Пока мы врём

Он отвёл глаза к телефону и снова улыбнулся.

— И всё-таки ты понимаешь: если бы мы сейчас получили нормальный долгий контракт, я бы спокойно спал впервые за месяц.

Последнюю неделю Илья уходил из офиса раньше обычного, а на звонки отвечал в коридоре. Я считала, что он просто устал скрывать нашу общую тревогу за шутками. Сейчас заметила, как судорожно он проверил экран одного из телефонов.

— У тебя что-то случилось? — спросила я.

— Кроме того, что мы можем не закрыть зарплаты? Нет.

Он улыбнулся слишком быстро и вышел разбираться с запросами журналистов.

На экране чужие люди оценивали моё лицо, платье и перспективы замужества так уверенно, будто вчера утром вместе со мной искали потерянную подводку для глаз. Самым неприятным было даже не это. Внимание можно получить случайно, а вот управлять им после уже не получится.

В половине одиннадцатого позвонила Инга. Голос у неё был ровный — тревожный признак, потому что люди, привыкшие контролировать хаос, становятся особенно спокойными перед катастрофой.

— Александр Андреевич просит вас подъехать к двум. Мы хотели бы обсудить дальнейшую стратегию.

— Пресс-релиз о том, что я не его девушка, можно написать по электронной почте.

— Речь не совсем о пресс-релизе.

Меня насторожило это «не совсем».

* * *

В переговорной сегодня не было ни юриста, ни финансового директора. Только Александр, Инга и электронная доска с графиком упоминаний «Севера» за последние сутки.

На графике красная линия резко взлетала вверх.

— Поздравляю, — сказала я. — Вчера вы говорили о сотрудниках. Сегодня все обсуждают моё платье. Отличная антикризисная стратегия, если ваша задача — превратить меня в отвлекающий манёвр.

Александр поднялся из-за стола.

— Вы можете сесть прежде, чем начнёте меня казнить?

— Стоя удобнее. В случае чего быстрее уйду.

— Как вам угодно. Кофе?

— Воды.

Он подал мне стакан и только после этого заговорил.

— С утра запросов от журналистов стало в шесть раз больше. Это плохая новость. Хорошая — они снова готовы нас слушать. Мы можем вывести в повестку то, что происходит с «Атриумом» на самом деле.

— Тогда выведите. Объясните историю с фотографией и вернитесь к делу.

— Мы рассматриваем другой вариант, — сказал Александр.

Инга перевела на экран слайд. Крупными буквами: «Личная история. Шесть недель». Под заголовком — список мероприятий, колонка с ожидаемым охватом и моё имя. Моё имя в стратегии, о которой меня ещё не спросили.

Я медленно поставила стакан.

— Нет.

— Вы ещё не услышали предложение, — заметил Александр.

— У меня отличная интуиция на плохие идеи. Иногда опережает речь собеседника.

Он не улыбнулся.

— До голосования совладельцев осталось шесть недель. За это время нам нужно восстановить контакт с сотрудниками, представить альтернативный план финансирования и не дать Гринёву превратить продажу в единственно разумный выход. Я предлагаю оставить слухи о наших отношениях без опровержения.

— Так оставьте. Но я не собираюсь случайно оказываться у вас под рукой в нужный момент.

— Я предлагаю больше, чем это. Совместные публичные мероприятия. Несколько выходов, интервью, иногда ужин. Люди уже видят в нас пару. Ваша работа по антикризисной кампании при этом остаётся отдельной и совершенно реальной.

— А моё личное лицо становится рекламным носителем.

— Только если вы согласитесь.

Я посмотрела на Ингу. Та явно не собиралась спасать руководителя от моего ответа.

— Вы понимаете, чем всё закончится, если журналисты узнают о договорённости? — спросила я. — Они будут обсуждать не отель, а то, что мужчина заплатил женщине за любовь.

— Я не собираюсь платить вам за любовь.

— Очень обнадёживает.

— «Север» оплачивает вашему агентству антикризисную работу: исследования, коммуникации с персоналом, медиаплан, подготовку материалов и сопровождение мероприятий. Сумму и объём определим отдельно. Что касается публичных отношений — это ваше личное решение. Вы можете отказаться от них в любой момент, и профессиональный контракт от этого не пострадает.

