Чары любви

– Под столом… там ларец. В нём мешочек с медяками.

Один из рыцарей тут же шагнул вперёд, с размаху пнул стол – тот опрокинулся с треском, подняв облако пыли. Другой, не церемонясь, схватил ларец, сорвал крышку и вытряхнул содержимое на ладонь. Медяки зазвенели по полу, рассыпаясь в разные стороны. Герцог даже не взглянул на них. Его взгляд вдруг застыл, устремившись к очагу. Маргарет похолодела: из‑под золы действительно пробивался едва заметный свет – чёрный камень в башмаках словно пульсировал, отзываясь на присутствие чужака.

– Это что там? – он указал пальцем на мерцание. – Достань.

Маргарет замерла. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышат все в избе. Она знала: ослушаться нельзя. Но и отдать башмаки… Медленно, будто во сне, она опустилась на колени перед очагом, протянула руку и осторожно извлекла башмаки из тёплых углей, стряхнув налипшую золу. Металл не обжёг её – напротив, показался почти тёплым, живым. Герцог взял их, повертел в руках, разглядывая узоры и камень. Его брови приподнялись – на миг в глазах вспыхнул интерес, но тут же погас.

– Железо? – фыркнул он, брезгливо скривив губы. – Нам это даром не нужно.

Он небрежно швырнул башмаки обратно к ногам Маргарет, затем махнул рукой своим людям.

– Всё, здесь больше ничего ценного. Пошли.

Рыцари, гремя доспехами, вышли вслед за ним. Дверь захлопнулась, оставив после себя лишь облако пыли и тяжёлый запах железа. Отец, дрожа, опустился на лавку. Мать, прижав руки к груди, беззвучно плакала. А Маргарет всё ещё держала в руках башмаки. Камень в них больше не светился, но она чувствовала – он ждал. Ждал чего‑то.

Глава 2

Когда герцог Ивер Гриди вышел из избы Маргарет, его лицо искажала гримаса раздражения. Собранная дань оказалась ничтожно малой – жалкие медяки, несколько кусков холста, пара старых инструментов. Он резко обернулся к своим рыцарям, голос его загремел, перекрывая приглушённые всхлипывания крестьян:

– Этого мало! Нам нужно больше! Забирайте скот – половину поголовья. И… – он замедлил взгляд, скользя по испуганным лицам женщин, – молодых и красивых девиц тоже. Его величеству не помешает пополнение в дворцовых служанках.

Рыцари, не мешкая, бросились исполнять приказ. В поселении поднялся невообразимый гвалт: мычание коров, крики детей, женские рыдания. Маргарет, едва успев спрятать башмаки обратно в угли очага и присыпать их золой, замерла у двери. Она видела, как рыцари выволакивают из соседских домов кур, овец, как хватают девушек за руки, тащат к повозкам. Один из рыцарей, здоровенный детина в помятых латах, шагнул прямо к ней.

– Ты! – рявкнул он, хватая её за локоть. – Пойдёшь с нами.

Маргарет рванулась, пытаясь вырваться, но хватка была железной.

– Нет! Отпустите! – закричала она, извиваясь в его руках.

Её родители, до того молча наблюдавшие за происходящим, бросились на помощь. Отец, несмотря на слабость, навалился на руку рыцаря, пытаясь разжать пальцы.

– Отпусти её! Она единственная кто у нас есть! – хрипло выкрикнул он.

Но рыцарь лишь усмехнулся, резким движением сбросил старика с себя и толкнул его так, что тот отлетел к стене. Голова отца с глухим стуком ударилась о камень, валявшийся у порога.

– Папа! – взвизгнула Маргарет, вырываясь с новой силой.

Мать, рыдая, бросилась к мужу, но было ясно – он не шевелится. Маргарет почувствовала, как внутри всё оборвалось, но страх за родителей лишь удвоил её сопротивление. Она кусалась, пинала рыцаря ногами, царапалась, но он лишь крепче сжал её запястья.

