Пока мы врём

Диана Росси

Пока мы врём

ПОКА МЫ ВРЁМ

Современный любовный роман · 18+

Глава 1. Неподходящий клиент

Если человек начинает утро с фразы «у нас небольшая проблема», я предпочитаю сразу узнать, сколько она стоит.

— Восемьсот шестьдесят тысяч, — сказал Илья.

Я перестала размешивать кофе.

— Это небольшая проблема?

— В масштабах страны — ничтожная.

— В масштабах нашей страны под названием «Контекст», которая помещается на шестом этаже бывшего доходного дома, это почти месячный фонд оплаты труда.

Илья Соколов, мой партнёр по агентству и человек, способный шутить даже на собственных похоронах, положил передо мной распечатку. Наш самый крупный клиент заморозил рекламный бюджет до конца года. Не сократил, не перенёс очередной платёж — заморозил весь проект. В ближайшие полтора месяца мы недополучим восемьсот шестьдесят тысяч рублей. Это слово, «заморозил», выглядело особенно издевательски на фоне серого петербургского неба за окном.

— Они ещё могут передумать, — сказал Илья.

— А могут открыть пекарню на Марсе. Мы же не станем включать её в финансовый план.

Я закрыла таблицу с расходами. В коридоре Дима снова воевал с кофемашиной, у которой из всех талантов был один: выдавать кипяток, когда просили эспрессо. У нас работали восемь человек, считая меня и Илью. Через десять дней им нужно было платить зарплату. Я уже прикидывала, сколько месяцев смогу обходиться без собственной зарплаты и какие счета можно перенести, не подставив подрядчиков. Кофемашину, кстати, мы тоже покупали в рассрочку.

«Контекст» я открыла четыре года назад, когда почти всё в моей жизни пришлось начинать заново. Первым нашим офисом была комнатка рядом с мастерской, где по пятницам шлифовали мебель. Я встречала клиентов с такой невозмутимостью, словно шум за стеной был частью дорогостоящей системы звукоизоляции. Тогда мы с Ильёй работали вдвоём, сами верстали отчёты и ездили на съёмки с одним зонтом.

Теперь у нас был настоящий офис. Дизайнер Вика, которая носила в сумке запасные карандаши для всех и терпеть не могла работать «покрасивее» без задачи. Дима, аналитик, способный за пятнадцать минут разобрать волну негативных комментариев, но за полгода так и не запомнивший код от входной двери. Две специалистки из контент-отдела, менеджер проектов, бухгалтер на полставки. Они приходили не ради моей мечты о собственном деле. Они приходили работать и рассчитывали получать деньги вовремя.

Илья постукивал ручкой по столу, ожидая моего привычного «выкрутимся». Я и сама хотела его услышать. Обычно мы начинали спасательные операции с шутки и списка задач. Сегодня список не составлялся: Илья не сводил глаз с цифры внизу распечатки и впервые за утро не предлагал ни одной сумасшедшей идеи.

Телефон завибрировал. На экране высветилось незнакомое имя: «Инга Руденко. Север».

— Ева Миронова? — спросил женский голос. — Вас рекомендуют как специалиста по кризисным коммуникациям. У Александра Андреевича сегодня освободилось окно. Сможете приехать к одиннадцати?

Я посмотрела на часы: девять сорок. До встречи оставался час с небольшим — вместе с дорогой через полгорода.

— У Александра Андреевича, простите, фамилия есть?

— Воронцов.

Илья, услышав имя, поднял голову.

Даже человек, который не читал деловых новостей, за последние два дня успел узнать об Александре Воронцове. Совладелец гостиничной сети «Север» оказался на первых полосах из-за предполагаемой продажи «Атриума» — старого отеля у канала, который петербуржцы любили за витражи, тихий внутренний двор и ужасно дорогие завтраки. В публикациях говорилось, что после продажи несколько десятков сотрудников лишатся работы. Воронцов сперва промолчал, а затем выпустил сухое заявление, от которого стало только хуже.