Он говорил спокойно, не пытаясь сделать предложение привлекательнее, чем оно было. И всё же мне хотелось запустить в экран стаканом.

— Значит, вы предлагаете мне сознательно обмануть публику.

— Предлагаю не обсуждать с публикой нашу личную жизнь.

— Если мы станем вместе выходить в свет и позволять людям делать выводы, вы прекрасно понимаете, каким будет этот вывод. Это не молчание, Александр. Это постановка.

— Да, — сказал он после паузы. — И я понимаю, чем вы рискуете.

Я ждала оправданий. Они бы здорово упростили мой отказ.

Такая прямота застала меня врасплох.

— Тогда почему вы считаете, что я соглашусь?

Александр помолчал.

— Потому что позавчера вы потребовали говорить правду хотя бы там, где это возможно. Я услышал. Сегодня предлагаю то, что вашим принципам противоречит. И не собираюсь называть это благородным поступком. Мне нужны шесть недель, чтобы показать инвесторам другой путь. Вам не обязательно участвовать.

Мне захотелось спросить, не привык ли он всегда так красиво произносить слово «решать». Вместо этого я открыла блокнот.

— Что с отелем в действительности?

Инга убрала слайд. Александр достал тонкую папку.

— «Атриум» не убыточен по операционной деятельности. Но ему нужны вложения в инженерные сети, а одна из кредитных линий должна быть пересмотрена. На совете есть группа, которая предлагает продать здание и закрыть текущий бизнес. Гринёв ведёт переговоры с потенциальным покупателем. Мы готовим альтернативу: кредитное продление и партнёрские договоры, которые позволят пережить зиму.

— Сколько работников?

— Сто восемнадцать. В случае продажи сорок два рабочих места окажутся под угрозой уже в первом квартале.

Мне вспомнилась Нина Костина у стойки в фойе. «Наверное, знаете, закроют нас или нет». Теперь я знала немного больше, но отвечать ей было не легче.

— Эти цифры я могу использовать?

— После согласования с юристами — да. Не сейчас. Переговоры ещё идут.

— Романтическая фотография не продлит кредитную линию, — сказала я. — И не убедит сотрудников, если в следующем месяце им задержат зарплату. Это вы понимаете?

— Поэтому я нанимаю вас не как героиню светской хроники. Я нанимаю вас как специалиста, который заставит нас сделать настоящую работу.

Инга передала мне черновой перечень задач. Аудит публичных заявлений, встречи с сотрудниками, подготовка открытого отчёта, разговоры с городскими сообществами, серия материалов об истории отеля, сопровождение переговоров по репутационным рискам.

Внизу стояла сумма. Два миллиона сто тысяч рублей, половина авансом.

Я перечитала её, чтобы убедиться, что не прибавила лишний ноль.

— Цена соответствует объёму шестинедельного проекта, — сказала Инга, заметив мой взгляд. — Включает работу вашей команды, подрядчиков и сопровождение мероприятий. Здесь есть разбивка по этапам.

Я подумала о восьмистах шестидесяти тысячах. О Вике, нашем дизайнере, которая ждала ребёнка и ещё не знала, что у агентства проблемы. О Диме, который вчера предложил перенести отпуск — по собственной инициативе, потому что «сейчас же горячий сезон». Я отвечала перед ними за зарплаты. Но никто из них не давал мне права ставить собственную репутацию на карту без объяснений.

Я ненавидела, что одним числом можно так легко сдвинуть границу того, что ещё минуту назад казалось неприемлемым. Особенно если за этой границей стояли не только мои счета, но и зарплаты других людей.

— Я возьму документы на изучение, — сказала я. — И покажу юристу.

— Разумеется, — ответил Александр.

— Не думайте, что сумма меня убедила. И если мы вообще это обсуждаем, сначала вы прекращаете составлять планы с моим именем без моего участия.

— Согласен, — сказал он. — Это было неправильно.

Я не ожидала извинения и оттого насторожилась ещё сильнее.

У двери он окликнул меня:

— Ева. Я не хочу, чтобы вы делали что-то против собственной воли. И ваша работа не будет зависеть от решения насчёт выходов.

