Глаза б мои вас не видели, Ваша Милость!

— Вот как? И что же вас вдруг побудило на столь поспешную смену решения?

— Обстоятельства…

Я не решилась открыться, стою перед ним, а смотрю мимо, на старый почерневший портрет на стене, и продолжаю играть роль слепой, актриса из меня так себе. Но почему-то очень стыдно разочаровывать Дмитрия, просто невыносимо, да и зачем, если я вроде как собираюсь уехать, через сутки он и не вспомнит об этом разговоре.

Оказалось, что я не одна страдаю от отсутствия логики.

Кретов аккуратно положил документы на стол и сделал шаг ко мне, протянул руку и осторожно вытащил из волос солому. Вздрагиваю, ресницы предательски вздрогнули, но я успела закрыть глаза, и, кажется, перестала дышать. Но его пристальный взгляд как луч лазера скользит по мне, я ощущаю тепло на своём лице, шее, и наконец на откровенном декольте летнего, льняного платьица…

Его дыхание тоже сбилось, я готова поклясться, что услышала прерывистый ритм его сердца, это не романтика, это мужское эго и любопытство, а может быть, и жалость.

Его Милость, долго выдохнул и ответил так, что я окончательно растерялась, совершенно не понимая ни его мотивов, ни планов относительно меня, однако интонации в его голосе весьма обидные, словно я капризная дурочка, а ему приходится увещевать и взывать к зачаткам моей скудной разумности:

— Сударыня, вы не в себе, я прекрасно понимаю вашу усталость от навязчивой опеки и компании Павлины Павловны, вам хочется свободы и вздохнуть свободно, но с вашим недугом, сие совершенно невозможно. Уж лучше слушать наставления опытной компаньонки, и поступать правильно, чем разрушить свою жизнь одним глупым поступком, уж поверьте, я знаю, о чём говорю. Увы, не имею возможности заниматься вашими делами, не могу вас пристроить. Никак кроме того варианта, какой уже успел объявить. Потерпите, скоро дом наполнится новыми людьми и вам станет легче, — он смог меня удивить, надо же заметил, насколько тяжело терпеть общество Павлины, я невольно улыбнулась, но зря, потому что это ещё не все его планы относительно меня. — Тем более у меня возникли некоторые сомнения и вопросы относительно вас, вашей истории и дальнейшей судьбы. Хочу кое-что выяснить. Обязан. Ведь при покупке имения маклер ни словом не обмолвился о вас, как о дальней родственнице, плюс, вы незрячая, и находились на попечении Клавдии Филипповны это всё весьма туманно выглядит, а я предпочитаю решать проблемы сразу, как только они назрели. Пока ещё договор свежий, мне нужны гарантии, что в будущем вы не начнёте против меня дело. Я понятно выражаюсь? — нарочито заботливый тон уступил место металлу в голосе.

Мне осталось только кивнуть и признать за ним порядочность, однако, чем это расследование будет грозить мне? В голове мгновенно возникла опасная траектория развития событий.

Выходит, что я, притворяясь больной, как бы умышленно подвожу к тому, чтобы как раз таки начать дело и оспорить сделку? А учитывая тот факт, что я не слепая – то преступная афера налицо.

— Ой, что-то мне нехорошо, помогите, пожалуйста, голова закружилась.

Беспомощно вытягиваю руку вперёд, и он её крепко ухватил, тут же приобнял, словно я рассыпаюсь, как песочная скульптура в ветреную погоду, провёл к стулу и усадил, оглянулся, но понял, что никаких лекарств под рукой нет, так и стоит, ждёт, когда я осознаю его сообщение.

А у меня одна мысль, какого чёрта, я продолжаю играть, уже давно пора признаться, объясниться, попросить прощения, ведь я реально очнулась после падения, даже могу сказать, что стукнулась головой и ничего не видела, а теперь вижу. Но я не могу сказать правду. Чувствую, что за обман он меня прямо сейчас выставит из дома. А я уже не хочу. Я боюсь нового мира и потому делаю ужасный ход, о котором, должно быть, пожалею, но всё уже зашло слишком далеко:

— Я неабсолютно слепая, при нормальном освещении вижу силуэты и вижу, как вы машете рукой, и где стоите, но в темноте и на ярком солнце не вижу ничего…

— Я так и подумал. И, наверное, у вас обострённый слух? Вы проследили за полётом мухи?