«Компания рассматривает различные сценарии повышения операционной эффективности».

На человеческом это звучало примерно так: «Мы всё решим сами, а вы потерпите».

— Одиннадцать, — повторила Инга. — Это возможно?

— Если у вашего руководителя есть сорок минут и готовность услышать неприятные вещи.

Пауза на другом конце получилась выразительной.

— Сорок минут я обещать не могу. Второе, думаю, вы обсудите лично.

Я согласилась и повесила трубку.

— Только не говори, что собираешься читать ему мораль, — попросил Илья.

— Нет. За работу выставлю счёт. Мораль, если понадобится, приложу бесплатно.

Он улыбнулся, но улыбка сразу погасла.

— Нам очень нужен этот контракт, Ев.

— Я знаю.

Я сказала это мягче, чем собиралась. Между нами на столе лежала смета очередного месяца, и спорить с ней было бессмысленно.

* * *

Офис «Севера» занимал два этажа в отреставрированном здании недалеко от Невского. На ресепшене пахло свежесваренным кофе и древесиной. Здесь, наверное, никто не откладывал оплату аренды до последнего дня месяца. Я невольно подумала о нашем бухгалтере и разозлилась: даже ковровое покрытие в чужом офисе не обязано было напоминать мне о деньгах.

Инга Руденко встретила меня у лифта. Строгий костюм, короткое каре и взгляд человека, которому за утро уже пришлось не меньше десяти раз объяснять, почему руководитель пока не комментирует скандал.

— Перед встречей один вопрос, — сказала она. — Вы работали с крупными гостиничными компаниями?

— С крупными — нет. С компаниями, которые надеялись, что громкий лозунг заменит понятный ответ, — да.

— Надеюсь, вы немного смягчите формулировки.

— Я постараюсь. Но ничего не обещаю.

Из переговорной доносились мужские голоса. Когда Инга открыла дверь, один из них произнёс:

— Если пресс-служба ещё раз назовёт увольнение «оптимизацией человеческого капитала», я уволю пресс-службу.

Я остановилась на пороге.

Мужчина у окна обернулся. Высокий, в тёмно-синем костюме, без галстука. Внешность у него была из тех, какие рекламщики любят называть «уверенной», когда не хотят признаваться, что разглядывали фотографию дольше положенного. Тёмные волосы, резкая линия скул, усталость у глаз. На столе перед ним лежали три раскрытые папки, и по тому, как он сжал пальцами колпачок ручки, я поняла: ещё одна встреча — последнее, чего ему сейчас хочется. Однако посмотрел он на меня внимательно, без демонстративной скуки.

— Ева Миронова? — спросил он.

— Если меня пригласили не увольнять пресс-службу, то да.

Кто-то за столом кашлянул, пряча улыбку.

— Александр Воронцов. Прошу.

В комнате сидели ещё двое: финансовый директор и юрист. Они быстро ушли, оставив на экране презентацию с диаграммами и фотографией «Атриума».

— Вы знакомы с ситуацией? — спросил Воронцов.

— Из публичных материалов. Вчера прочитала ваше заявление.

— И?

— Вы не ответили ни на один вопрос, который тревожит сотрудников. Зато подарили журналистам слово «оптимизация». Поздравляю: теперь они будут склонять его во всех падежах.

Он откинулся на спинку кресла.

— Есть юридические причины, по которым я не могу обсуждать сделку.

— Есть юридические причины не раскрывать коммерческие условия. И есть ваше решение говорить с людьми языком бухгалтерской программы. Это разные вещи.

Инга у двери едва заметно закрыла глаза.

— Что бы вы сказали на моём месте? — спросил Воронцов.

— «Мы рассматриваем несколько вариантов развития отеля. Окончательного решения о продаже и сокращении штата нет. О каждом принятом решении мы сначала сообщим сотрудникам, а затем прессе». Если, конечно, вы действительно готовы так поступить.

