Чары любви

Дэмион приподнял бровь, словно оценивая чёткость формулировки, затем щёлкнул пальцами. Воздух дрогнул, и на поляне один за другим возникли десять плотных холщовых мешков, туго перетянутых верёвками, а рядом – пять массивных золотых слитков, тускло поблескивающих в сумеречном свете. Маргарет обошла сокровища, потрогала мешки, приподняла один слиток – всё было настоящим, тяжёлым, осязаемым. Она невольно улыбнулась, но тут же её лицо омрачилось.

– Как же я всё это донесу до поселения?.. – пробормотала она, оглядывая груз.

Дэмион, наблюдавший за ней с лёгкой усмешкой, развёл руками:

– Извини, дорогуша, я не смогу всё это принести. Но тебе бы не помешал помощник! Могу наколдовать кого‑нибудь – сильного, выносливого, молчаливого… или, наоборот, весёлого болтуна, если тебе скучно идти одной.

Маргарет покачала головой. Она никогда не привыкла полагаться на чужую помощь – с детства всё делала сама: стирала, шила, собирала хворост, ухаживала за родителями. Даже сейчас, несмотря на невероятность происходящего, она твёрдо решила:

– Я справлюсь сама. Сначала отнесу пять мешков, потом вернусь за остальными.

Она наклонилась, с усилием взвалила на плечо один из мешков и медленно двинулась в сторону деревни. Вес был немалым, но она шла, упрямо сжимая зубы, глядя только вперёд. Дэмион не отставал. Он шагал рядом, время от времени отпуская шуточки:

– О, ты сильна, как горный тролль! Или как разъярённая медведица, защищающая детёнышей… А может, ты тайно тренировалась поднимать валуны?

Его голос звучал легко, почти весело, но Маргарет не находила в этом утешения. Она остановилась, тяжело дыша, и резко бросила:

– Пожалуйста, оставь свои шуточки. Мне и так нелегко.

Джинн притворно вздохнул:

– Ну вот, а я старался поднять тебе настроение! Без юмора жизнь – как суп без соли.

Маргарет повернулась к нему, глаза её сверкнули:

– Если ты такой мастер шуток, то понятно, почему ты пленник этих башмаков. Наверное, надоел своим остроумием даже богам.

Дэмион замер. Его улыбка медленно погасла, смех стих, словно задутый порывом ветра. Он посмотрел на неё – впервые серьёзно, без тени насмешки. В его чёрных глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли тень обиды, то ли воспоминание, слишком тяжёлое, чтобы его легко отпустить.

Маргарет, едва переводя дыхание, опустила последний мешок у порога своей избы. Деревня казалась вымершей – ни голосов, ни движения. Лишь далёкие отголоски погребальной церемонии доносились с берега реки, где продолжали отпевать её отца. Солнце уже склонилось к закату, окрашивая крыши домов в багряные тона, а воздух наполнился прохладой и запахом увядающих трав.

Она выпрямилась, вытерла пот со лба и обернулась. Дэмион стоял неподалёку – не спеша, с той же странной грацией, что и раньше, но теперь его лицо было непривычно серьёзным. Он подошёл к ней лёгкими, почти бесшумными шагами, остановился в паре шагов и молча посмотрел ей в глаза.

– Что это вдруг с тобой? – спросила Маргарет, невольно насторожившись. – Ты же только что шутил без умолку.

Дэмион медленно прислонился к дубу напротив неё, скрестил руки на груди. Его чёрные глаза, обычно сверкающие насмешкой, теперь смотрели куда‑то вдаль, будто он видел то, что скрыто от других.

– Ты первая, кто заткнул меня так сразу.

В его голосе звучала лёгкая ирония, но за ней скрывалась нескрываемая правда. Маргарет нахмурилась:

– Заткнула? Я просто сказала, что твои шутки неуместны.

– Именно, – кивнул он. – И это сработало. Обычно меня затыкают только после третьего желания.