В этот момент в толпу ворвался проповедник Иероним Мудрый. Его седые волосы растрепались, ряса была в пыли, но глаза горели несокрушимой решимостью. Он шагнул прямо к рыцарю, державшему Маргарет, и ударил его посохом по предплечью.

– Что это за грязное насилие над людьми?! – его голос, обычно спокойный и размеренный, теперь звенел от гнева. – Разве можно так глумиться над простыми людьми? Вы – амбалы без стыда и сожаления!

Рыцарь, ошеломлённый внезапной атакой, ослабил хватку. Маргарет вырвалась и бросилась к отцу, упав на колени рядом с его безжизненным телом. Она прижала ладони к его груди, всхлипывая:

– Папа, очнись… пожалуйста…

Герцог, наблюдавший за этим со стороны, шагнул вперёд, лицо его побагровело от ярости.

– Ты кто такой, чтобы перечить мне?! – рявкнул он на проповедника. – Это мои земли, мои люди, и я решаю, что с ними делать!

Иероним не дрогнул. Он выпрямился во весь рост, глядя на герцога с нескрываемым презрением.

– Если власть идёт против веры, то люди сами возвысятся против власти, – произнёс он твёрдо. – Ты забираешь у них последнее, лишаешь их надежды на завтрашний день. Как они будут платить дань в следующий раз, если ты отнимешь у них всё?

– Молчи, старик! – герцог шагнул ближе, сжимая кулаки. – Ты не имеешь права учить меня!

– Имею! – голос проповедника прогремел, заставляя даже рыцарей на миг застыть. – Потому что я говорю от имени богов стихий. Ты – тщеславный идиот, ослеплённый жадностью. Ты думаешь, что власть даёт тебе право на всё, но ты ошибаешься. Боги видят, и они не простят.

Герцог замер, его лицо перекосилось от гнева и растерянности. Он не привык, чтобы кто‑то говорил с ним так открыто и бесстрашно. Несколько мгновений он сверлил проповедника взглядом, затем резко махнул рукой.

– Забирайте половину скота и уходим! – приказал он рыцарям. – А ты… – он ткнул пальцем в сторону Иеронима, – если в следующий раз назовёшь меня балваном, ни один бог тебе не поможет.

Рыцари, бросив последний взгляд на плачущую Маргарет и её мать, склонившуюся над телом мужа, поспешно собрали добычу и направились к повозкам. Герцог, ещё раз окинув взглядом разорённое поселение, последовал за ними. Когда их шаги стихли вдали, Маргарет всё ещё сидела на коленях, прижимая к себе отца. Её плечи содрогались от беззвучных рыданий. Мать, опустившись рядом, гладила её по волосам, шептала что‑то утешительное, но слова не доходили до сознания девушки. Проповедник подошёл к ним, опустился на землю рядом. Он не говорил ничего, просто сидел рядом, его присутствие было тихой опорой в этом хаосе. Наконец, когда первые слёзы иссякли, Маргарет подняла на него глаза, полные боли и отчаяния.

– Он… он мёртв? – прошептала она.

Иероним медленно кивнул, его взгляд был полон сострадания.

– Да, дитя моё. Но ты должна быть сильной. Для матери. Для себя.

Маргарет сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Она знала: впереди ещё много испытаний. Но сейчас ей нужно было просто дышать. Просто пережить этот день. Иероним, не теряя ни мгновения, подошёл к Маргарет и её матери, склонившимся над безжизненным телом отца. Его движения были размеренными, но в них чувствовалась твёрдая решимость помочь.

– Давайте перенесём его внутрь, – тихо, но уверенно произнёс он. – Здесь ему не место.

