Мой лавандовый мир

- А я именую тебя кретином! - Громко закричал Марсель, восприняв слова незнакомца на свой счет, чем тут же привлек внимание.

Все присутствующие сразу повернулись и стали смотреть на странного молодого человека со светлыми кудрявыми волосами и в роскошном костюме насыщенного цвета индиго. Безумно дорогого и роскошного. Даже для такого места этот костюм был неуместным. И тем более - для художника, который только начинал свой путь. Ведь даже именитые художники не ходили в такой одежде.

- Именую вас крайне глупым человеком. Вы срываете мое выступление. Хотите подняться на сцену и подискутировать? - ответил художник и сложил свой обгоревший листок с манифестом.

- Воздержусь, - немного дрожащем голосом ответил Марсель, но не подал вида, что он переживает и боится. Ведь прямо сейчас на него все смотрели, чтобы сравнимом с массовыми унижениями в академии.

- Значит вы трус.

- Нет, я просто не вижу смысла спорить с кретинами и берегу свои силы для творческой реализации.

После этих слов раздались единичные аплодисменты. Хлопал только Миха, который решил поддержать друга, в то время, как кто-то выкрикнул фразу:

- Выгоните его отсюда!

- Не стоит... Пусть послушает манифест и выступления футуристов. Может быть он изменит точку зрения, - улыбнулся художник и продолжил читать свой опус.

Марсель нервно дернулся и хотел уже уйти, но Миха схватил его за руку и заставил остаться, чтобы дослушать до конца и после придумать свое мероприятие, которое бы они устроили как дадаисты. Либо просто понять лучше своих прямых конкурентов - футуристов. Которых было больше и которым принадлежало все внимание. В том числе и прессы, ведь среди публики были и журналисты к которым фотограф решил подойти, чтобы побеседовать. К счастью, среди них была одна представительница прессы с блокнотом и ручкой, которая что-то писала и следила за каждым выступлением. С ней и решил завести разговор Михаэль. К счастью, девушка знала английский. Пусть и британский. Но вот обаянием иностранца не была очарована. Так как приняла его за странного англичанина. А как настоящая француженка она скептически к ним относилась. Но вот разговор поддержала и даже поделилась тем, что не шибко рада находится в этом ужасном месте, так как оно не вяжется с ее представлением о прекрасном. Тогда Миха достал несколько фотоснимков и показал их девушке и предложил их напечатать в газете, но дамочка лишь взяла их и после отдала назад, сказав, что такие снимки не подходят:

- Эти работы не излучают движения. В них все чересчур статично. Да и нечему за глаз цепляется. Я не вижу ничего интересного.

Миха улыбнулся и принял во внимание слова девушки, а после набрался смелости и спросил:

- А какие снимки принимаются в вашу газету?

- Принимаются только снимки показывающие красоту окружающего мира и его скоротечность. Как работы Чарльза Гибсона. Либо Альфонса Муха. Вот их работы понравятся нашим читательницам.

Миха мило улыбнулся и решил подойти к бару и взять там пива себе и Марселю, чтобы как-то подбодрить его. И самому пересидеть это паршивое время. Только вот француз немного удивился стакану теплого пива и взял его в руку принюхиваясь. Ему этот запах показался странным, так как с этим алкогольным напитком он был незнаком и поэтому немного отпил. Вкус оказался не самым приятным и Марсель поморщился и поставил пойло на стол, чем удивил Миху:

- Ты не любишь пива? Или никогда не пил?

- Я обычно пил вино, шампанское... Либо воровал у отца коньяк и дорогой портвейн из его бара... Пива никогда не пил... Оно и должно быть таким ужасным?

- Ну это дело вкуса.

Миха с удовольствием отпил немного пива. Да, оно теплое и на самом деле не самое вкусное. Но все же может сократить минуты пребывания в этом мерзком месте среди самоуверенных глупых людей, которые считают себя великими художниками. Марсель же сделала еще пару глотков, но так и не понял, почему многие пьют это и отставил в сторону. К тому же он заметил ворсинки кошачей шерсти на стенках стакана и брезгливо вытер руку о шелковый платок.