Маргарет почувствовала, как внутри что‑то сжалось. Она скрестила руки на груди, пытаясь осмыслить его слова.

– Почему после третьего? Что в этом такого?

Дэмион медленно прислонился к дубу напротив неё, скрестил руки на груди. Его чёрные глаза, обычно сверкающие насмешкой, теперь смотрели куда‑то вдаль, будто он видел то, что скрыто от других.

– Есть закономерность, которую называют «Правило трёх желаний». Первое желание – это интерес. Человек проверяет, реально ли всё это. Он хочет убедиться, что я не сон, не иллюзия. Второе – соблазн. Он начинает желать большего, пробовать границы дозволенного. А третье… – он замолчал, и на миг его глаза вспыхнули красным, – третье желание рождает одержимость. Жажда становится бесконечной. И тогда либо сам повелитель погибает, поглощённый алчностью, либо мир вокруг него рушится.

Маргарет слушала, затаив дыхание. В его словах звучала такая древняя, почти забытая истина, что ей стало не по себе.

– Но почему так? – прошептала она. – Почему люди не могут просто… желать?

– Потому что желания – как огонь, – ответил Дэмион, глядя куда‑то сквозь неё. – В малых количествах они согревают, дают свет. Но если дать им волю, они сжигают всё дотла. Чем больше человек желает, тем сильнее его поглощает алчность. Она становится его тенью, его отражением, его судьбой.

Он снова посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на уважение:

– А ты… ты пока на первой стадии, дорогуша. Ты ещё не поддалась соблазну.

Маргарет резко вскинула голову, в её глазах вспыхнул огонь.

– Я никогда не дам своим желаниям править мной! – твёрдо произнесла она. – Я знаю, чего хочу, но это не значит, что я потеряю себя.

Дэмион улыбнулся – впервые за долгое время, но улыбка была не насмешливой, а какой‑то… тёплой.

– Посмотрим, – тихо сказал он. – Но знай: даже самые сильные рано или поздно поддаются.

Дэмион медленно провёл ладонью по воздуху, словно стирает невидимую грань между реальностью и чем‑то иным. В его взгляде, обращённом к Маргарет, читалась странная смесь сомнения и… осторожного уважения.

– И каково будет твоё следующее желание, госпожа?

Маргарет устало опустилась на старую деревянную скамью у дуба. Спину ломило от тяжести мешков, в висках стучало, а мысли путались.

– Даже не знаю, – выдохнула она, проводя рукой по лицу. – У меня и так теперь есть золото, чтобы помочь деревне. А большего…

Она попыталась встать, но нога вдруг подвернулась на неровной земле. Лёгкий взмах руки, попытка удержать равновесие – и один из железных башмаков соскользнул с её ступни, глухо стукнув о землю. В тот же миг Дэмион замер. Его фигура дрогнула, словно отражение в потревоженной воде, а глаза широко раскрылись – в них промелькнуло что‑то похожее на досаду.

– Вот же милая неряха‑захухря, – пробормотал он с кривой усмешкой, и в следующее мгновение исчез, оставив после себя лишь лёгкий вихрь пыли.

Маргарет застыла, глядя на свою босую ногу. Сердце бешено колотилось, мысли метались. Она медленно подняла упавший башмак, повертела его в руках, разглядывая узоры, ещё хранившие тепло металла.

– «Так вот в чём дело…» – пронеслось у неё в голове.

