Чем дальше в лес

– И даже не прогуляемся? – прозондировала я почву, стараясь скрыть лихорадку во взгляде.

И снова эти всезнающие дружбаны решат, что я где-то с кем-то прохлаждалась полночи! Отдельное «спасибо» тебе, Алекс, за страстное желание спихнуть меня к Марку! Пусть что хотят, то и думают! А завтра я что-нибудь придумаю, чтобы отмазаться. Лишь бы Тавиан согласился на эту авантюру…

Его улыбка стала еще шире, а в глазах заплясали чертята. Протянув мне руку, он произнес с озорством:

– Собственно, за этим я и пришел.

Глава 6

Тропа вилась меж деревьев, уводя все дальше вглубь леса, но каждый из нас шел за своими собственными мыслями, замкнувшись в коконе наступившей неловкости. Она, как липкий туман, сковывала движения, душила, обволакивала со всех сторон, напоминая о вчерашнем, терпком, словно полынь, прощании.

Я опустилась на замшелый пень, больше от пронзившего до костей холода, чем из желания перевести дух. Хотелось обнять себя, укрыться от леденящего душу озноба. Вдруг с поразительной ясностью я поняла – мы оба дрожим, промерзли до самого нутра.

Я отчаянно искала слова способные растопить этот лед, но все они казались неуместными. Мне было страшно, что нас могут увидеть.

– Не думай, что я пустил все на самотек, – внезапно произнес Тавиан, подмигнув так тепло и проникновенно, будто заглянул в самую глубину моей души.

Кровь бросилась к щекам горячей волной.

– Мне просто… холодно…

– Тогда… предлагаю к себе? У меня есть чай, сам собирал, с травами, – неловко пробормотал он, почесывая затылок.

– Ну… Только если сам собирал, – прошептала я, не в силах поверить, что ночная прогулка может обернуться чем-то большем, чем растаптывание троп.

И тогда, словно в замедленной съемке, Тавиан медленно стянул через голову черный свитер, оставшись в одной тонкой светлой кофте, наподобие рубашки.

– Ты же замерзнешь, – прошептала я, не в силах сдержать предательскую дрожь в голосе.

– А ты уже, – отозвался он, протягивая мне свой свитер.

Я приняла свитер с благодарностью, с затаенной надеждой оставить его у себя. Ткань оказалась удивительно мягкой, уютной, словно сотканной из лесного мха. От нее исходил едва уловимый, пьянящий аромат древесины и хвои, запах его дома, запах его самого.

Мы пробирались сквозь цепкие объятия ветвей, и я ощущала, как воздух вокруг нас сгущается, пространство сжимается, словно готовое поглотить нас. Тавин поднял руку, и воздух дрогнул вокруг нас, как потревоженная гладь озера, в которую бросили камень – не просто рябь, а сокрушительная волна перемен. В тот же миг меня окутала плотная, бархатная тьма, словно ночь, полная древних тайн, вновь накинула на плечи свое звездное покрывало, укрывая от реальности. Я глубоко вздохнула, предвкушая неизведанное. Но когда колючие ветви, словно повинуясь невидимой силе, расступились, передо мной открылась не ожидаемая панорама поселения, а тихий, согретый мягким светом, обжитой мир – дом Тавина.

– Как… как ты так точно сориентировался? – прошептала я.

– Я знаю эту местность, как свои пять пальцев, – отозвался он, и в голосе его слышалась глубина, уходящая в самую суть земли.

Одним плавным, почти магическим движением руки он зажег огонь в сложенной из камней печи.

Я робко опустилась на край кровати, завороженно наблюдая за каждым его движением. Пряди волос упрямо падали на лоб, и Тавин то и дело отбрасывал их назад небрежным жестом. Сердце предательски забилось быстрее. Я не удержалась и усмехнулась, тут же поймав на себе его изучающий взгляд. Неловкость, как дымка, рассеялась, когда глаза наши встретились, и я с трудом выдавила из себя:

– Наверное, тебе сейчас так же непривычно видеть меня здесь, как и мне… – тихо произнесла я, не отводя взгляда от его лица, ища в нем хоть какой-то ответ.

– Еще бы, – выдохнул он, и в его голосе явственно прозвучала та же растерянность, что и в моих мыслях, та же зыбкая неуверенность, – все это… до сих пор кажется нереальным сном.

