Пока мы врём

— Всё нормально? — спросила я.

— Да. Дома кое-что. Разберусь.

Я не стала расспрашивать. У всех бывают проблемы, о которых не хочется говорить на работе.

Вечером, когда я закончила план первой встречи с персоналом, пришло сообщение от Александра.

«Какой вывод после экскурсии?»

Я напечатала: «У вас слишком много слабых мест».

Ответ пришёл почти сразу: «Назовите три».

«Грузовой лифт. Коммуникация с сотрудниками. Привычка всё тащить на себе».

Три точки на экране появлялись и исчезали. Я уже решила, что сказала лишнее, когда телефон снова загорелся.

«Последнее, к сожалению, починить сложнее лифта».

Я долго смотрела на эти слова. Потом написала:

«Зато для этого не нужен подрядчик».

Он ответил одним словом: «Посмотрим».

Я представила его снова за длинным столом переговорной: папки, цифры, окно во весь рост. Никого, кто сказал бы, что день наконец закончился. Мне захотелось спросить, поужинал ли он, и я едва удержалась.

Мы договорились не требовать ответов на личные вопросы.

На всякий случай я добавила в список рисков четвёртый пункт — тот, который никто не должен был увидеть.

«Напомнить себе: его сотрудники — не декорация к нашей истории».

Глава 7. Слишком убедительно

В среду в девять утра я получила от Инги сообщение: «Александр Андреевич просит провести интервью без заранее написанных ответов».

Я перечитала его и почувствовала редкое профессиональное раздражение, смешанное с гордостью.

Именно к этому я его подводила. Но одно дело — мечтать, чтобы клиент научился говорить самостоятельно. Другое — наблюдать, как он выбрасывает подготовленные тобой формулировки за полчаса до эфира.

Мы договорились об интервью с Полиной Сергеевой для большого городского издания. Формат — беседа о будущем «Атриума» и о людях, которые в нём работают. Полина настояла на возможности задать несколько вопросов о нашей предполагаемой связи; мы не стали исключать их заранее.

Накануне мы с Ингой спорили, стоит ли вообще пускать журналистов в день встречи с персоналом. Я настаивала, чтобы эти два события не смешивались: сотрудники должны задавать вопросы руководству без объективов и риска увидеть наутро свою тревогу в заголовке. Поэтому интервью поставили на утро, в отдельной комнате, а встречу с персоналом оставили закрытой.

Самая сложная часть подготовки оказалась неожиданной. Мы могли заранее собрать цифры, проверить формулировки и согласовать документы с юристами. Но никто не мог написать на бумаге, что Александр почувствует, когда его спросят, почему ему следует доверять. И я понимала: если он снова спрячет живой ответ за сухим выражением, никакой удачной фотографии нас не спасёт.

Мне хотелось, чтобы он справился. Я настойчиво называла это профессиональным интересом — и всё меньше верила собственному определению.