— Правда.

— Тогда почему вы не сказали именно так?

Он не ответил сразу.

— Потому что любое слово будет истолковано как обещание.

— А молчание уже истолковали как признание вины.

Я раскрыла планшет. На первом экране были три колонки: «Что известно», «Чего боятся люди», «Что компания способна подтвердить». Мы разбирали их почти полчаса. Я объясняла, почему красивые фотографии обновлённого лобби сейчас только разозлят публику, а Воронцов задавал вопросы, от которых становилось понятно: он действительно слушает, а не ждёт удобной паузы, чтобы снова взять слово.

— Вы предлагаете вывести перед камерами сотрудников? — спросил он.

— Если они сами этого захотят. И не для того, чтобы люди хором рассказали, какой вы замечательный. Пусть зададут вам вопросы в присутствии руководителей. Это страшнее рекламной кампании, зато честнее.

— У нас есть сотрудники, которые боятся потерять работу.

— Именно поэтому они должны услышать ваш ответ, а не голос диктора поверх музыки.

— Люди уже обсуждают, куда пойдут после увольнения. Одни ищут вакансии. Другие молчат, потому что боятся потерять место раньше остальных. А вы пока разговариваете с советом директоров так, словно сотрудники узнают обо всём из протокола.

— Думаете, я не разговариваю со своими управляющими?

— Управляющие вам скажут то, что знают сами. Иногда — то, что сочтут безопасным сказать. Я хочу услышать человека, который сегодня застилает кровать в номере и завтра может остаться без работы.

Он выслушал меня, не перебив. Потом наклонился к столу и на обороте распечатки написал одно слово: «Сотрудники». Подчеркнул дважды.

— Вы не обязаны записывать каждую мою мысль, — заметила я.

— Пытаюсь отличить полезные от просто обидных.

— Будет трудно. Они часто совпадают.

Александр взглянул на меня поверх листа.

— Пожалуй, именно поэтому вы здесь.

Я не поняла, похвалил он меня или предупредил. Но впервые за встречу перестала мысленно прикидывать, сколько минут осталось до лифта.

Он провёл пальцем по краю стакана, размышляя.

— Вы всегда разговариваете с потенциальными клиентами так, словно уже решили от них отказаться?

— Только с теми, кто способен оплатить мой отказ.

На этот раз он улыбнулся — едва заметно, уголком рта. Я неожиданно увидела, каким могло бы быть его лицо без недосыпа и чужих ожиданий.

Я поспешно вернулась к планшету.

— Вечером завтра в «Атриуме» благотворительный приём, — сказал он. — Будут инвесторы, журналисты и представители городских проектов. Я хотел его отменить.

— Не отменяйте: люди уже приглашены, отмена только прибавит слухов. Соберите вопросы заранее и ответьте на те, на которые можете. Вашему отелю сейчас полезнее показать живую работу, чем ещё один экран с обещаниями.

— Вы придёте?

— В качестве кого?

— В качестве человека, который скажет мне, если я снова начну разговаривать языком бухгалтерской программы.

— Это потребует отдельного тарифа.

— Выставьте счёт.

Когда я выходила из переговорной, Инга догнала меня в коридоре.

— Вы знаете, что Александр Андреевич обычно не приглашает консультантов на вторую встречу до согласования договора?

— Значит, у него очень плохая неделя.

Лифт ещё не приехал, когда сзади раздался его голос:

— Ева.

Воронцов стоял у открытой двери переговорной, уже без пиджака, с закатанными рукавами рубашки.

— Вы правда считаете, что «Атриум» ещё можно сохранить?

Вопрос прозвучал неожиданно. Не как проверка моей квалификации. Скорее, как вопрос человека, который устал получать уверенные ответы от тех, кто сам не верит в свои слова.

— Я не знаю цифр, — сказала я. — Но знаю, что отель уже проиграет, если вы перестанете разговаривать с людьми, которым он нужен.