Маргарет, едва слыша его сквозь пелену отчаяния, кивнула. Вместе с матерью и проповедником они осторожно подняли тело и внесли его в избу. Иероним бережно уложил старика на единственную кровать, прикрыл его лицо чистым полотном и перекрестил. Пока мать Маргарет, всхлипывая, устраивалась рядом с мужем, проповедник огляделся. Его взгляд невольно упал на очаг – в углях и золе что‑то поблёскивало. Он шагнул ближе, присмотрелся и замер: из‑под слоя пепла виднелись изящные узоры железных башмаков. Иероним медленно обернулся к Маргарет, которая стояла у стены, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Его глаза встретились с её заплаканными глазами.

– Девочка моя, – негромко, чтобы не услышала мать, позвал он. – Подойди сюда.

Маргарет нерешительно шагнула вперёд.

– То, что ты спрятала в очаге… – он указал на башмаки. – Дай их мне.

Она замерла, внутри всё сжалось. Отказать? Но он только что помог ей… И всё же – эти башмаки, подаренные русалками, казались ей последней ниточкой надежды.

– Это… это просто башмаки, – прошептала она, опуская взгляд. – Мне их подарили.

– Я вижу, что они не простые, – мягко, но настойчиво повторил Иероним. – Доверься мне.

С трудом сглотнув, Маргарет подошла к очагу, осторожно извлекла башмаки из углей и протянула их проповеднику. Он взял их, повертел в руках, внимательно разглядывая узоры. Его пальцы скользили по металлическим завиткам, словно пытаясь прочесть скрытый смысл.

– Откуда они у тебя? – спросил он, не отрывая взгляда от орнамента.

– Русалки… Лира, старшая из них, подарила, – тихо ответила Маргарет. – Сказала, что нашли их в глубинах реки.

Иероним кивнул, будто ожидал такого ответа.

– Давно я не видел таких узоров, – произнёс он задумчиво. – Они очень древние. Когда‑то эти линии были языком – языком, который уже никто не помнит. Но… – он поднял глаза на Маргарет, – это не просто башмаки. Они… особенные.

Её сердце дрогнуло.

– Что вы имеете в виду?

– Не могу сказать точно, – признался он. – Но чувствую: в них есть сила. Не злая, нет. Скорее… охранительная. Держи их при себе, Маргарет. На всякий случай.

Он протянул башмаки обратно. Она взяла их, ощущая непривычную тяжесть в руках.

– А если герцог вернётся? – прошептала она. – Если увидит их снова?

– Тогда скажи, что это просто старая обувь, – спокойно ответил Иероним. – Он не поймёт. Большинство людей уже не видит того, что скрыто за обыденностью.

Он положил руку на её плечо, слегка сжал.

– Ты сильная, Маргарет. Ты справишься. Помни: даже в самые тёмные времена свет не покидает нас – он лишь прячется, ожидая, когда мы найдём его снова.

Затем, не дожидаясь ответа, он подвёл её к двери.

– Выйдем на улицу. Нужно поговорить наедине.

Они вышли под открытое небо. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая поля в золотисто‑багровые тона. Ветер шелестел в траве, принося прохладу и едва уловимый запах цветов. Иероним остановился, посмотрел на Маргарет долгим, внимательным взглядом.

– Храни их, – повторил он. – И храни себя. Ты ещё не знаешь, какая судьба ждёт тебя впереди, но я чувствую: эти башмаки станут частью твоего пути.

Он наклонился и, к удивлению Маргарет, поцеловал её в лоб – нежно, как отец или старший брат.

– Иди. И не забывай: даже в самой глубокой тьме есть звёзды.

Не дожидаясь её ответа, он развернулся и медленно пошёл прочь, растворяясь в вечерних тенях. Маргарет стояла, прижимая к груди железные башмаки, и чувствовала, как внутри неё зарождается что‑то новое – не надежда, нет, а скорее… предчувствие. Она вернулась в избу, бережно неся в руках железные башмаки. Положив их на грубо сколоченный стол, она на миг замерла, глядя на мерцающие узоры. В доме царила тягостная тишина, нарушаемая лишь приглушёнными всхлипами матери, сидевшей у кровати с телом отца.