Тавин опустил руки, медленно развернулся и, словно ведомый невидимой силой, направился ко мне. Его глаза, глубокие и пронзительные, словно черные омуты, пытались проникнуть в самую душу, обнажить мои сокровенные переживания, увидеть то, что я сама боялась признать.

– Не бойся… – прошептал он, и слова его дрогнули в тишине наполненной светом комнаты. Его пальцы, словно случайно, осторожно коснулись моей щеки. Я вздрогнула от неожиданности, но тут же неловко и робко улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается тепло, разгоняя зимний холод.

– Мне почему-то так неловко… что я здесь, с тобой, а там… мои друзья, и они ничего не знают… Да и тебе только проблем создам, – пробормотала я, опустив голову, пытаясь скрыть смущение, и шутливо постучала себя по лбу.

Но Тавин лишь тихо рассмеялся, и его смех был лёгким и искренним, словно чистый ручей, журчащий в темном лесу, словно он наслаждался каждой секундой этого момента, отбрасывая все сомнения. Он наполнил две грубоватые деревянные кружки водой, добавил туда горсть ароматных, скрученных в трубочки листьев облепихи; по комнате разлился сладкий, обволакивающий, успокаивающий запах, словно солнечный зайчик пробрался сквозь плотные кроны деревьев. Его движения были уверенными и плавными, словно он был частью этого места, словно оно было частью его самого. Но так оно и было. А я… я лишь наглая гостья, свалившаяся, как снег на голову, чужая в этом уютном, обжитом мире. Стараясь не выдать своих сомнений, я взяла из его рук кружку и жадно вдохнула пряный аромат.

– Я обожаю облепиху, – проговорила я с искренней улыбкой, стараясь вложить в нее всю ту благодарность, которую не могла выразить словами.

– Мне бы очень хотелось предложить тебе что-нибудь еще, но, к сожалению, у меня больше ничего нет, – он развел руками, словно извиняясь за свою скромную жизнь, за то, что не мог предложить мне большего.

– Все в порядке, – откликнулась я с теплотой, стараясь не показать волнение от его неожиданной близости, от того, как невыносимо сильно мне хотелось коснуться его, почувствовать тепло его кожи.

Тавин сел рядом со мной, и мы молча продолжили пить чай, ощущая всем телом, как между нами нарастает таинственное притяжение.

– Ты настоящий мастер своего дела, – заметила я, любуясь его руками, ловко сжимающими грубую деревянную чашку. Он улыбнулся в ответ, и его улыбка согрела меня изнутри, словно лучи солнца, пробившиеся сквозь зимнюю стужу.

– Стараюсь для тех, кто это ценит вообщем, – ответил он с легкой иронией, и в голосе его прозвучало что-то еще… что-то такое, что заставило мое сердце дрогнуть.

– А вообщем…? – вырвалось у меня, и я сама удивилась собственным словам. Почему меня это вообще волнует? Какая мне разница, кому он еще заваривает этот чай? Но от этой мысли в груди неприятно кольнуло ревностью.

Тавин поднял на меня взгляд, и в глубине его темных глаз мелькнула искра, словно отражение пламени очага.

– Но ведь речь сейчас не о "вообщем", правда? – прошептал он, и в голосе его звучал вызов, вопрос, надежда…

– Забыли, – прошептала я, отставляя недопитую кружку на край кровати, и почувствовала, как мое несчастное сердце бешено заколотилось в груди.

Тавиан вдруг сжал мою ладонь, и взгляд его, пронзительный и нежный, достиг самой глубины моего естества. Время замерло, я не могла отвести взгляда, словно зачарованная. Он с трудом сглотнул, будто усмиряя бушующий внутри ураган чувств, затем отпустил мою руку, с горечью покачав головой. Между нами вспыхнула искра, яркая, болезненная, обжигающая надеждой… но неужели у нас есть хоть малейший шанс на счастье?

– Ты любишь лошадей? – прозвучал его тихий голос, сотканный из теплоты.

Его взгляд, пристальный и проникающий, казалось, ощупывал каждую клеточку моего существа, заглядывал в самые потаенные уголки души.

Я лишь смолча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В его глазах зажглись огни, словно далекие звезды, о которых я когда-то лишь мечтала. В этом взгляде было что-то поистине волшебное, что-то, что заставило мое сердце, изнывающее в тоске, вновь отчаянно забиться в груди.