Теперь всё становилось на свои места: пока она носит башмаки – Дэмион может являться ей, говорить с ней, исполнять желания. Но стоит снять – и он исчезает, словно дым на ветру. Она сжала башмак в руках, ощущая под пальцами знакомые гравировки. В груди шевельнулось странное чувство – не страх, нет, скорее… осознание ответственности. Эти башмаки, подаренные русалками, оказались не просто магическим артефактом. Они были ключом – к силе, к опасности, к выбору, который ей предстояло сделать. Вдалеке послышались голоса – крестьяне возвращались с похорон. Маргарет вздрогнула, быстро натянула башмак обратно на ногу, подхватила мешки с золотом и поспешила к дому. Дверь скрипнула, пропуская её внутрь, и она тут же бросилась к старому ларцу, спрятанному под кроватью. Осторожно уложила оба башмака внутрь, накрыла куском ткани, словно пытаясь скрыть их присутствие от мира. Затем, едва успев прикрыть ларец, она бросилась на кровать, намереваясь сделать вид, что спит. Но усталость, накопившаяся за этот безумный день – похороны отца, встреча с джинном, перенос тяжестей – взяла своё. Глаза закрылись сами собой, дыхание выровнялось, и уже через несколько мгновений Маргарет погрузилась в глубокий, беспробудный сон.

Глава 3

Маргарет проснулась от приглушённого солнечного света, пробивавшегося сквозь щели в ставнях. В доме было тихо – ни шороха, ни дыхания. Она приподнялась на локте, огляделась. Матери нигде не было. Сердце сжалось: неужели она ушла так рано, не дождавшись пробуждения дочери? Но тут до неё донеслись отдалённые голоса – не тихие, скорбные, как вчера у реки, а громкие, возбуждённые, с нотками недоверия и восторга. Она быстро поднялась, накинула поверх ночной сорочки старый шерстяной плащ и вышла на крыльцо.

Утро выдалось ясным, почти неправдоподобно ярким после вчерашней сумрачной церемонии. Воздух пах свежестью, травой и дымом из печных труб. Но главное – посреди деревенской площади, прямо на грубо сколоченном столе, лежали те самые мешки с золотом, которые она накануне с таким трудом дотащила до деревни. Селяне толпились вокруг, делили золото, передавали друг другу монеты, взвешивали в руках слитки, перешёптывались, спорили. Кто‑то смеялся, кто‑то крестился, кто‑то осторожно пробовал золото на зуб, будто проверяя, не подделка ли.

– Откуда это?! – выкрикнул кузнец Борг, поднимая над головой тяжёлый слиток. – Боги нас одарили? Или это знак свыше?

– Может, проповедник Иероним вымолил у церкви такое богатство? – предположила старая ткачиха Лина, прижимая к груди горсть монет. – Он ведь вчера так смело с герцогом говорил…

– А может, это сам покойный отец Маргарет послал нам дар с того света? – тихо произнёс фермер Эйнар, крестясь. – Он всегда был добрым человеком…

Голоса сливались в единый гул, в котором смешивались радость, недоверие и страх. Кто‑то уже прятал золото за пазуху, кто‑то спешил домой, чтобы спрятать его в амбаре или под полом, кто‑то всё ещё не решался взять – будто боялся, что богатство исчезнет, как утренний туман.

Маргарет стояла в тени дома, наблюдая за этой суетой. Её глаза невольно наполнились слезами – не от горя, а от странного, смешанного чувства: облегчения, гордости и лёгкой горечи. Она сделала это. Золото, которое она принесла, теперь поможет деревне заплатить дань, спасти скот, накормить детей. Никто не будет голодать этой зимой. Никто не потеряет дом из‑за жадности герцога. Но вместе с тем в душе шевельнулось тревожное ощущение: а что дальше? Что, если герцог, увидев такое богатство, потребует ещё больше? Что, если селяне, почувствовав вкус золота, начнут ссориться из‑за него? Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить мысли, и шагнула назад, закрыв за собой дверь. В доме всё ещё пахло травами и свечным воском, а на столе стоял кувшин с холодной водой и краюха хлеба – видимо, мать оставила ей завтрак перед уходом. Маргарет опустилась на лавку, обхватила руками колени. Она была рада. Рада за деревню, за людей, которые сегодня смогут спать спокойно, не думая о завтрашнем дне. Но в глубине души она знала: это только начало. Начало чего‑то большого, странного и, возможно, опасного.