– Мама… – тихо позвала Маргарет, подходя ближе.

Мать подняла заплаканное лицо, глаза её были красными от слёз. Она протянула руку, и дочь тут же сжала её в своих ладонях.

– Надо подготовить его, – прошептала мать. – Как положено.

Вместе они принялись за скорбную работу. Достали из сундука плотную льняную ткань, вытканную ещё бабушкой Маргарет. Осторожно, с бесконечной нежностью, завернули тело отца, укладывая складки так, чтобы ему было удобно в последнем пути. Маргарет поправила полотно у его лица, провела пальцами по седым волосам, заправила выбившуюся прядь.

– Прости меня, папа, – шепнула она, сдерживая новый поток слёз. – Я должна была защитить тебя…

Мать молча обняла её, и они простояли так несколько минут, делясь теплом и болью.

Когда подготовка была завершена, Маргарет и её мать вынесли тело к реке. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воды Сильверстрима в золотисто‑багровые тона. На берегу их ждал проповедник Иероним в окружении своих служителей. Они стояли в безмолвном почтении, держа в руках зажжённые свечи, пламя которых дрожало на ветру.

У кромки воды уже собрались те, кто знал и любил отца Маргарет. Среди них выделялась старейшина русалок – древняя Лира, чьи волосы струились, как подводные травы, а глаза светились мягким зелёным светом. Рядом с ней стояли несколько русалок, их хвосты переливались в закатных лучах, а голоса сливались в тихую, печальную песнь. Неподалёку порхали феи, их крылья сверкали, как капли росы на солнце. Старейшина фей, крошечная женщина с прозрачными крыльями, сложила руки в жесте соболезнования. А из‑за деревьев вышел гном – невысокий, коренастый, в кожаном фартуке, испачканном горной пылью. Он молча кивнул Маргарет, его глаза, глубокие и мудрые, выражали искреннюю скорбь. Иероним шагнул вперёд, поднял руку, призывая к тишине. Его голос, обычно спокойный и размеренный, теперь звучал особенно торжественно:

– Сегодня мы провожаем в последний путь доброго человека, чья душа была чиста, а сердце – полно любви. Он был ребёнком воды, и потому река станет его последним пристанищем.

Он повернулся к остальным:

– Давайте вместе вознесём молитву богам стихий, дабы они приняли его дух и даровали ему покой.

Лира, старейшина русалок, первой начала песнопение. Её голос, низкий и мелодичный, разлился над водой, словно шелест волн:

«О, великая вода, прими его в свои объятия,

Пусть течение унесёт его к вечному свету,

Да будет путь его лёгким, а сон – безмятежным…»

Фея‑старейшина подхватила молитву, её голос звенел, как хрустальный колокольчик:

«О, воздух, что несёт наши мечты,

Проводи его душу к звёздам,

Пусть ветер шепнет ему слова утешения,

А облака станут его постелью…»

Гном, до этого молчавший, произнёс низким, гулким голосом:

«О, земля, что даёт нам жизнь,

Прими его в свои недра,

Пусть камни хранят его память,

А корни деревьев станут его опорой…»

Иероним завершил молитву, подняв свечу к небу:

«О, огонь, что согревает наши сердца,

Сожги все печали и страхи,

Даруй ему свет в пути,

И пусть боги стихий хранят его дух навеки…»

Когда молитвы стихли, Маргарет подошла к телу отца. Она наклонилась, поцеловала его в лоб и прошептала:

– Прощай, папа. Я буду помнить тебя всегда.

Вместе с матерью они осторожно положили завернутое в ткань тело на плот, сплетённый из ивовых ветвей. Иероним благословил его, а затем они медленно оттолкнули плот от берега. Река приняла его, мягко покачивая на волнах, и медленно унесла вдаль, туда, где закат сливался с горизонтом. Маргарет стояла, глядя вслед плоту, пока он не скрылся из виду. Её мать, не выдержав, опустилась на колени у воды, беззвучно рыдая. Феи закружились над рекой, осыпая воду блестящей пыльцой, русалки запели тихую прощальную песнь, а гном молча положил на берег небольшой камень, выточенный в форме сердца. Иероним подошёл к Маргарет, положил руку на её плечо.