Мы бесшумно выскользнули из дома, словно тени, сотканные из лунного света. Тавиан, ведомый невидимой нитью, повёл меня вглубь леса за домом, где тропинка утопала в нежном кружеве цветущих растений. В воздухе клубился пьянящий аромат, а бледное сияние луны ласкало наши лица. Он пригнулся, с грацией хищника, и одним легким движение сорвал один из трепетных цветков. Его пальцы, словно боясь спугнуть, бережно дотронулись до моих волос так, что я ощутила мурашки. С тихой, едва уловимой улыбкой он вплёл цветок в мои волосы, и тот, словно упавшая звезда, затрепетал в лунном свете.

Это был фиолетовый цветок – цвета бесконечной ночи, цвета тайны и грёз, нежный, словно его первое, робкое прикосновение. Его лепестки дрожали, нарушая хрупкую тишину своим касанием моей кожи.

– Они распускаются лишь под покровом ночи, чтобы явить миру свою истинную красоту, – прошептал он, и в его голосе звучали и тайна, и нежность, и безграничное восхищение, – днём им приходится прятаться в тени, словно боясь быть замеченными… словно боясь, что их ранят.

Его слова отозвались во мне глубоким эхом. Я услышала невысказанное, почувствовала то, что скрывалось за простыми фразами. В них было что-то большее, чем просто описание цветка. Я увидела в них отражение его души.

– Он прекрасен, – прошептала я, и в голосе прозвучала тоска, отчаянная надежда, мольба. Тавиан самодовольно усмехнулся, но, крепко сжав мою ладонь, уверенно повёл за собой. Мы шли сквозь ночную тишину, и его прикосновение опаляло мою кожу, словно священный огонь, огонь, способный согреть даже самую заледеневшую душу.

Тавиан говорил о волшебстве своего мира – о бескрайних реках, далеких звездах, о магии, пронизывающей самое естество бытия. Его слова лились рекой, очаровывая и увлекая за собой в неизведанное.

– Прошу, – прошептал наконец Тавиан, завершая рассказ о созвездиях, мерцающих в небесах над нами. И в тот же миг завеса реальности пала. Передо мной развернулась картина, достойная лишь самых сокровенных грез.

Лунный свет, словно сотканный из серебра, нежно укрывал луг, поросший мягкой травой и украшенный редкими кустами, источавшими пьянящий аромат неведомых ягод. Вдали, словно око небесное, мерцало озеро, отражая бескрайний звездный купол. Но истинное чудо поджидало впереди: белоснежные кони, с гривами, ниспадающими волнами света, мирно паслись на берегу. Не просто грациозные животные, а воплощение изящества, превосходящее все, что я когда-либо могла вообразить.

– Это невозможно… – прошептала я, и слезы безудержным потоком хлынули из глаз, орошая щеки горячими дорожками, – умоляю, скажи, что это не сон, что ты реален. Скажи, что все это правда…

Волна сомнений и страха обрушилась на меня, подобно беспощадному цунами, лишая дыхания, сил, рассудка. Больше не было сил сдерживать бурю эмоций, оставаться хладнокровной и рассудительной. Тавиан, с нежностью, способной растопить лед в сердце, взял мою руку в свою и произнес:

– Это правда, – его голос был наполнен теплом и искренностью. – И все это… этой ночью… только для тебя.

Я подняла глаза – и мир вокруг замер. Сердце не билось, оно будто перестало существовать, а воздух вокруг нас наэлектризовался, стал густым от напряжения. Его глаза, глубокие, как омуты, светились одним лишь восхищением, только для меня, только в этот самый миг. Я молила вселенную, чтобы это мгновение длилось вечно, стало нашей личной, заветной реальностью. Пусть он будет моим…

– Я так боюсь, Тавиан, – прошептала я, голос дрожал, как осенний лист, обреченный сорваться с ветки, – боюсь, утро украдет нас друг у друга, и мы больше никогда не увидимся… А оно обязательно придет. Ведь нам нельзя… Это невозможно… Я никогда, слышишь, никогда не чувствовала ничего подобного.

– Да кто посмеет, – с легкой небрежностью, но в то же время с невероятной силой произнес он.

Я попыталась подобрать слова, чтобы высказать весь свой страх, но Тавиан нежно коснулся моих губ кончиком пальца, словно призывая тишину. В его взгляде плескалась вселенская забота и тепло.

– Сегодня забудь обо всем, – прошептал он, и в его голосе слышалась магия, которая обездвижила меня, лишив дара речи, – просто чувствуй… Пропусти этот миг через каждую клеточку своего существа. Ты необычная. Так ко всему относишься – не пугаешься, а видишь красоту.

