного продукта: человек получает основание создавать следующие. В таком принципе содержится элемент мечты человечества, совершается шаг к повышению идеальности, появляется возможность дополнить и обогатить природу человека. Эти требования задают разные стороны качества: продуктивность мысли, высоту устремления и направленность человеческого изменения.

Предельная формула этого устремления — «шаг в сторону договора со Вселенной». В гипотезе живой информации качественная идея рассматривается и как часть живой информации мира, одна из его нот. Эти определения расширяют масштаб от отдельного устройства к месту человеческого замысла в мире. При этом цена замысла остаётся личной: на качественную идею не жалко потратить мощный фрагмент собственной жизни — в этом смысле она равна жизни. Не отвлечённое восхищение величием проекта, а готовность отдать ему годы показывает, что поставлено человеком на решение сверхзадачи.

Такой цене соответствует сверхпродуктивность: найденный принцип позволяет получать огромное количество материальных, овеществлённых продуктов. Если осуществление заканчивается единственной эффектной вещью, широта результата может оказаться несоразмерной исходной задаче. Качество проверяется тем, сколько разных вещей и действий станет возможным благодаря принципу и как он сможет развиваться в новых применениях. Одновременно в идее предполагается сила вируса: её содержание захватывает мысль других людей и побуждает продолжать разработку. Найденное одним человеком становится началом работы следующих.

Особенно далеко поставлены требования к изменению человеческих возможностей. Качественная идея взламывает биологические пределы человека или нацелена на их преодоление, сохраняя человека полноценным; она улучшает человеческую оболочку. Самая сильная биохимическая формула звучит так: «качественная идея превращается в нейромедиатор омоложения в крови». Экспериментального подтверждения этого положения здесь не приведено. Оно рассматривается как цель и гипотеза, для проверки которой требуется самостоятельная научная работа; сила формулировки не превращает предполагаемое изменение в уже измеренное.

Для радикального решения необходимо расщепить суть явления, предмета, объекта или обстоятельства. Это требование связывается с другим: взломать стандартные решения, стереотипы и морально устаревшие парадигмы, преодолеть сопротивление экспертных оценок и авторитетов. Однако одно несогласие с привычным ещё не даёт нового устройства. Научная дерзость должна полностью укладываться в изящный логический аппарат, выводящий к реальному практическому воплощению именно эту дерзость. В противном случае можно получить добротное улучшение и по дороге потерять главное, ради чего начиналась работа.

Воплощённая возможность оценивается также по силе своего проявления: грандиозное, колоссальное, завораживающее, невероятно захватывающее и красивое до восхищения. Здесь речь о результате, который человек способен пережить, а не о торжественных словах в описании будущего. Идея задумана как ускоритель и удлинитель жизни одновременно; тело, глаза, зрение, восприятие мира вовлекаются в состояние экстаза и эстетического наслаждения. Переживаемая интенсивность и продолжительность жизни при этом не становятся одной величиной: предполагаемые физиологические изменения нуждаются в исследовании, а собственное переживание принадлежит определённому человеку.

Чем шире воздействие замысла, тем значительнее ответственность за всю цивилизацию.

Эта ответственность входит в качество идеи вместе с техническими и человеческими приобретениями. И всё же такая мера не предполагает заранее успокоившегося совершенства: «идея питается парадоксами — она голодна и жадна до парадоксов». Возникшее противоречие даёт следующий предмет исследования, заставляет проникнуть глубже, изменить решение и проверить, что теперь можно построить. Работа продолжается благодаря обнаруженной трудности; интерес к преодолению не снимает её сложности.

Развитие идеи, её человеческое назначение, производительность, научная дерзость, воплощение и ответственность рассматриваются совместно. Для конструктора Живой Машины они задают меру той работы, которую фигуры помогают вести: недостаточно выразить красивое превращение — требуется получить и осуществить конструкторскую идею соответствующего масштаба.

Работа над сверхзадачей требует преобразовать собственные представления

Трудность может возникнуть ещё до изготовления узла: привычная парадигма сужает поиск решения. «Золотые вопросы Сфинкса» обращают исследование на самого человека — на представления и способы действия, которые ему предстоит изменить ради выбранной цели.

Человек может осознавать высокую цель и всё же рассматривать решения в пределах прежней парадигмы. Догмат, предрассудок или предвзятость ограничивают поиск ещё до первого рисунка. «Золотые вопросы Сфинкса» направлены на это затруднение: чтобы двигаться к заветной осознанной цели, предстоит преобразить себя. Вопрос обращается к собственному сложившемуся представлению — что удерживает от цели, какой способ мышления оставляет часть возможностей за пределами рассмотрения, что потребуется изменить в действии?