— В таком случае вы выбрали очень странную профессию, Александр Андреевич. В бизнесе все постоянно пытаются убедить кого-то сделать то, чего он ещё вчера не планировал.

— Я говорил не о бизнесе.

Он смотрел прямо на меня. И это было настолько неожиданно личное замечание, что я впервые за встречу не нашла остроты.

* * *

Вечером Дарья разглядывала распечатку договора на моём кухонном столе.

— То есть он предлагает тебе играть его девушку, чтобы люди перестали думать, что он продаёт отель?

— Не совсем. Он собирается спасать отель по-настоящему. А мы должны дать людям ложный повод смотреть на него помягче. Я сама слышу, насколько отвратительно это звучит.

— Очень дорогая ширма.

— Платят за работу агентства.

— И он тебе нравится.

Я открыла холодильник.

— Там есть сыр.

— Ты всегда предлагаешь сыр, когда не хочешь отвечать на вопросы о мужчинах.

— Потому что сыр предсказуем. Особенно твёрдый.

Дарья посерьёзнела.

— А если ты в него влюбишься?

— В человека, который предложил превратить нашу случайную фотографию в рекламную стратегию?

— Люди влюблялись и в более плохие идеи. Только не говори потом, что тебя никто не предупреждал.

Я не ответила. На экране ноутбука лежал ещё не подписанный договор, а рядом — фотография «Атриума» с его янтарным витражом.

Мне нужно было спасти компанию. Я хотела, чтобы Нина Костина и её коллеги услышали наконец честный ответ. А ещё — этого было стыднее всего — мне хотелось снова увидеть Александра не в телевизионном кадре, а напротив себя.

Я закрыла ноутбук. Решение всё ещё казалось плохим. Но теперь у него появились условия, с которыми я могла хотя бы смотреть себе в глаза.

Наутро я позвонила Инге.

— У меня будут условия, — сказала я.

— Сколько?

— Для начала три. Дальше посмотрим, насколько ваш руководитель умеет слушать.

По дороге в офис я записала условия в заметках телефона. Работа агентства — отдельно. Личные выходы — только по моему решению. Никаких обещаний прессе о свадьбе, совместном доме или «большой любви». Если кто-то из нас захочет остановиться, второй не превращает отказ в финансовую санкцию.

Список выглядел разумно, почти безупречно. Но я не могла записать четвёртое условие: «Не привыкать к человеку, который утром смотрел на меня так, словно впервые услышал искренний ответ». Для подобных рисков не существовало ни пункта в договоре, ни страховки.

В «Контексте» я остановилась у стеклянной двери и минуту наблюдала, как Вика обсуждает с Димой макет. Вика смеялась, придерживая ладонью живот. Дима спорил, размахивая карандашом, который наверняка украл у неё же. Они не представляли, что я только что согласилась поставить собственное имя под весьма сомнительной публичной историей ради возможности продолжать платить им вовремя.

Я вошла и сказала, что мы получили серьёзное предложение. О второй его части пока промолчала. Мне предстояло решить, как говорить с командой так, чтобы не заставлять её расплачиваться за мои личные договорённости. Это оказалось сложнее, чем сформулировать три правила для Александра Воронцова.

Глава 4. Три правила

Люди подписывают удивительное количество документов, не читая мелкий шрифт. Ипотеку, пользовательские соглашения, согласие на рассылку от магазинов, в которых никогда ничего не покупали.

Я собиралась подписать рабочий контракт с компанией, руководителя которой знала меньше недели, — и отдельно согласиться на спектакль, после которого половина города будет уверена, что мы любовники.

Поэтому мелкий шрифт я прочитала дважды.

Юрист, с которым я сотрудничала последние три года, выслушал историю и долго молчал. Потом сказал:

— Ева, юридически это два разных вопроса. Договор на PR-сопровождение вполне обычный. Личная часть — ваше добровольное поведение, и её невозможно обеспечить теми же гарантиями, что поставку рекламных материалов. Не позволяйте объединить их штрафами или обязательствами.

— Уже разделили.

— И ещё: если публичное утверждение будет заведомо ложным, это ударит прежде всего по вашей репутации. Будьте готовы, что однажды придётся объяснить свой выбор.