Он мягко потянул меня за руку, и я покорно последовала за ним. Наши шаги были бесшумными, как дыхание, и я ощущала, как его присутствие обволакивает меня целиком, словно теплый, спасительный плед в холодный зимний вечер. Мы подошли к лошадям, встретившим нас тихим, успокаивающим ржанием, и внутри меня разлилось странное, нежное спокойствие, подобное реке, наконец-то нашедшей свое русло.

– Каталась на лошадях? – спросил он, и в голосе его звучало такое неподдельное тепло, такая трогательная заинтересованность, что, казалось, само солнце коснулось моих плеч. Конь под его рукой тихо фыркнул, словно разделяя его любопытство.

– Брала уроки в детстве, – ответила я, и тень воспоминаний скользнула по моему лицу. – Это было… не совсем моим. Да и это были пони.

– Пони – это совсем иное, – мягко улыбнулся он, и в глубине его глаз я увидела отблеск чего-то дорогого, личного. – Большие плюшевые мечты на коротких ножках.

– Возможно, – я тихонько рассмеялась, чувствуя, как сковывающий меня панцирь тревоги трескается. – Но падать больно, независимо от высоты. Гораздо больнее, чем с дивана.

– Они все равно чудо, – прошептал он, вновь лаская коня, и тот доверчиво уткнулся мордой ему в плечо, ища защиты, как ребенок.

– Да, ты прав, – согласилась я, и сердце мое наполнилось тихой нежностью. – Просто тогда мне не хватило терпения.

– А ты не думала, что могла бы попробовать снова? – спросил он, глядя на меня с таким искренним вниманием, что я почувствовала, будто он видит меня насквозь.

– Может быть, – задумчиво произнесла я. – А что?

– Замечательно! Садись, я буду рядом, – его лицо озарилось улыбкой, и в глазах вспыхнул огонь надежды.

– Сейчас? – удивленно выдохнула я.

– Почему бы и нет? – он пожал плечами, и этот простой жест выражал целую вселенную возможностей.

Я сглотнула, и волна трепета прокатилась по всему телу. Сердце забилось учащенно, ладони вспотели, но я собрала всю свою волю в кулак и произнесла:

– Тогда подсади меня, – мой голос дрожал, но взгляд был полон решимости.

Встретившись с его взглядом, я увидела в нем поддержку и непоколебимую уверенность. Он плавно подошел ко мне, обхватил мою руку своей теплой ладонью и помог подняться так, чтобы я смогла дотянуться до спины лошади. Ощутив его сильную руку на своей спине, я почувствовала прилив уверенности.

– Держись крепче, – прошептал он, ободряюще улыбаясь.

Я кивнула, пытаясь скрыть дрожь. Его руки осторожно, но надежно обхватили мою талию, словно оберегая от падения. Даже лошадь, казалось, почувствовала мое волнение, но он успокоил ее мягким прикосновением к шее.

– Все будет хорошо, – его шепот коснулся моего уха, и в его голосе сквозило такое спокойствие, что я поверила ему безоговорочно.

Его руки крепче сжали мою талию, и лошадь, словно повинуясь невидимому знаку, замерла. Я медленно опустилась на ее спину, стараясь удержать равновесие. Его руки оставались на месте, пока я не устроилась поудобнее.

– Вот так, – он отступил на шаг, одарив меня ободряющей улыбкой. – Ты смогла.

Тавиан уверенно взлетел в седло соседней лошади. Его движения были исполнены грации и силы, выдавая опытного наездника.

– Она не сбросит меня без седла? – все еще сомневаясь, спросила я.

– Им не нужно седло. Ты это почувствуешь, – он не сводил глаз с лошади. – Без седла они лучше чувствуют всадника. Просто доверься ей.

Как можно было не довериться этому юному божеству? Даже если бы он позвал в бездну, я бы шагнула за ним, не раздумывая. Моя безрассудность пугает даже меня, но сейчас во мне плещется лишь безудержный восторг.

– Я буду твоей тенью впереди, не бойся, – Тавиан гладит коня с такой нежностью, словно вкладывает в это прикосновение всю свою душу. Моё сердце трепещет, словно пойманная птица. Он соткан из самой природы, а от человеческого отца взял лишь искру света…

– Что ж, вперёд, – с улыбкой шепчу я, лаская бархатную шерсть своего скакуна. Она мягкая, словно касание ангельского крыла.