— Да, я её услышала, — вру и не краснею, но смягчаю остроту обмана, делая ложь слегка безобидной, если она вообще бывает безобидной, в чём я уже сомневаюсь.

— В таком случае я уезжаю со спокойным сердцем и не буду волноваться о вас. Завтра приедет управляющий, надеюсь на вашу всевозможную помощь в обустройстве. Я, кстати, так и не нашёл источник с лечебной водой, на карте обозначено северо-западное направление и примерно двести метров, но там нет оврага.

— О, такие детали я не знаю, мне не пускают к оврагам, увы, ничем не могу помочь. Спросите Павлину Павловну, она, должно быть, знает.

С этой минуты я укоренилась в мысли, что уговорю Павлину, запугаю её судебными разбирательствами, и она сама решит сбежать в столицу, до приезда семейства Кретовых, вот и всё.

— Хорошо, так и поступлю, будет обидно, если нас и в этом обманули, обещали источники, а на деле окажутся обычные родники.

— И в этом? Было много обманов? Что вы скрываете?

— Я же только что назвал главный обман, сударыня – ваше присутствие и права на часть дома. Но раз вы что-то видите, надеюсь, в свою комнату вернуться сможете. И всё же один вопрос, Елизавета Васильевна…

— Да, конечно.

— Ваше пребывание здесь не даёт мне покоя.

— Простите, в каком смысле? — его загадки меня снова начинают пугать, жаль не могу посмотреть в лицо и понять, это розыгрыш, или есть ещё кое-что, о чём я, разумеется, понятия не имею.

— В том смысле, сударыня, что вы очень хороши собой, и к несчастью, ваш статус совершенно неопределённый, Павлина Павловна – профессиональная приживалка, её вписать в регламент нашего быта можно, моя маменька любит играть в покер, и вообще общество. Но вы не служанка, не экономка…

— Вам же сказали, я вместо патефона, выучу новые мелодии и буду развлекать вашу матушку.

— А вы играете на фортепьяно?

— Весьма посредственно, как ученица.

— Порадуйте меня мелодией, чтобы я смог хоть как-то обосновать ваше присутствие, помимо моей порядочности и сердобольности.

Вздыхаю, молю бога, чтобы не сбиться, и тихо радуюсь, что сама окончила музыкальную школу и с внучкой много занималась. Уж что-то из классики сыграть смогу и не опозориться.

Довольно уверенно подошла к большому пианино, подняла крышку, чтобы размять пальцы, пробежала по гаммам и исполнила классику, «Симфония N6 Фа Мажор. Музыка ангелов» великого Моцарта, написанная им в возрасте одиннадцати лет, зачётная композиция моей внучки Леночки. Играю, а из глаз слёзы, что там с моей семьёй творится даже представить страшно.

Играла довольно чисто и сбилась. Продолжать не решилась.

— Это очень недурной уровень игры, вы весьма талантливы, весьма. А слёзы? Что с вами? Музыка так на вас действует? — его безмерное любопытство начинает раздражать.

— Вспомнилось кое-что печальное и глубоко личное, простите, так я принята на должность музыкального работника в поместье?

Он расплылся в довольной улыбке и кивнул. У меня есть должность, у него есть обоснование моего присутствия в поместье. Видимо, боится ревности жены, но я же слепая, что с меня взять…

К убогим не ревнуют, надеюсь…

Про план побега я как-то снова забыла, да и Павлина уже строит планы, она ни за что не лишится своего законного места. Где-то наверху, что-то с грохотом упало:

— Это Павлина Павловна ищет песенники, она мне поможет с нотами, к приезду вашей семьи мой репертуар будет весьма достойным, я не опозорю вас.

Слегка кланяюсь и ухожу, чтобы не разрушить хрупкую гармонию, какая сейчас воцарилась в поместье, а что будет потом…

Глава 5

У нас с Павлиной Павловной не так много времени разучить несколько романсов, и вспомнить несложные и самые популярные классические произведения.

Ох, мама когда-то заставляла меня учиться музыке: «Учись, это лишняя профессия, в случае чего пойдёшь в детский сад музыкальным работником!». Странно, что мне этот навык почти не пригодился, только для занятий с внучкой, а здесь я вдруг получила то самое место музыкального работника «в доме престарелых помещиц» не только играть, но и петь, а это уже совсем другой уровень профессиональной ответственности.