И где‑то там, в ларце под кроватью, тихо мерцали железные башмаки, ожидая своего часа.

В просторной трапезной королевского замка, где высокие сводчатые окна едва пропускали рассветный свет сквозь толстое стекло, разворачивалась неприглядная картина утреннего застолья. Стол, накрытый белоснежной скатертью, ломился от яств: жареные фазаны, копчёные окорока, горы свежих фруктов, кувшины с пряным вином и мёдом. Но вся эта роскошь лишь подчёркивала убогость происходящего.

Тем временем Король Арчибальд Дирти Либертине восседал во главе стола, его грузная фигура едва умещалась в резном кресле с высокой спинкой. Он ел с жадностью, не заботясь о манерах: отрывал куски мяса руками, чавкал, разбрызгивал жир по скатерти. Время от времени он бросал остатки своей трапезы на пол – не псам, а своей супруге, королеве Сесилии Дарк Хос, сидевшей рядом с потухшим взглядом.

Сесилия сидела прямо, словно натянутая струна, её бледное лицо было лишено всякого выражения, но в глубине глаз тлели угли невысказанной ярости. Она сжимала вилку и нож так, что костяшки пальцев побелели, но не позволяла себе ни единого жеста, ни единого взгляда, который мог бы выдать её истинные чувства.

По правую руку от короля расположился герцог Ивер Гриди. В отличие от монарха, он ел с изысканной аккуратностью: нарезал мясо тонкими ломтиками, тщательно пережёвывал каждый кусочек, время от времени пригубливал вино из хрустального бокала. Его движения были размеренными, почти ритуальными, а лицо сохраняло бесстрастное выражение.

– Почему вчера пришла такая малая дань? – прорычал Арчибальд, вытирая жирные губы рукавом камзола. – Эти крестьяне совсем обнаглели!

Ивер слегка склонил голову, не торопясь с ответом. Он дождался, пока прожуёт очередной кусочек, аккуратно положил нож и вилку параллельно друг другу и лишь тогда произнёс:

– Ваше величество, в поселениях почти всё в дефиците. Урожай был скудным, скот болеет, люди едва сводят концы с концами. Они отдают последнее.

Король ударил кулаком по столу так, что задребезжала посуда.

– Последнее?! – его багровое лицо исказилось от гнева. – Пусть тогда отдают своё мясо! Молодых девок, например. Наверняка там полно красивых девиц. Мне бы на забаву, – он расхохотался, повернувшись к королеве. – А то моя королева меня уже не возбуждает!

С этими словами он швырнул в Сесилию откушенный окорок. Кусок мяса упал на её платье, оставив жирный след. Королева даже не вздрогнула. Её взгляд остался холодным, но внутри всё кипело.

«Пусть подавится этой едой, – думала она, сжимая вилку так, что острые зубцы впивались в ладонь. – Пусть его же шлюхи задушат его в постели. Пусть его тщеславие станет его могилой».

Её рука непроизвольно потянулась к ножу. Всего одно движение – и эта жирная свинья захлебнётся собственной кровью. Но она тут же одёрнула себя. Нет. Не здесь. Не сейчас. Месть требует терпения.

Ивер, будто не замечая напряжения между супругами, кивнул в ответ на слова короля:

– Будет исполнено, ваше величество. Я прослежу, чтобы в следующий раз дань была достойной.

Он поднялся из‑за стола с изяществом, которого трудно было ожидать от столь внушительной фигуры. Его чёрный камзол, расшитый серебряной нитью, струился, как вода, а на шее сверкнул массивный коллар с рубином – тот самый, что так презрительно разглядывал Маргарет в её избе.

– Мне пора, – произнёс он, слегка склонив голову. – Есть дела, требующие моего внимания.

Арчибальд усмехнулся, обводя взглядом остатки пиршества.

– Жалко, что от тебя пользы не так уж много, – бросил он вслед герцогу. – Но хоть что‑то.