Луна – наш верный проводник, высвечивает россыпь звёзд на бархатном полотне небосвода. Они пылают ярче, чем тусклый отблеск городских огней моего мира. Здесь я вижу каждое созвездие, которое прежде лишь угадывала.

– Скажи, – обращаюсь я к Тавиану, – почему здесь звёзды такие яркие?

Красота этого места пронзает меня насквозь, а мягкая качка успокаивает расшатанные нервы. Несколько минут назад во мне плескалось волнение, но теперь я пропитана самой магией этого мира. И близость Тавиана создает ощущение, что эта ночь – тайна, принадлежащая только нам.

– Здесь им ничто не мешает, – шепчет он в ответ, и я слышу улыбку в его голосе.

– Без тебя здесь томилась пустота, – продолжает Тавиан, поравнявшись со мной. – Я приходил к водопаду, чтобы уйти от одиночества. Через мгновение ты услышишь его голос, и я надеюсь, что твое доверие ко мне достаточно крепко, чтобы ты последовала за мной.

Я улыбаюсь во весь рот, и внутри меня распускается бутон нежности. Мои родители, наверное, сейчас безмятежно спят, и не догадываются, что я живу настоящим чудом.

– Я верю тебе, – шепчу я в ответ, и вкладываю в эти слова всю свою душу.

Тавиан лукаво качает головой, и внезапно срывается с места, крикнув мне через плечо:

– Тогда точно вперёд! – Он, наверное, решил, что раз я не боюсь лошади, то не испугаюсь и ветра в лицо… Моя лошадь, повинуясь инстинкту, устремляется вслед за ним, и я крепче вцепляюсь в её гриву, прижимаясь к её горячей шее. Не то чтобы я боялась упасть, но этот порыв ветра был таким страшным!

Но я рискнула. Мои ладони, чуть влажные от напряжения, судорожно вцепившиеся в гриву, начали медленно разжиматься, отпуская ее мягкую шелковистость на свободу.

Выпрямляясь, я закрыла глаза. Сквозь тонкую ткань век проникал яркий, лунный свет, рисуя причудливые узоры. И вот, я сижу, только руки мои свободны, и я робко открываю глаза.

Мир обрушился на меня ослепительной красотой, вырвав из груди всхлип – то ли от внезапного осознания, что я не держусь, то ли от восторга перед открывшимся великолепием. Величественные деревья выстроились по обе стороны тропы, словно стражи, кусты алели яркими, сочными плодами, а впереди манила бесконечная дорога, слышная лишь шепотом ветра.

– Спасибо тебе! – крикнула я Тавиану, чувствуя облегчение. Словно вся эта куча забот : выпускные экзамены, тревожность за будущее, выбор университета, резко отпала и осталась где-то там, где не было настоящей меня.

Парень повернулся, а я, вдохновленная моментом, распахнула руки ещё шире навстречу миру. Свобода! Ощущение полета, невесомости, забвения всех проблем. Была только природа, безграничная свобода и всепоглощающая радость! Нескончаемая радость!

Тепло разлилось по телу. Ветер нежно ласкал лицо, а сердце билось в унисон со стремительным ритмом бега лошади. В этот миг я постигла простую истину: жизнь – это калейдоскоп мгновений, и только мы решаем, наполнить их страхом или счастьем.

Волна тепла пронзила меня, и я коснулась шеи лошади, впитывая каждую секунду этого волшебства, клянясь себе никогда не забыть этот момент.

Лошадь замедлила бег, и передо мной открылось нечто невероятное (могло ли быть иначе?) – тонкие, хрупкие деревья склонялись под тяжестью густой листвы, почти касаясь земли, скрывая тайны за своим зеленым занавесом.

Тавиан легко спрыгнул и протянул мне руку. Щеки вспыхнули, когда моя ладонь вновь коснулась его. Она горела живым огнем.

– А теперь, Делия, будь готова и не упади от вида, – прошептал Тавиан, сузив глаза, в которых таилась тень тревоги и нежности.

Я лишь сглотнула, и в голове, как эхо неизбежной бури, крутилось одно: а может ли быть иначе рядом с ним, этим вихрем страсти, что разрывает душу на части?