– Он ушёл в мир, где нет боли, – тихо сказал он. – Теперь твоя задача – жить. Жить так, чтобы его душа могла гордиться тобой.

Маргарет кивнула, сжимая в руках башмаки, которые словно согревали её ладони. Она смотрела на реку, где последние лучи солнца играли на поверхности воды, и чувствовала: где‑то там, среди этих волн, её отец нашёл покой.

Она ещё раз внимательно оглядела башмаки, лежавшие на траве перед ней. В закатных лучах их металлические узоры отливали таинственным блеском, а чёрный камень в центре каждого башмака словно пульсировал, впитывая последние отблески солнца. Она присела на корточки, провела пальцами по гравировке – линии были удивительно чёткими, будто выведены рукой искуснейшего мастера.

– «Может, в них всё‑таки есть что‑то особенное?» – подумала она, хотя разум твердил обратное.

Оглядевшись, Маргарет выбрала ровную каменную поляну неподалёку от реки. Здесь, вдали от деревни, среди вековых валунов и шелестящих трав, ей казалось, что сама природа прислушивается к её шагам. Она осторожно положила башмаки на прохладную землю, выпрямилась и глубоко вздохнула, собираясь с духом.

– Ну что ж, – произнесла она почти шёпотом, – попробуем.

Она опустилась на колени, взяла первый башмак, примерила его к ноге. Металл оказался неожиданно мягким, словно обволакивал стопу. Второй башмак лёг так же легко. Маргарет поднялась, переступила с ноги на ногу, прислушиваясь к ощущениям. Ничего не произошло. Ни вспышки света, ни внезапного порыва ветра, ни голоса, шепчущего тайны.

– Просто башмаки… – разочарованно выдохнула она. – Обычные башмаки из лёгкого железа.

Но что‑то внутри неё не желало сдаваться. Может, нужно было произнести заклинание? Или совершить особый ритуал? Она закрыла глаза, вспоминая слова Лиры о песне русалок, о проклятом правителе, о жадности, пожирающей душу. И тогда Маргарет начала танцевать. Сначала медленно, неуверенно, она сделала несколько шагов по поляне, чувствуя, как подошвы башмаков мягко касаются травы. Затем движения стали смелее, плавнее. Она кружилась, раскинув руки, позволяя ветру играть с её волосами, а закатному свету – окутывать её золотым сиянием.

В какой‑то момент она стукнула каблуком о землю – и раздался чистый, звонкий стук. Звук разнёсся по поляне, будто удар маленького молоточка по металлу. Маргарет замерла, затем повторила движение – второй башмак отозвался таким же звонким ударом. Она засмеялась, чувствуя странное возбуждение, и продолжила танец. Стук каблуков становился ритмичнее, сливаясь в мелодию: тук‑тук, тук‑тук. Она кружилась всё быстрее, пока не почувствовала, что земля будто отзывается на её движения, а воздух наполняется едва уловимой вибрацией.

И вдруг – она остановилась. На большом валуне, возвышавшемся в центре поляны, сидел незнакомец. Он играл на чёрной дудочке, и его мелодия, тихая, но завораживающая, сплеталась со стуком башмаков, создавая странный, древний ритм. Маргарет замерла, пытаясь разглядеть его. Он был облачён во всё чёрное: фрак, рубашка, штаны, широкий ремень, шейный платок, перчатки, сапоги. Его кожа казалась белой, как фарфор, но на ней лежали глубокие чёрные тени, придавая лицу почти призрачный вид. Губы были тёмными, словно окрашены чернилами, а глаза… его глаза напоминали кипящую смолу, в которой тлели оранжевые угли – то ли отблески заката, то ли нечто иное, гораздо более древнее. Незнакомец не смотрел на неё. Он продолжал играть, пальцы его скользили по отверстиям дудочки с невероятной ловкостью, а мелодия становилась всё насыщеннее, будто рассказывала историю, которую Маргарет не могла понять, но чувствовала всем существом.