Вокальные данные у меня настоящей были весьма посредственные, похвастать нечем, и опыта петь перед публикой – ноль, даже на редких застольях только подпевала старшей сестре. А сейчас моя жизнь грозит превратиться в карьеру местечковой артистки. Но с новым голосом, что бы не петь и не играть, настоящей Лизе невероятно повезло. Как только Его Милость уехали, я немедля прошлась по комнатам, нашла большое зеркало и обомлела.

— Матерь Божья, я и впрямь, красивая. Не модельная внешность, вполне обычная, но очень миловидная, — шепчу, с восторгом рассматривая себя новую, так до конца и не осознав, что произошло, почему я вообще стою здесь, смотрюсь в зеркало и вижу невысокую, ладную девушку, как с картинки. Одно плохо, большие глаза приходится прищуривать, чтобы сфокусировать очень слабое зрение.

Но всё равно есть на что залюбоваться: длинная русая коса, большие серые глаза, в обрамлении густых ресниц, подслеповатые, а потому очень внимательные и тем привлекают внимание собеседника, потому-то Дмитрий Назарович и замечает каждый осмысленный взгляд. Слегка вздёрнутый, аккуратный нос, высокие скулы, но ровно настолько, чтобы овал лица имел ту самую идеальную, гармоничную форму. И очень чувственные губы, яркие, нежные, словно я только что ела малину…

Если у Его Милости есть жена, то дела мои плохи, сама понимаю, мужчины, особенно молодые, падкие на подвластных, красивых женщин, очень тешит их самолюбие, возможность подчинить и использовать красивую подопечную не по назначению.

В этот момент снова вспомнился зять со своей секретаршей…

Меня передёрнуло от отвращения, попался бы снова, собственными руками бы придушила, придушишь его, кабана, откормили на свою голову.

И снова слезинка скатилась, от жалости к дочери и себе.

— Вот ты где! Перед зеркалом крутишься, вертихвостка? — Павлина снова в своём репертуаре, грубоватая манера выдаёт в ней простое происхождение, но, надо сказать, она была красивой, а сейчас превратилась в старую, но очень пронырливую женщину, и как только приедет семейство Дмитрия Назаровича, она мгновенно считает все требования и правила поведения и станет самой нужной помощницей для Её Милости. А сейчас встала в дверном проёме, как базарная товарка, заприметившая богатого покупателя.

А я неспешно убрала из волос ещё одну травинку и отряхнула пыль со старого платья с довольно откровенным декольте. Мне бы тоже шаль не помешала, с таким видом довольно трудно отстаивать свою невинность и невиновность, но я не собираюсь отступать:

— Почему же вертихвостка, вам ли не знать, что молодость быстротечна, я просто симпатичная, как все юные барышни. Красота первое, что увядает, потом здоровье и разум, если он, конечно, был в наличии.

Ух, как её это задело, а ведь сама начала.

— Это ты на что-то намекаешь? Хочешь попенять на мою необразованность? Так, мне книжки читать не надо, я и так всё про жизнь знаю…

— Вот как? — наш разговор вдруг стал жёстко откровенным. Мы как теннисистки на корте даём друг другу резкие подачи, и изо всех сил отбиваем. Она вдруг ощутила во мне достойную соперницу.

— Да, и первым делом расспросила кучера, что из себя представляет наш новый хозяин, пока ты прохлаждалась.

Смотрю на неё с удивлением, какая она, однако продуманная.

— Я не прохлаждалась, а отвлекала внимание Его Милости, так что же вы узнали? Он женат? Потому что если так, то мне придётся уехать, никакая нормальная женщина не потерпит в доме красивую приживалку, да ещё поющую.

Павлина довольно улыбнулась, прошла мимо меня и плюхнулась в кресло, в каком когда-то любила сиживать покойная госпожа Антипина.

— Нет у него жены. Какой-то скандал был в столице. Его сослали на год в провинцию. Их-то семейное гнездо далече и туда чуть ни неделю на конном экипаже, нет железной-то дороги. Другое поместье и того дальше. Вот они и подсуетились, купили нашу усадьбу, особо не вникая в детали. Это я уже сама догадалась. Так что жены нет, маменька решила от позора уехать с сыном, и ты для них весьма приятное приобретение, как они вернутся, надо потребовать плату за твою музыку. Если сама стесняешься, то я попрошу, с меня станется, но без денег нам тут делать нечего. Лучше уж в столице место искать. Мы не собачки тявкать за краюху!