В этот момент на сцену поднялся Тристан и сразу поднял руки, требуя аплодисментов. Он был как всегда увеен в себе, что сразу отталкивал, по мнению Марселя, который попытался сжаться до размеров елочной игрушки и оказаться незаметным. Однако Миха, завидев старого и уже прошлого друга оживился и громко закричал:

- Фуууу.

Его недовольное восклицание потонуло в ворохе аплодисментов, ведь Тристана уже знали все благодаря другому художнику Франциску, который отрекомендовал его всем присутствующим еще задолго до этого выступления. Поэтому он ощущал себя центром внимания и самым ожидаемым гостем.

- Недавно, а именно сегодня, я имел неудовольствие общения с новыми художниками... Как они называют себя - дадаистами. Крайне мерзкими типами с раздутым самомнением и отсутствием моральных принципов. И крайне грубым и глупым умом.

Кто-то в зале резко захлопал и Тристан замолчал, упиваясь этими аплодисментами и даже снял с головы цилиндр и стал кланяться. Это внимание было ему так приятно, что юноша весь светился, чем еще больше злил юных дадаистов, которые были готовы плюнуть в лицо этому мерзкому типу.

- Эти странные художники, которых не хочется называть таковыми. Чтобы не оскорблять таких великих людей как Клод Моне и Эжен Делакруа. Ведь художник должен понимать о важности эстетизма и высоких моральных принципов. А эти два основателя новой революции... Люди из низшего слоя общества.

Марсель слушал это и ужасался каждому слову. Ведь так грязно помоями его не поливали даже другие студенты академии. А Миха и вовсе порадовался, что прекратил общение с этим человеком после того, как тот унизил другого его друга и всю их общую идею.

- Надо было его в Сене утопить, - тихо сказал Марсель, смотря на Тристана, что красовался на сцене, как павлин на куче дерьма.

- Согласен, он мне тоже не нравится, - заявил Миха, но чуть громче, чтобы присутствующие услышали.

Но никому не было дело до двух странных юношей, которые пили пиво вдали от других. Все завороженно слушали Тристана, который предстал настоящим императором и самым ярким оратором. Иногда прорывались овации и даже женские довольные возгласы. А в самом конце Тристан достал небольшую фотокарточку. На ней был изображен марсель в японском кимоно с характерной маской театра Но, которую он сам воссоздал по фотографиям из папье маше, но добавил к ней большой цветок в венецианском стиле. Фото было сделано на фоне большой лестнице в красивом здании в готическом стиле все элементы смотрелись крайне чужеродно друг с другом. И как будто не имели смысла.

- Этот шедевр паршивого искусства мне отдал недофотограф, который и сделал этот снимок. Выглядит бездарно, отвратительно и якобы имеет претензию на искусство. Но все мы знаем, что фотографии - это просто картинки. Они не имеют той важности в мире искусства, какие имеют картины. Настоящие картины. А ведь этот человек учится в лучшей академии Парижа. Как его туда взяли... Вопрос отдельный. Скорее всего денежный!

Тристан усмехнулся и по всему помещению прокатилась волна оваций. Михаэлю было так мерзко это слышать, что он даже решил выйти на сцену и просто ударить этого наглеца, который забрал его фотоснимок и показывал всем, как наглядное пособие часового искусства. Но Марсель его остановил:

- Пусть поливает грязью... Мы ему покажем, что значит настоящее искусство и какова мощь фотографии. Идем. Я не могу выносить запах этого помещения.

Марсель с присущей его аристократичной брезгливостью к грязи поднялся из-за стола и вышел, фыркая на сидящего рядом мужчину с лоснящейся лысиной и в грязном фраке. Миха же наскоро допил свое пиво и побежал за другом, чтобы поскорее узнать, как они будут мстить Тристану и как дальше будут продвигать идею Дада.

ДаДа не имеет ограничений

Утро очередного дня Марсель начал не с чая. А с горького кофе без молока с одной ложкой сахара. Чисто американского напитка, который идеально подходил к его завтраку из яичницы с сосисками и свежим багетом, который лежал на столе перед голодным юношей. Он медленно размешивал сахар в своей чашке, пока Миха не взял нож и не начал резать багет поперек, приминая хрустящую корочку лезвием и после еще сжал булочное изделие, чтобы эффективнее отделить ломоть от общей туши.

- О нет, что ты творишь?