Ивер не ответил. Он вышел из трапезной с той же невозмутимой грацией, оставив за собой тяжёлый запах вина, жира и невысказанных угроз. Дойдя до своих покой, Гриди переступил порог апартаментов – просторных, но лишённых уюта покоев, где всё было подчинено строгому порядку. Тяжёлые бархатные портьеры приглушали свет, а воздух пропитался запахом воска, кожи и старых бумаг. Не снимая камзола, он направился к массивному дубовому шкафу с резными створками. С лёгким щелчком отпер замок, извлёк толстую книгу в переплёте из тёмной кожи, украшенном серебряными уголками. Это был его журнал сборов – хроника богатства королевства, куда он скрупулёзно заносил каждую монету, каждый мешок зерна, каждую голову скота. Разложив книгу на столе, Ивер достал перо, чернильницу и начал сверять цифры. Сначала – поступления из северных земель, затем – с западных, потом – из приграничных деревень. Его брови медленно сдвигались к переносице. Результаты не просто разочаровывали – они пугали.

– «В этом месяце на треть меньше, чем в прошлом… – мысленно отмечал он, водя пальцем по колонкам. – Западные фермы отчитались о падеже овец. Южные – о неурожае ячменя. А северные… северные вообще прислали лишь половину ожидаемого».

Он хлопнул ладонью по странице, заставив чернильницу подпрыгнуть.

– Проклятые крестьяне! – прошипел он. – То ли воруют, то ли вправду нищают… Но если нищают – почему не отдают последнее?!

Его взгляд упал на запись о недавнем визите в поселение, где жила Маргарет. Там он почти ничего не собрал – лишь жалкие медяки и половину скота. Всё из‑за того старика‑проповедника, который осмелился перечить ему перед лицом селян.

– «„Если власть идёт против веры, то люди сами возвысятся против власти“… – мысленно повторил он слова Иеронима, и его пальцы сжались в кулак. – Дерзкий глупец. Но, может, он и прав? Может, нужно не уговаривать, а брать силой?»

Ивер откинулся в кресле, уставившись в потолок, украшенный фресками с изображением битв и триумфов. В голове роились мысли, одна за другой.

– «Король требует больше. Казна пустеет. Герцоги‑соперники только и ждут, чтобы уличить меня в слабости. А я… я должен доказать, что стою своего титула».

Он представил себя – не просто герцогом, а самым богатым человеком во всём Элдрингтоне. Представил дворцы, полные золота, караваны, гружённые драгоценностями, армии, готовые по его слову двинуться в бой. Но мечта тут же разбилась о реальность: ни один купец, ни один банкир, ни даже самый могущественный маг не мог дать ему столько, сколько он желал.

– «Только страх, – понял он вдруг. – Только страх заставит их отдать всё».

Резко поднявшись, он подошёл к звонку и ударил в него трижды. Через минуту в дверях возник один из его рыцарей – высокий, суровый, в начищенных доспехах.

– Собирай отряд, – приказал Ивер, не глядя на него. – Десять человек. И вели привести великана.

Рыцарь слегка нахмурился:

– Великана, ваша светлость?

– Да. Ты слышал. Пусть возьмёт дубину. Пусть будет страшен. Пусть крестьяне увидят его – и поймут, что шутки кончились.

– Но… что мы ищем? – осторожно спросил рыцарь. – В том поселении и так ничего не осталось.

Герцог медленно повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул холодный огонь.

– Мы ищем всё, что они прячут. Всё, что считают своим. Всё, что не пожелали отдать добровольно. И если они будут упорствовать… – он сделал паузу, и голос его стал тише, но от этого ещё страшнее, – …великан покажет им, что бывает с теми, кто забывает о своём месте.

Рыцарь молча склонил голову и вышел. Ивер остался один, глядя в окно на багровые облака, плывущие над замком. Он знал: это будет не просто сбор дани. Это будет урок. Урок для всех, кто посмеет встать у него на пути.