Шах мне и мат!

Вот так Павлина. Вот так удивила. Стою, открыв рот, и ведь ни с единым её словом поспорить невозможно. Во всём права. Но самая опасная новость — Дмитрий Назарович останется здесь, я, грешным делом, думала, что он перевезёт матушку и вернётся в столицу.

Терпеть его общество ежедневно – то ещё испытание, для моей неокрепшей психики, практически невыносимое, он будет ежедневно испытывать меня на прочность, и пытаться вывести на чистую воду.

— Согласна, мы не крепостные, просите достойное вознаграждение. Если откажут, то уедем, и вины за собой чувствовать не буду, ни за обман, ни за…

Недоговорила, показалось, что к особняку подъехала карета, но это всего лишь телега с дровами, наш истопник решил взяться за дело с новым рвением.

Шум за окном стих, а неприятный разговор продолжился.

— Если ситуация сложится безвыходная, то вы должны поклясться, что не станете препятствовать нашему отъезду.

— С чего бы? Но в чём-то ты права, кто её знает, эту новую барыню, какие у неё привычки и требования. Посмотрим. Ох, упокой душу, Господи, нашей заступницы, и кормилицы Клавдии Филипповны. Святая женщина всех привечала, всем помогала, тебя спасла, меня тоже. Хоть бы на толику госпожа Кретова была бы такой же.

— А Клавдия Филипповна нас спасла? — отражение в зеркале перестало меня интересовать, прошла ближе к Павлине и забрала у неё небольшую пачку тетрадок с нотами, и присела на стул, пока у тётушки приступ красноречия лучше бы узнать хоть какую-то историю.

— А как же, тебя из приюта забрала, чтобы ты не сбежала с каким-то молодцем и не опозорилась, что стыд глаза жжёт? Поэтому притворилась, что впала в беспамятство?

— Вы что-то путаете, я на такое безрассудство неспособна.

— Может, и нет, дело тёмное, я лишь помню, как пришло письмо, оно очень расстроило нашу барыню, а через неделю появилась ты на пороге с вещами, вся такая несчастная. Неужто не помнишь?

— Нет. Скорее всего, деньги закончились, за обучение платить нечем было, вот и всё. А вы специально придумали нечто порочное, чтобы потом меня шантажировать.

Ух, какую физиономию скорчила Павлина, словно сама стала барыней на несколько дней и позволила себе лишнего:

— Ноты взяла, вот и иди учи, чтобы играла и пела, аки соловей. Нам лучше здесь деньги получать и жить, чем в городе.

Я набралась наглости и заявила чуть более настойчиво, с меня тоже слезешь там, где сядешь:

— Знаете, я вот подумала, а с чего мне вообще вас слушаться? И зачем делиться доходом? Если у вас что ни слово, то махинация и хитрый план? Вы решили хорошо устроиться, прекрасно, я вам мешать не буду. С этой минуты, каждый сам за себя.

— Да неужели? Ты ведь не слепая, а притворяешься, и правду Его Милости не сказала. Так что, милая моя, делай, что скажут, и теперь, я твоя попечительница. Дворянской крови в тебе с гулькин нос, такая же нищенка, и не смей перечить.

— Вы очень сильно забываетесь, сударыня. И вы правы, я скажу правду Его Милости, покаюсь, попрошу прощения и уеду, чтобы более не попадать в некрасивые ситуации не по своей вине. У меня уже есть должность в доме, а вот ваше положение до сих пор шаткое и неопределённое.

Забрала ноты и вышла, не слушая недовольное ворчание Павлины, она очень непростая, уж с такими амбициями и апломбом, скорее её выселят из поместья, и она всё равно сдаст меня. Так что ложь затянулась и пора это прекращать.

Глава 6

На наше счастье, управляющий с обозом задерживается в пути почти на двое суток, а это значит, у меня есть время как следует выучить несколько мелодий. Играла до боли в пальцах, а потом зубрила наизусть замысловатые тексты романсов. Павлина иногда напевала мелодии, чтобы быстрее схватывать тональность.

Моя цель выучить, хотя бы штуки три местных песни, чтобы от зубов отскакивало. Проблема в том, что играть концерты мне придётся по памяти, да, ноты я смогу поставить на пюпитр, но переворачивать страницы, увы, нет.