Глава 7

Ветер внезапно сменил голос – теперь он не шептал в кронах, а гулко рокотал где-то впереди. Вместе с ним пришел запах: густой, тяжелый аромат пробужденной воды и мокрого камня. Я замерла, вслушиваясь в ритмичное шипение, похожее на дыхание огромного зверя. Лес вокруг нас словно затаил вдох, ожидая, когда я сделаю следующий шаг.

Тавиан двигался бесшумно, точно лесной дух. Он оберегал меня от каждой колючей ветви, раздвигая заросли так бережно, словно терновник покорно склонял перед ним голову.

Парень замечал всё: коварные корни, скользкую глину и даже кучки палой листвы, которые он мягко отбрасывал в сторону, расчищая мне путь. Его забота была почти пугающей в своей безупречности.

– Спасибо, – выдохнула я, чувствуя, как щеки обжигает смущение. – Ты слишком внимателен ко мне.

– Всё для вашего комфорта, госпожа, – он обернулся и шутливо поклонился. В тусклом свете его улыбка показалась мне острой, а глаза блеснули золотом.

Я невольно рассмеялась, и этот звук показался мне чужеродным в тишине древней чащи. Легкость, от которой я давно отвыкла, заполнила грудь. Обычно за радостью по пятам следовала расплата, но здесь, под сенью вековых дубов, всё было иначе.

На мгновение мне показалось, что Тавиан – лишь искусный морок, порождение моего изголодавшегося по чуду разума. Но я крепче сжала его ладонь, ощущая под пальцами живое тепло и пульс, и поняла: это не сон. Лес не умеет лгать.

Последняя завеса из тяжелых еловых лап отступила, и мир взорвался серебром. Я ахнула, не в силах сдержать восторг.

Перед нами с ревом обрушивался вниз грандиозный водопад. Вода не просто падала – она расшивалась хрустальным кружевом, разбиваясь о гладь озера. Вокруг берега, точно спящие великаны, застыли массивные белые валуны. Брызги касались их поверхности, оставляя темные, влажные следы, похожие на татуировки на бледной коже.

Но самым диковинным были бабочки. Они роились над водой, но в них не было ничего земного. Их крылья – прозрачные, почти невесомые мембраны – ловили редкие лучи лунного света, просочившиеся сквозь лиственный купол. В этой призрачной чистоте отражались блики воды и холодное сияние звезд, превращая насекомых в живые осколки разбитого зеркала.

Полумрак вокруг дышал магией – старой, тяжелой и первобытной. Я чувствовала, что здесь, у края этой воды, заканчивается реальность и начинается нечто иное.

Тавиан медленно отпустил мою руку. Он повернулся ко мне, и в его силуэте, подсвеченном фосфоресцирующим туманом водопада, было что-то царственное и непостижимое. Я подняла на него взгляд, боясь разрушить этот момент случайным словом.

– Это… просто невероятно… У меня нет слов, – мой голос дрожал, словно листок на ветру.

– Я рад, – Тавиан улыбнулся, но в глубине его глаз я увидела ту самую тень грусти, которую чувствовала раньше. Это была тень вечности, скорбь того, кто видел слишком многое. Я присмотрелась, пытаясь разглядеть, что скрывается за этой легкой, но такой печальной улыбкой.

– Зайдём в воду? – но прозвучало предложение, как призыв к таинству. Он уже снимал свои необычные ботинки, которые, казалось, были сплетены из лунного света и древесной коры.

– А там не холодно? – голос мой прозвучал неуверенно, словно ребенок, боящийся незнакомого.

– А тебе сейчас холодно? – он ответил вопросом на вопрос, и я вдруг осознала, что холод, казалось, отступил еще у края леса. Здесь, у озера, было не просто тепло – было почти душно, словно воздух был густо насыщен живительной силой.

Тавиан уловил мою задумчивость. Он вздохнул, и этот звук был похож на шелест осенних листьев.

– Под водой, – начал он, и его голос стал глубже, словно он говорил с самим озером, – скрывается небольшое количество магмы. Она не рвётся наружу, но дарует этому месту своё тепло. Не бойся. Она никогда не выйдет наружу. По крайней мере, не сегодня.

– Ты так много знаешь! – поражённо выдохнула я. – Как будто ты сам часть конкретно этого места.

– Мне здесь нечем заняться, кроме как изучать древние явления, – его взгляд скользнул по поверхности воды, – особенно когда духи леса оберегают их, как отголоски нашего прошлого. Геос не станет менять природу этих мест, не даст волю движению плит.