Он кивнул.

Лифт ехал медленно. В зеркальной стене я видела собственное лицо — усталое, сосредоточенное и почему-то с намёком на улыбку.

Только тогда поняла: за последний час я ни разу не вспомнила о восьмистах шестидесяти тысячах.

И почему-то мысль о следующей встрече занимала меня сильнее, чем условия будущего контракта.

Глава 2. Случайный кадр

У любого благотворительного приёма две программы. Одну печатают золотыми буквами на плотной бумаге. Вторую никто не записывает: кто с кем поздоровается, кому не улыбнутся и кто уйдёт раньше десерта.

У «Атриума» вторая программа была явно интереснее первой.

— Ты выглядишь так, будто идёшь на экзамен к преподавателю, которого сама же уволила, — сказала Дарья, когда я вышла из такси.

Я прижимала телефон плечом к уху и одной рукой пыталась поправить сползавший ремешок сумки.

— Я иду наблюдать за кризисной коммуникацией в естественной среде обитания.

— Значит, на экзамен. Платье какое?

— Чёрное.

— У тебя все платья чёрные.

— Потому что я взрослая женщина и не обязана выбирать между персиковым и цветом «нежное отчаяние».

Дарья засмеялась. Она работала художником по интерьерным проектам и обладала редким талантом превращать чужие катастрофы в разговоры, после которых становилось легче дышать. Про вчерашнюю встречу с Воронцовым я рассказала ей всё, кроме того, как он улыбнулся. Последнее показалось бы ей особенно подозрительным.

— Веди себя прилично, — посоветовала она. — Не называй людей глупыми до закусок.

— Постараюсь дотянуть до горячего.

Я убрала телефон.

Фасад «Атриума» светился в тёмной воде канала. Здание было не самым большим в квартале, зато самым упрямым: витые решётки, тяжёлая дверь, каменные львы у крыльца. Внутри всё оказалось светлее, чем я ожидала. Под потолком мерцал витраж с голубыми и янтарными листьями. Вечерний свет из окон смешивался с подсветкой, и по мрамору двигались цветные блики.

Гости поднимали бокалы, журналисты поднимали телефоны. У фойе двое сотрудников обсуждали рассадку с такими лицами, будто от неё зависел международный договор.

— Госпожа Миронова?

Инга появилась рядом почти бесшумно.

— Программа у вас на почте. Александр Андреевич будет через пять минут. Пожалуйста, не пугайтесь, если увидите Вадима Гринёва.

— Я должна была подготовиться к этому психологически?

— Он один из крупных совладельцев сети. И человек, который любит давать интервью даже тогда, когда его не спрашивают.

Я нашла Гринёва почти сразу. Серебристые волосы, уверенная осанка, улыбка с тщательно отмеренной доброжелательностью. Он беседовал с женщиной в ярком жакете и, судя по её блокноту, прекрасно понимал, что разговаривает с прессой.

— …городу важна определённость, — донёсся до меня обрывок его речи. — Не все активы можно сохранять из сентиментальных соображений.

На слове «сентиментальных» он посмотрел в сторону парадной лестницы.

По ней спускался Александр.

Он был в тёмном костюме и белой рубашке, без показной торжественности. При виде меня слегка замедлил шаг.

— Вы пришли, — сказал он.

— Я обещала. И мне нравится проверять, умеют ли дорогие отели кормить гостей, которые не собираются их покупать.

— Если вам не понравится ужин, будет третья колонка в вашей таблице?

— Отдельный отчёт. С фотографиями.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось для приветствия, и я вдруг забыла заранее приготовленное замечание о Гринёве.

— Гринёв говорит с журналистами о продаже, — сообщила я.

— В курсе.

— Тогда вам лучше не выходить сейчас с речью о стабильности. Получится дуэль, а не благотворительный вечер.

— Вы всегда выдаёте распоряжения прежде, чем поздороваетесь?