Рыцарь, получивший приказ от герцога, действовал быстро и без лишних вопросов. В считанные минуты он собрал отряд из десяти вооружённых до зубов солдат. Затем направился к каменному сараю на окраине замкового двора – месту, которое все в округе старались обходить стороной. Тяжёлая дверь со скрипом отворилась, и изнутри донёсся низкий, утробный рык.

– Выходи, – скомандовал рыцарь, держа руку на рукояти меча. – Герцог требует.

Из полумрака показался великан – фигура, от одного взгляда на которую кровь стыла в жилах. Его плечи едва не задевали балки потолка, а мускулистые руки, покрытые шрамами, казались способными разорвать человека пополам. Он молча кивнул, взял тяжёлую дубину, лежавшую у входа, и последовал за отрядом.

Тем временем герцог Ивер уже сидел верхом на своём вороном жеребце, нетерпеливо постукивая хлыстом по сапогу. Увидев приближающийся отряд, он коротко бросил:

– В путь. Направляемся в Уэйв‑Холлоу.

Копыта застучали по булыжной мостовой, отряд выехал за ворота замка. Великан шёл позади, его тяжёлые шаги эхом отдавались в тишине утреннего воздуха.

В Уэйв‑Холлоу тем временем царила странная, почти нереальная атмосфера. Мать Маргарет, сидя у окна, перебирала золотые монеты, которые накануне появились словно из ниоткуда. Она смотрела на них, и в её глазах стояли слёзы.

– Это знак, – шептала она, прижимая монету к груди. – Твой отец… он попросил богов одарить нас. Он не оставил нас, даже там, за гранью.

Она не замечала, как Маргарет, сидевшая в углу за шитьём, украдкой наблюдала за ней с лёгкой улыбкой. Девушка зашивала подол старой рубахи, но мысли её были далеко. Она вспоминала тот миг, когда башмаки впервые привели её к Дэмиону, и странное чувство, охватившее её тогда – смесь страха и восторга.

Пока мать продолжала перебирать золото, Маргарет тихо встала, подошла к ларцу под кроватью и осторожно достала башмаки. Металл был холодным на ощупь, но в нём таилась скрытая энергия, словно он ждал момента, когда его снова наденут. Не говоря ни слова, она вышла из дома и направилась к той самой каменной поляне, где всё началось. Трава под ногами была ещё влажной от утренней росы, а воздух наполнялся пением птиц. Но Маргарет не замечала красоты вокруг – она думала лишь о том, что хочет снова увидеть Дэмиона, задать ему вопросы, которые не давали ей покоя. Добравшись до поляны, она поставила башмаки на землю, надела их, ощутив привычное тепло металла, облегающего её ступни. Глубоко вдохнув, она трижды ударила каблуками о камень.

В тот же миг воздух дрогнул, словно от лёгкого порыва ветра, и перед ней возник Дэмион. Он стоял, закрыв глаза, с раскинутыми в стороны руками, словно впитывал каждый луч солнца. Его лицо было безмятежным, почти блаженным.

– Давно я ощущал тепло солнечного света, – произнёс он, медленно открывая глаза и глядя на Маргарет с лёгкой улыбкой. – Ты снова призвала меня, госпожа. Что на этот раз?

Маргарет, стоя на каменной поляне в окружении шелестящей травы и первых лучей полуденного солнца, глубоко вдохнула и наконец произнесла то, что давно вертелось на языке:

– Я хотела сказать… спасибо.

Дэмион резко повернул голову. Его чёрные глаза, обычно искрящиеся насмешкой, на миг потеряли привычную игривость. Он прищурился, словно пытался разглядеть в её словах подвох.

– Ты сейчас серьёзно, захухря? – произнёс он, и в его голосе смешались удивление и недоверие.

Маргарет слегка смутилась, опустив взгляд на свои башмаки. Металл под её ступнями едва уловимо пульсировал, будто отзываясь на её волнение.