Марселя чуть не хватил удар от лицезрения такой картины. Он был ужасе от того, как по варваски Миха отрезал кусок багета, затем разрезал его еще вдоль, чтобы разделить верх корочки и низ. А после стал мазать одну из половинок арахисовой пастой, приготовленную самостоятельно. Француз от такой картины даже нервно поморщился. А гость из Америки принялся за второй кусок, который обильно намазал вишневым джемом и после соединил обе половинки вместе. Последний жест и вовсе добил Марселя и он воскликнул:

- Да что же это за издевательства с французской кухней?

- Это американский сэндвич.

- Это французский багет!

- Это хлеб. Все сэндвичи делаются с хлебом.

- Это багет! - Громко воскликнул Марсель и сделал вид, что он падает в обморок но на деле, просто прикрыл глаза и положил голову на столу.

Миха не увидел в этом проблемы и просто откусил свой самодельный сэндвич и взял вилку, чтобы приступить к поездную яичницы. Спустя минуту Марсель пришел в себя и тоже принялся есть. Только вот он обошелся с багетом более нежно. Он отломил кусок для себя и положил его в пустую тарелочку рядом. Затем подвинул масло, которое принес с собой. Ведь Миха не ел вообще никаких молочных продуктов, кроме сыра. А вот Марсель не видел жизни без молока и продуктов из него. Особенно сильно он любил крем из сливок и вкуснейшие пудинги. Ну и конечно же багет с маслом, без которого он представлял себе завтрак. Даже чисто американский, которым его сегодня угощал Миха.

- Марсель, а во Франции всегда принято сервировать приемы пищи?

- Ах, ну вроде бы да. По крайней мере в моем детстве всегда это было. А в Америке разве не так?

- Ну не совсем. Моя мама обычно ставила на стол тарелки и вилки по числу едоков. И ставила на стол еду. отдельно всегда лежал хлеб. обычно на одной тарелке. Но по субботам она всегда ставила 2 тарелки с хлебом. Еще на столе всегда стоял подсвечник со свечами, но их зажигали только по субботам.

Марсель слушал внимательно и очень удивлялся американским традициям, которые казались ему странными, но весьма притягательными. Он вообще любил узнавать культуру других стран. особенно сильно его привела Азия и Индия. Они казались яркими, загадочными и такими удивительными, что Марсель собирал каждый кусочек связанный с ними.

- Как думаешь, какую вещь мы должны сделать для ДаДа сегодня? - художник отломил небольшой кусочек от багета и намазал его маслом.

- Мы должны делать что-то яркое и взывающие. Что-то, что могло показать наши интересы.

- Может сделаем прецедент в академии?

- Идея не плохая. Но что мы сделаем? - Миха откусил свой сендвич и запил его горьким кофе.

- Можем месье Таше снова испортим настроение?

- Идея отличная.

Оба юноши хитро улыбнулись и продолжили свой праздничный завтрак на деньги, которые они выручили с продажи открыток их местного ДаДа производства. К их удивлению, интерес к необычному искусству стали проявлять люди, имевшие большие связи в Париже. А они в свою очередь, были хорошо знакомы с Марселем. Чем тот и пользовался и предлагал им купить подешевле открытки, которые становились украшением самых изысканных коллекций. Так ДаДа стало обретать первых поклонников. Но пока из числа людей, что мало имели влияния в искусстве. Это были простые потребители разного рода художественных объектов. по правде говоря, им было все равно, что висело на их стене: картина Моне или Пикассо, либо открытка неизвестного фотографа, созданная в соавторстве с таким же неизвестным художником.

Через час двое весьма эксцентричных студентов медленно брели к зданию академии и по пути придумывали, что они могут еще придумать. Сошлись на том, что после занятий они обязательно зайдут в лавку восточных товаров и поищут там вдохновение. А потом придумают новый прецедент и сорвут собрание Футуристов. А после можно и Тристану испортить настроение.

Вскоре они подошли к окнам мастерской и решили остановится, чтобы все же придумать ‘такую затею и снова испортить настроение мерзкому месье Таше.

- Опять в окно залезем? - Предложил Миха и уже собрался лезть, как вдруг почувствовал, как рукав его пиджака потянули вниз.

- Нет, нельзя повторятся. Давай просто погавкаем? - Марсель остановил друга и предложил другой, более невероятный план. - Гав!