Ветер стих. Даже птицы замолчали, словно прислушиваясь. Только стук башмаков Маргарет и звуки дудочки заполняли пространство. Она хотела шагнуть вперёд, спросить, кто он, но слова застряли в горле. Что‑то в его облике внушало одновременно страх и странное притяжение, будто она стояла на пороге тайны, которую не должна была раскрывать. А он всё играл, и тень его, растянувшаяся по траве, казалась живой, извиваясь, как змея.

Незнакомец доиграл мелодию – последний звук дудочки растаял в воздухе, словно дымок над угасающим костром. Он опустил инструмент, медленно поднял взгляд на Маргарет и улыбнулся. В его улыбке не было ни насмешки, ни угрозы – лишь любопытство, почти детское, будто он разглядывал диковинную бабочку, случайно залетевшую в его мир.

– На‑а‑а‑де‑е‑е… Что за новое у нас тут? – протянул он низким, бархатистым голосом, в котором звенели едва уловимые переливы, как в хорошо настроенной лютне.

Он легко спрыгнул с валуна, приземлившись без звука, несмотря на тяжёлые сапоги с массивными пряжками. Стук его шагов по каменистой земле был гулким, размеренным – будто отсчитывал неведомый ритм, известный лишь ему. Незнакомец начал кружить вокруг Маргарет, не спеша, с грацией хищника, изучающего добычу. Его чёрный фрак струился за ним, словно тень, а белые перчатки выделялись на фоне сумеречного неба.

– Обычно меня вызывают всякие там короли, дворяне, и прочие элиты этого мира, – продолжил он, слегка наклонив голову. – Но чтоб крестьянка… Весьма ново. Весьма… занимательно.

Маргарет невольно отступила на шаг, но он тут же оказался перед ней, преграждая путь. Его глаза – чёрные, как кипящая смола, с тлеющими угольями радужек – впились в её лицо.

– Так чего вы желаете, госпожа? – спросил он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус.

Маргарет нахмурилась. Вопрос прозвучал странно, почти издевательски.

– Что? – переспросила она, не скрывая раздражения. – Я ничего не желаю. Я вообще не понимаю, кто вы и зачем здесь.

Незнакомец громко, раскатисто рассмеялся. Звук его смеха эхом отразился от скал, спугнув стайку птиц с ближайших деревьев.

– Ты серьёзно? – он сделал паузу, словно не веря своим ушам. – Не знаешь, кто я? И зачем здесь?

Он остановился перед ней лицом к лицу, так близко, что она могла разглядеть мельчайшие блики в его глазах. На миг его ухмылка стала почти пугающей – в ней промелькнуло что‑то древнее, нечеловеческое. Но тут же выражение его лица смягчилось, и он отступил на шаг, слегка склонив голову в шутливом поклоне.

– Разрешите представиться, – произнёс он с изысканной вежливостью, но в голосе всё ещё звенела скрытая насмешка. – Лорд Дэмион. Ваш покорный слуга и исполнитель ваших желаний.

Маргарет почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Исполнитель желаний?» – мысленно повторила она. В голове вихрем пронеслись обрывки сказок и легенд, которые рассказывала ей мать в детстве: о таинственных покровителях, дарующих силу, о цене, которую приходится платить за их помощь. Она хотела что‑то сказать, спросить, но слова застряли в горле. Лорд Дэмион стоял перед ней, улыбаясь, и в его взгляде читалось: «Я знаю, что ты думаешь. И знаю, чего хочешь». Ветер усилился, шелестя травой и поднимая пыль с камней. Где‑то вдали раздался крик ночной птицы – резкий, тревожный. Маргарет сжала кулаки, пытаясь собраться с мыслями.