На удивление, у моего нового тела отлично работают нейронные связи, память шикарная, только прошлое настоящей Лизы скрыто пеленой тумана, но скорее потому, что именно меня не было в этом теле. Зато есть бонус – идеальный слух, и я прекрасно помню многие мелодии наших романсов и смогу их воспроизвести даже без нот. На какое-то время репертуара хватит, а потом, что Бог даст.

Кроме творчества на мои хрупкие плечи свалились бытовые заботы. Горничных нет, мы в доме остались втроём. К сожалению, Павлина убеждённая белоручка, возомнила себя барыней без титула, вообще не желает ничего сделать по дому. Мне приходится время от времени отвлекаться от учёбы и готовить несложные блюда, в основном каши, яичницы, омлеты, блины на молоке, привезённом из небольшого городка, что находится поблизости. Снабжает нас провиантом исключительно старый истопник Иван, у него свой распорядок жизни, он просто молча слушает просьбы и безропотно выполняет, если бы громко не понукал лошадь, то я бы решила, что он и вовсе немой.

Единственная засада – мои странные взаимоотношения с петухом, на широкий двор выхожу с опаской. У пернатого бандита ко мне какое-то остервенелое отвращение. Ладно Лиза трусиха, но я не боюсь, если надо, то его палкой или метлой. Но этот стервец взлетает на козырёк над небольшой колоннадой парадного входа, и караулит, как гаргулья, чтобы снова на меня напасть.

Именно так произошла наша с ним вторая стычка. От бесконечного музицирования, слегка ошалелая, я вышла на крыльцо, спустилась по ступеням и только собралась прогуляться по дороге, как сверху на меня накинулось исчадье ада. Машет крыльями и голосит во всё горло, словно я непутёвая курица собралась куда-то, да без его дозволения.

Попыталась отогнать, да куда там…

Петух пуще прежнего норовит загнать меня обратно в дом, и никакие уговоры, увещевания не действуют на него.

— А ну, геть! Паршивец! Бесовское отродье, а не петух! Ну я тебе сейчас! — завопил Иван и швырнул в птицу поленом, это умерило гнев петуха, но явно ненадолго. — Барышня, давайте я его того! Да в суп. Ну сколько можно, гоняет вас, как кошку, пройти не даёт. Подлец. Нашёл себе забаву.

— Мне не жалко, рубите. Совсем страх и уважение потерял! — громко ответила и погрозила кулаком наглой птице, отлетевшей на безопасное расстояние. Делает, понимаешь, вид, что его вообще здесь не было, когда это случилось. Второе полено чуть было не достигло цели. Петух пренебрежительно прокукарекал, явно что-то непотребное в наш адрес, посчитал себя победителем и улетел к себе, абьюзить жён-наседок. — Мне кажется, что мы его не сможем поймать, потому он и чувствует себя хозяином всего поместья. Надо как-то изловчиться, придумать ловушку и вот тогда…

Мой хитроумный план не заинтересовал Ивана, у него решение нашлось более простое и эффективное:

— Так и есть, барышня, вот приедет новый господин, и посмотрим, кто тут станет настоящим хозяином. Уж у Его Милости ружьё или пистолеты должны быть, развлечение, да и польза, стрельнёт и сварим похлёбку. А после в Кулебякине купим спокойного кочета, да и дело с концом. — Иван коротко изложил своё видение незавидной судьбы буйного петуха и понёс в дом поленья, чтобы я потом смогла на большой печи сделать незамысловатый ужин.

Но сейчас до ужина время есть, изгнанный петух не угрожает, и можно, наконец, прогуляться по окрестностям, меня заинтересовал вопрос об источниках. Примерно определила направление и пошла по невысокой траве к рощице, перед которой раскинулось очень красивое, ромашковое поле с такими крупными цветами, что я невольно залюбовалась.

Небо с кучевыми, розоватыми облаками, берёзовая роща, ромашки, уж такая милая сердцу красота, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Что-то на меня нашло, разулась, иду босиком по прохладной шелковистой траве, набрала в лёгкие побольше воздуха и вдруг запела:

«Ой, цветёт калина, в поле у ручья. Парня молодого полюбила я…»

Одна из тех широких, душевных песен, какую услышав однажды, не забудешь никогда. Думаю, в этом мире этой песни нет, но теперь будет.