— У меня с объяснениями хорошие отношения.

— С последствиями тоже?

На этот вопрос я не нашла уверенного ответа.

Мы правили документы до позднего вечера. Убрали любую формулировку, которая могла бы связать гонорар агентства с моим участием в личных выходах. Уточнили оплату за выполненные задачи и подтверждённые расходы. А в рабочий договор внесли условие: «Север» предоставляет мне сведения, необходимые для достоверных публичных заявлений, и своевременно сообщает об изменениях. Само же решение появляться с Александром на мероприятиях осталось вне договора — без штрафов и юридических обязательств.

В четверг утром я приехала к нему с папкой и плохим настроением.

За те несколько дней, пока юристы меняли формулировки, история в прессе успела прожить собственную жизнь. Появилась подборка «пяти фактов о новой спутнице Воронцова», из которых четыре были придуманы, а пятый заключался в том, что я действительно существую. Мне звонили из редакции, в которой я работала студенткой, звонила тётя из Твери и даже бывшая школьная подруга, когда-то не одолжившая мне на поезд билет до дома. Каждая начинала с одинакового «ты ведь расскажешь мне правду?».

Я не рассказывала. Правда была слишком прозаичной: случайная фотография, контракт в согласовании и неприятное осознание, что любая попытка опровергнуть слухи теперь сама станет новостью.

Юрист советовал не затягивать решение. Инга присылала аккуратные отчёты о журналистских запросах. А Александр молчал — не писал ничего личного, не звонил под предлогом обсудить время ужина. Это молчание почему-то нравилось мне больше, чем настойчивость. Он действительно оставил мне пространство передумать.

Тем неприятнее было понимать, что я не передумала.

— Выглядите как человек, который сейчас откажется от сделки, — сказал Александр.

— Выглядите как человек, который уже придумал, как уговорить меня передумать.

— Кофе?

— Ваш кофе меня не подкупит.

— Это хороший кофе.

— Тем более.

Инга оставила нас за длинным столом. Перед Александром лежала исправленная версия договора. Он быстро прошёлся по пунктам, задержался на разделе о расторжении и поднял глаза.

— Вы оставили себе право уйти в любой момент.

— А вы хотели запереть меня на шесть недель в отеле?

— Нет. Хотел удостовериться, что работа агентства при этом продолжится на согласованных условиях.

— Так и будет. Но если я прекращу личную часть, не пытайтесь удерживать меня через компанию.

Он поставил подпись.

— Не стану.

Я всмотрелась в его лицо.

— Это сейчас было обещание, которое вы действительно собираетесь выполнить?

— Да. Если передумаете, мы просто остановимся. Без объяснений.

— Неприятно, когда вы ведёте себя разумно. У меня пропадают аргументы.

— Запомню.

Но на этом деловая часть заканчивалась. А личная только начиналась.

Я достала из папки лист, на котором от руки написала три пункта. Александр увидел заголовок и едва заметно приподнял бровь.

— «Правила поведения на территории фиктивного романа»?

— Название рабочее.

— Очень обнадёживает.

— Первое. Никаких прикосновений и поцелуев ради публики без согласия обоих. Если нужно взять меня за руку, предупреждаете взглядом или словом. Если я говорю «нет», это значит «нет», даже если рядом фотографы.

— Разумеется.

— Второе. Никто из нас не обязан рассказывать о прошлом больше, чем хочет. Но важные для работы факты мы друг от друга не скрываем.

— Справедливо.

— Третье. Когда договор закончится, мы расходимся. Никаких ожиданий. Никаких обещаний. И —

Я запнулась. Последние слова на бумаге внезапно показались смешными.

— И? — подсказал Александр.

— И не влюбляться.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила запретить дождь над Петербургом.

— Вы понимаете, что это правило невозможно проверить?

— Оно носит рекомендательный характер.

— В таком случае я предпочёл бы пункт о запрете публичных скандалов.

— Это было бы слишком скучно.

Он протянул руку.

— Договорились, Ева Миронова.

Я пожала её. Ладонь оказалась тёплой и сухой. Ничего особенного. Обычное рукопожатие деловых людей.

И всё-таки я слишком хорошо запомнила, как его большой палец ненадолго коснулся моего запястья.