- Гав! - ответил Миха и после стал гавкать еще громче.

Вскоре они стали оба гавкать и выть так громко, что прохожие мимо парижане останавливались, крутили у виска пальец и уходили дальше. Студенты были настолько эксцентричны, что даже уличная собака была в шоке от такой выходки и просто молча смотрела на то, как странные люди гавкали под окнами академии.

Вскоре одно из окон открылось и в Марселя прилетело большое яблоко, от чего юноша упал в стопку сухих листьев и завыл.

- Минус один кретин! Хоть один повод радоваться, - Месье Таше громко крикнул на улицу и закрыл окно, продолжая свою лекцию о собственной жизни.

Марсель поднялся на одной руке и обиженно завыл, пародируя щеночка, которого цапнули когтистой лапой. Миха не растерялся и тут же достал камеру и запечатлел интересный кадр, а потом засмеялся. Ведь художник выглядел очень забвано в этой охапке сухих листьев. Ну а Марсель кряхтя поднялся, отряхнулся и гавкнул еще раз. Ему понравилась эта затея и в его голове зародился новый план:

- Пойдем под дверь гавкать.

- А пошли.

Студенты отправились в здание, расположились в скамейке напротив мастерской и принялись гавкать еще громче, привлекая внимание Таше. К счастью, в коридоре было пусто и никто им не мог помешать. Однако вскоре из соседнего кабинета вышла милая девушка в черном платье, красной лентой на шее и с короткой стрижкой гарсон. Она удивленно посмотрела на молодых людей, которые гавкали в академии и решила к ним подойти:

- А что вы делаете?

- Портим настроение месье Таше, - отозвался марсель и громко завыл.

- Я с вами. Ненавижу его!

Девушка села рядом на скамейку и стала гавкать. Вскоре дверь злополучной мастерской открылась и старик, насквозь провонявший кислым молоком с презрением посмотрел на троицу и заключил:

- Они оказывается размножаются... Маршал, Мосс и Де Лорен... Я вам троим запретил посещать мои занятия. И вы решили их компенсировать таким поведением?

- Вы сами нас выгоняете, - отозвался Маршал и снова гавкнул так, что старик вздрогнул.

- Выгоняю потому что таким как вы не место в этой академии.

На этот раз яблоко прилетело в Миху и тот упал со скамейки, чем рассмешил девушку и Марселя. При этом фотограф не растерялся и быстро поднялся на ноги и гавкнул еще раз, чем напугал Марселя и тот испуганно вскрикнул. А девушка рядом рассмеялась еще громче.

- Миледи, а почему вас месье Таше выгнал? - Марсель решил все же оказать даме знаки внимания, чтобы не оставлять ее скучать.

- Я женщина. Он не принимает женщин художниц, - Ответила девушка и тут же протянула руку для знакомства. - Селин. Селин Эсти Шарлотта Де Лорен. А вы… Марсель? Марсель Маршал?

- Да, это я… - Марсель пожал руку даме и улыбнулся. Ему стало немного боязно от того, что она знала его имя. Ведь могло оказаться, что она тоже презирает его и в лучше случае убежит.

- Ох, я видела вас на собрании Футуристов. Вы здорово пытались поставить их на место.

- Вы тоже не любите этих выскочек?

- Ненавижу. Он презирают женское искусство. Какой от них толк. А вот ваще искусство меня заинтересовало. Я даже приобрела одну открытку.

Девушка залезла в карман своего платья и достала помятую открытку с изображением Марселя, который позировал на фоне солнца в кимоно. Это правда был очень красивый и совсем нетипичный снимок, ведь именно на нем солнце было покрашено краской в зеленый цвет, а сверху был приклеен небольшой бутон самодельной алой розы из бумаги, который якобы и держал в руках художник.

- Эта работа восхитительна! Я слышала, что вы создали новое течение. Можно к нему примкнуть?

Марсель не мог поверить, что кого-то могло так заинтересовать течение ДаДа. Тем более юную леди, которая выглядела очень эксцентрично. И достаточно революционно.

- Можно. Движение Дада не имеет ограничений. Художником может быть кто угодно! - довольно заявил Марсель и гавкнул, чем напугал уже и Селин и Миху, которые одновременно вздрогнули.

Любовь союзник искусства

На этот раз Марсель зая