Прошла по ромашковому полю, сорвала небольшой букет и так же, как и сам Дмитрий Назарович, не обнаружила ни единого намёка на ручьи, родники и овраги. Видимо, действительно кто-то обманул новых столичных покупателей, наплели с три короба, но по факту источников нет. А из этого следует, что когда Кретов поймёт подлог, то сорвёт свою злость на всех, и на мне тоже.

Ещё раз прошлась по полю вдоль рощи и решила возвращаться.

— Эй, барышня, постойте! Это вы так чудесно пели? Заслушался! — откуда-то сзади раздался довольно громкий крик, я вздрогнула и замерла, по голосу и словам, опасности вроде бы нет.

Местный? Управляющий Кретовых приехал? Почтальон?

Меня нагнал всадник, взрослый мужчина, на вид вполне порядочный, типичный деревенский житель, но состоятельный, он придержал коня и очень учтиво приподнял дорогую шляпу:

— Доброго дня, сударыня! Я управляющий поместьем господина Сомова, Митрофан Степанович, слышали?

Пожимаю плечами и отрицательно качаю головой.

— Здравствуйте. Нет, не слышала. У вас какое-то дело? Хозяйка умерла, а новые хозяева через неделю приедут.

— Да, конечно, слышали, славная была барыня, приветливая, упокой господи её душу. (Перекрестился наспех)Я на счёт покоса, мы с Клавдией Филипповной всегда договаривались, она по доброте да за деньги нам позволяла обкашивать ваши луга. А как теперь?

— Простите, я понятия не имею. Но новые хозяева — абсолютно городские люди, им, поля с травой не нужны. Косите, я скажу, что разрешила. Хуже не будет, а деньгам они, наверное, обрадуются. Только перед домом не косите…

Посчитав, что действительно хуже не будет, и почему бы не выкосить для пользы дела высокую траву, дала своё неправомочное согласие.

— Тогда завтра я привезу косцов, от этой рощи, и до ваших родников всё выкосим. Там луг большой, трава в самом соку, а ещё неделю подождать, и уже темнеть начнёт, жаль столько сена пропадёт.

Меня не трава интересует, а родники и источники, неужели Кретов ошибся.

— Постойте, вы сказали про родники. А где они? Они на наших землях? — смотрю то на управляющего, то в сторону, куда он показывает, но я там только что гуляла и ничего не нашла, оказалось, просто промахнулась. Всадник очень тщательно рукой описал дугу, как именно мне искать тропинку и куда надо идти:

— Вон там, тропа от дома должна быть, рощу обойдёте стороной и увидите. У вас, насколько я знаю, два источника, тут их полно, уж и санаторий делают в поместье Макаровых. Ну-с, не смею задерживать! Ах, да, вот просили с почты вам передать несколько конвертов, давненько лежат, да газета. Держите, барышня. Ну, тогда я поеду, завтра не пугайтесь, косцы порой свистят, поют, но люди все приличные.

Он достал из сумки и протянул мне пачку конвертов, слегка поклонился и уехал.

А я что начала делать? Правильно, проверять почту, чтобы хоть что-то про себя понять.

Уселась на траву, и на правах внучатой племянницы помещицы Антиповой вскрыла первое письмо от какой-то брокерской конторы с извещением, что долговые обязательства закрыты, и остаток средств лежит на счёте. Далее с деньгами поступят согласно завещанию, и вся информация хранится у нотариуса. За мной нет никаких долговых обременений. Если я изъявлю желание уточнить свои права, то могу обратиться в нотариальную контору. И ни слова больше, даже адреса нотариуса нет.

Ещё один конверт от какой-то женщины, небольшая открытка с соболезнованиями по случаю кончины моей замечательной тётушки, какая утрата, невосполнимая потеря и всё в духе типичных газетных некрологов.

— Это что же получается, меня признают законной наследницей? Надо бы это дело выяснить. А то может быть, я не такая нищенка, какой меня все считают.

И тут вспомнила неприятный момент, Павлина сказала, что нас в завещании не упомянули, следовательно, счёт не про мою честь. Знатной я себя считать могу, но это ровным счётом не меняет моего материального положения.

Вздыхаю, увы, я очнулась в теле нищей приживалки и Павлина во многом права, но я пока не смирилась, должен же быть способ жить достойно и не пресмыкаться перед более успешными людьми, чтобы не выгнали из дома.