— Есть ещё одна договорённость, — сказал он, когда я уже собиралась убрать лист.

— У вас тоже правила?

— Одно. Мы не придумываем общего прошлого. Никаких ложных историй о знакомстве в Париже, о первом свидании в аэропорту или о чудесном совпадении судеб. На прямые вопросы о работе отвечаем прямо. На личные — настолько, насколько считаем нужным.

Я задумалась. Уголовных последствий за вымышленный первый поцелуй, конечно, не было бы, но мы оба слишком хорошо понимали цену разоблачённой детали.

— И не даём журналистам обещаний, которые невозможно выполнить, — добавила я. — Например, что будем вместе навсегда.

— Я и настоящим парам не советовал бы обещать такое на четвёртом свидании.

— У нас ещё не было ни одного.

— Тем более.

Я впервые почувствовала что-то похожее на облегчение. Мы оба понимали, какую границу переступаем, и хотя бы не собирались строить на ней целый город из неправды.

— Осталось решить, как вы будете представлять меня своим знакомым, — сказала я.

— По имени и фамилии.

— Чудесно. Романтика погибла в самом начале.

— Рано переживать. Вечером ещё будет фуршет.

* * *

Первый совместный выход назначили на вечер: небольшое открытие выставки архивных фотографий «Атриума». Я сама включила мероприятие в план. Истории отеля требовалось человеческое лицо, а старые фотографии могли напомнить городу, что здание — это не только строка в бухгалтерской ведомости.

К шести часам в зале собрались сотрудники, несколько гостей, фотографы и местные журналисты. Я приехала в тёмно-зелёном платье, которое купила год назад на премию за удачный проект. В нём я чувствовала себя собой, а не аксессуаром к чужому костюму.

Александр ждал у лестницы. Увидев меня, посмотрел слишком внимательно.

— Что? — спросила я, останавливаясь.

— Ничего.

— Вы явно собирались что-то сказать.

— Собирался. Но у нас ведь есть правило про комплименты?

— Нет у нас такого правила.

— Тогда вы очень красивы.

Вокруг нас проходили люди. Двери открывались и закрывались. Где-то кто-то звал администратора. А мне почему-то стало слышно только, как каблук соседней гостьи постукивает по полу.

— Лесть в рабочее время не оплачивается, — сообщила я.

— Учту.

— И вы тоже неплохо выглядите, если уж на то пошло.

— Вот теперь переговоры стали конструктивными.

Он не предложил мне руку сразу. Только чуть повернул ладонь вверх — движение настолько ненавязчивое, что его мог не заметить никто, кроме меня.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Фотографы оживились, но Александр смотрел не на них.

— Готовы? — тихо спросил он.

— Нет. Но это никогда меня не останавливало.

Мы вошли в зал вместе.

Первый час прошёл почти безупречно. Я рассказывала журналистам о найденных фотографиях, Александр отвечал на вопросы об истории гостиницы. Мы не демонстрировали чувств больше, чем могли бы показать люди, которые просто дорожат друг другом. Иногда он касался моей руки — всегда оставляя мне секунду, чтобы отстраниться.

Самым неожиданным оказалось то, что мне не хотелось отстраняться.

— Вы хорошо знаете, о чём говорите, — заметил Гринёв, подойдя во время небольшой паузы. — Хотя, насколько я понимаю, вы только что начали работать с сетью.

— Хорошая подготовка заменяет многолетнюю привычку делать вид, что всё понимаешь, — сказала я.

Гринёв рассмеялся.

— Александр, теперь понятно, почему ты выбрал именно её.

Я почувствовала, как пальцы Воронцова ненадолго сомкнулись вокруг моих.

— Я выбрал Еву для проекта, потому что она лучший специалист из тех, с кем мы говорили, — ответил он.

— Разумеется. А остальное — приятное совпадение.

Когда Гринёв отошёл, я выдохнула.

— Он меня изучает.

— Он изучает всё, что может использовать.

— Предупреждаю: если меня попросят изобразить ревность ради повышения охватов, я увольняюсь.

— Жаль. У вас, кажется, получилось бы убедительно.

— Не мечтайте, Александр Андреевич.