– Если вы исполнитель желаний, – наконец произнесла она, стараясь говорить твёрдо, – то почему я вас не вызывала?

Дэмион снова рассмеялся, но на этот раз смех был тише, почти шёпотом.

– О, дорогая, – протянул он, – иногда желания находят нас сами. Даже если мы их не зовём.

Лорд Дэмион мягко указал пальцем на железные башмаки, всё ещё сверкавшие в отблесках закатного солнца.

– Видишь ли, дорогая, – его голос звучал почти ласково, но в нём таилась едва уловимая насмешка, – постучав башмаками трижды, ты призвала меня. Я – джинн, пленник этих железных башмаков. Колдун безграничной мощи и… исполнитель самых заветных желаний.

Маргарет невольно отступила на шаг, сжимая кулаки. Теперь узоры на башмаках казались ей не просто орнаментом – они словно оживали, перетекали, складываясь в неведомые письмена. Она вспомнила, как стукнула каблуком о каблук, как раздался тот странный, гулкий звук…

– Но… – она запнулась, пытаясь осмыслить услышанное. – Если ты джинн, то… могу ли я пожелать… – голос её дрогнул. – Могу ли я оживить своего отца?

Дэмион на миг замер, затем разразился громким, раскатистым смехом. Он запрокинул голову, и его чёрные губы растянулись в широкой, почти пугающей улыбке.

– О, конечно, могу! – воскликнул он, вытирая несуществующие слёзы. – Но предупреждаю: он будет просто… ходячим трупом. – Он пародировал шаркающую походку, сгибаясь и волоча ноги, издавая глухое «у‑у‑у». – Вот так. Устраивает?

Маргарет побледнела. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Джинн тут же перестал кривляться, выпрямился и мягко произнёс:

– В общем, ты можешь пожелать всё, что угодно. Абсолютно всё. Лишь скажи – и это станет твоим.

Она задумалась. В голове вихрем крутились мысли: золото, чтобы заплатить дань и спасти деревню; сила, чтобы противостоять герцогу; знание, чтобы разгадать тайны башмаков…

– Я хочу… – она сделала паузу, собираясь с духом. – Я хочу золото. Много золота. Столько, чтобы хватило на всё поселение.

Дэмион щёлкнул пальцами – резко, звонко, будто разбивая невидимое стекло. В тот же миг перед Маргарет возник огромный валун, сияющий ослепительным жёлтым светом. Он был сплошь покрыт золотыми самородками, сверкающими в последних лучах солнца.

– Вот твоё золото, – с лёгкой усмешкой произнёс джинн.

Маргарет уставилась на валун, затем резко повернулась к нему, глаза её пылали гневом.

– Это не то, что я просила! – выкрикнула она. – Я хотела монеты, слитки… что‑то, что можно раздать людям! А это… это просто глыба!

Дэмион медленно подошёл к ней, наклонился так близко, что она почувствовала холод его дыхания. Его голос опустился до шёпота, от которого по спине пробежали мурашки:

– Нужно быть конкретнее в своих желаниях, дорогая. Очень конкретнее. Иначе… – он сделал паузу, и в его глазах вспыхнули оранжевые угольки, – иначе я могу исполнить их не так, как ты ожидала.

Маргарет зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями. Перед ней всё ещё возвышался нелепый золотой валун, безжалостно напоминавший о её неудачном желании. Она глубоко вздохнула, выпрямилась и твёрдо произнесла:

– Хорошо. Теперь я формулирую точнее. Я хочу десять мешков, наполненных золотыми монетами, и пять слитков чистого золота. Монеты должны быть такого размера и веса, чтобы их легко можно было раздавать людям. Слитки – удобные для хранения и обмена. И… – она на миг запнулась, – пусть всё это появится прямо здесь, на траве, но без лишнего блеска, чтобы не привлекать ненужного внимания.