— Здравствуйте, Александр Андреевич. Не устраивайте дуэль.

Он коротко рассмеялся и ушёл к организаторам.

В начале вечера меня заинтересовали не ведущий и не музыка, а женщина лет пятидесяти с аккуратным пучком. Она встречала гостей, помогала с неожиданными просьбами и успевала подсказывать молодым администраторам, куда направить опоздавших. На бейдже значилось: «Нина Костина. Служба размещения».

— Вы давно здесь? — спросила я, когда она на мгновение остановилась у стойки.

— Двадцать четыре года. А вы журналист?

— Нет. Консультант.

Она улыбнулась, но улыбка была осторожной.

— Тогда, наверное, знаете, закроют нас или нет.

Наготове были десятки профессиональных фраз: «сценарии», «переговоры», «сохраняйте спокойствие». Ни одна не отвечала на её вопрос. Я сказала:

— Нет. Не знаю. Но хочу, чтобы вы получили ответ раньше, чем мы с вами прочитаем его в новостях.

Нина внимательно посмотрела на меня.

— Вот этого бы очень хотелось.

Она хотела уйти, но остановилась и добавила:

— У нас есть девочка, на кухне работает. Таня. У неё ребёнок в школе, а муж сейчас без работы. Она вчера спросила, не пора ли ей идти на собеседования. Я сказала, что пока рано. А потом всю ночь думала: вдруг я ей наврала?

— Вы не могли знать, — сказала я.

— Зато кто-то знает. Наверное.

Нина выпрямила брошку на лацкане форменного пиджака и отошла к стойке. Через секунду она уже улыбалась очередному гостю. Вот что я никак не могла забыть: человеку можно сообщить, что завтра он, возможно, лишится работы, но сегодня он всё равно должен улыбаться гостям.

На стене рядом с лифтом висели старые фотографии. На одной — открытие гостиницы, на другой — персонал в одинаковых фартуках. Я присмотрелась к лицам. Люди на снимках не знали, что однажды их место работы назовут «активом». Наверное, для тех, кто работал здесь сегодня, «Атриум» тоже был не пунктом в отчёте о вложениях, а местом, где проходила половина жизни.

В блокноте под списком вопросов для Александра я написала: «Не обещать того, чего нет в документах. И не превращать чужую тревогу в красивую историю без согласия человека».

Эту запись я сделала ещё до того, как поняла, насколько трудно будет следовать второму правилу.

Позже я слышала короткое выступление Александра. Он не обещал невозможного. Сказал, что решение о продаже не принято, что встречается с представителями персонала на следующей неделе и что компания опубликует подтверждённые данные, как только завершит внутреннюю проверку. Речь получилась не блестящей — и именно поэтому человеческой.

У края сцены мы на секунду встретились глазами. Я кивнула: именно так, без красивого тумана.

После выступления ко мне подошла журналистка с тёмно-красной помадой и короткой стрижкой.

— Полина Сергеева, «Город сегодня». Вы работаете с «Севером»?

— Пока нет. Консультирую по коммуникациям.

— Вы не похожи на обычного консультанта Александра Воронцова.

— Это комплимент?

— Пока наблюдение. Он только что сказал почти слово в слово то, что вы предлагали в своём интервью о кризисном пиаре прошлой зимой.

Я удивилась. Мою заметку, опубликованную в отраслевом издании, читали преимущественно коллеги и люди, которым нечем было заняться в аэропорту.

— Хорошая память, — сказала я.

— Профессиональная привычка. Можно будет задать вам пару вопросов позже?

— Если они не касаются того, что я ела на ужин.

Полина улыбнулась и отошла.

Я направилась к столику с водой. В этот момент неподалёку раздался резкий звон. Молодой официант оступился на краю ковровой дорожки. Один бокал разбился, второй накренился прямо над моим плечом. Я машинально отшатнулась, каблук скользнул по мокрому мрамору.