Я хотела убрать руку, но он уже разжал пальцы. В этом аккуратном движении было больше уважения, чем во всех комплиментах, которые мне делали за последние годы.

Позже, когда гости разошлись, мы вдвоём задержались у старой фотографии: маленький мальчик стоял на крыльце «Атриума» рядом с женщиной в светлом пальто.

— Это вы? — спросила я.

— Да. Мне здесь лет семь.

— Я думала, вы выросли в офисе, среди совещаний и контрактов.

— Нет. Здесь. Мама работала в гостинице до того, как отец вошёл в число инвесторов. Я делал уроки в служебной комнате, ел пирожки на кухне и был совершенно уверен, что витраж на потолке меняется в зависимости от погоды.

Я посмотрела на снимок ещё раз. Мальчик был серьёзный, почти нахмуренный. Женщина рядом смеялась.

— А потом?

Он помедлил.

— Потом я вырос и выяснил, сколько стоит ремонт витража.

Ответ прозвучал нарочито легко. Я не стала расспрашивать.

В дверях появилась Инга с планшетом.

— Такси для Евы подъехало.

Александр проводил меня к выходу, на этот раз не взяв за руку. И почему-то именно отсутствие прикосновения показалось мне странным.

— Увидимся в субботу, — сказал он.

— У нас мероприятие?

— Ужин. Один из семи согласованных выходов. Ресторан выберете вы.

— Чтобы потом написать о нём отрицательный отзыв?

— Чтобы вы не думали, что я всё решаю за вас.

Я прищурилась.

— Начинаете учиться.

В такси телефон осветился новым сообщением от Дарьи: «Ну что, фиктивный роман уже начался?»

Я набрала: «К сожалению, да».

Потом посмотрела на свою ладонь, которая всё ещё помнила чужое тепло, и стёрла слово «к сожалению».

Отправила только: «Да».

Глава 5. Ужин на двоих

В субботу я поняла, что могу профессионально подготовить чужое интервью с министром, но не способна выбрать платье для ужина с мужчиной, с которым официально не встречаюсь.

— Возьми синее, — сказала Дарья по видеосвязи.

— Оно слишком нарядное.

— Тогда чёрное.

— Оно слишком деловое.

— Ева, с тобой невозможно. Ты собираешься на свидание или защищать диссертацию о социальной ответственности крупного бизнеса?

— На рабочее мероприятие.

— Конечно. Именно поэтому ты уже двадцать минут выбираешь серьги.

Я положила обе пары рядом на покрывало. Одна выглядела деловой. Вторая словно обещала вечер, которого я не собиралась себе позволять.

— Не называй это свиданием.

— А он как называет?

— Ужином.

— Хитрый мужчина. Оставляет место для интерпретации.

В итоге я надела тёмно-синее платье с мягким воротом, убрала волосы за одно ухо и выбрала маленькие серебряные серьги. В зеркале смотрела на меня женщина, которая будто бы ни на кого не собиралась производить впечатление. Она потратила на эту непринуждённость двадцать пять минут.

Ресторан находился на Петроградской стороне, в старом особняке с деревянными панелями и окнами, выходившими на узкую улицу. Я выбрала его намеренно: место было хорошее, но без люстр размером с небольшую квартиру и официантов, которые извиняются за сам факт существования клиента.

Александр ждал у входа.

На нём был серый пиджак, чёрные брюки и тёмная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Без галстука он казался не столько моложе, сколько ближе — человеком, которого можно встретить случайно, а не только по записи. Меня это насторожило сильнее дорогого костюма.

— Вы пришли первой, — заметил он, взглянув на часы.

— Я пришла вовремя. Не путайте.

— У меня всё ещё есть три минуты.

— И вы собираетесь использовать их, чтобы спорить?

— Если вы не против.

Он отступил, пропуская меня в ресторан. Всю дорогу я убеждала себя, что иду работать. А стоило услышать его голос, как предательски захотелось улыбнуться. Я уткнулась в меню.

— Инга предупредила вас, что снаружи могут быть фотографы? — спросил Александр, когда мы сели.

— Да. Она сказала, что редакциям стало известно о нашем ужине.

— Не от меня.

— И не от меня. Значит, ресторан надо проверить на наличие шпионского отдела.