Меня удержала крепкая рука на талии. Александр успел подхватить поднос свободной рукой и вернуть его растерявшемуся официанту, прежде чем посуда посыпалась на пол.

— Осторожнее, — сказал он.

Я ухватилась за лацкан его пиджака. Наши лица оказались так близко, что я заметила маленькую светлую полоску у его левой брови — старый шрам, которого не было видно на фотографиях.

— Вы всем консультантам устраиваете испытания на равновесие? — выдохнула я.

— Только тем, кто угрожает написать отчёт о кухне.

На его лице не было улыбки, но глаза смеялись.

— Вы можете отпустить меня, — сказала я.

— Если уверены, что стоите.

— Александр Андреевич, я стою уже тридцать лет. С переменным успехом, но сама.

Он тотчас убрал руку. Через ткань платья до сих пор ощущалось тепло его ладони; я возмутилась этой ненужной подробностью раньше, чем успела разглядеть испуганного официанта.

Из глубины зала донёсся щелчок камеры. Потом ещё один.

Я обернулась. Фотограф опустил аппарат, словно снимал исключительно цветочную композицию за нашими спинами.

— Надеюсь, вы не собираетесь предъявить ему счёт за спасение моего платья? — спросила я.

— Собираюсь выяснить, почему у нас мокрый пол посреди зала.

Александр уже говорил с администратором — тихо, без зрителей и выговора юноше, который едва не лишился подноса. Я заметила это. Отметила как профессионально важную деталь. Почти поверила себе.

Ближе к концу вечера он проводил меня к выходу.

— Спасибо за сегодняшний совет, Ева.

— Вы справились сами.

— Не вполне. Без вас я бы говорил о финансовых показателях.

— И потерял бы гостей на слове «маржинальность».

Он взялся за ручку двери, но не открыл её сразу.

— Надеюсь, мы продолжим работу.

— Надеюсь, у вас хватит смелости показать мне бухгалтерию.

— А у вас — не убежать после первой цифры.

Петербург встретил меня холодным влажным воздухом. По дороге к такси я всё время поправляла сумку на том боку, к которому он прикоснулся. В конце концов разозлилась и взяла её в другую руку.

Утром мой телефон начал вибрировать в семь двадцать.

Первым звонил Илья. Второй написала Дарья. Третьим пришло сообщение от Инги: «Пожалуйста, пока не отвечайте журналистам. Свяжусь с вами через десять минут».

Я открыла присланную ссылку.

На фотографии Александр придерживал меня за талию. Я держалась за его пиджак, запрокинув голову. Из-за выбранного ракурса казалось, что до поцелуя оставалось не больше секунды.

Заголовок гласил: «Новая любовь Александра Воронцова? Глава „Севера“ замечен с неизвестной брюнеткой на фоне скандала».

Под фотографией значилось моё имя.

Я перечитала его дважды.

Потом набрала Дарью.

— Скажи мне, — спросила я без приветствия, — возможно ли случайно обручиться по фотографии?

— Судя по тому, что я вижу, — ответила она, — тебе уже пора выбирать ресторан.

Глава 3. Очень дорогое предложение

К десяти утра я успела узнать о себе несколько удивительных вещей.

Во-первых, мне приписали двадцать шесть лет. Приятно — и совершенно неправда.

Во-вторых, я якобы работала моделью, прежде чем заняться связями с общественностью. Мой диплом журфака, забытый на верхней полке шкафа, наверное, счёл бы это личным оскорблением.

В-третьих, Александр Воронцов «скрывал роман с загадочной спутницей уже несколько месяцев». Откуда журналисты взяли месяцы, было непонятно: мы познакомились позавчера.

— Ты хоть спала? — спросила Дарья, ворвавшись ко мне в офис с бумажным пакетом.

— Четыре часа. Остальное время мне звонили знакомые, которые не поздравляли меня с днём рождения последние пять лет, зато внезапно заинтересовались личной жизнью.

— Я принесла сырники. И имбирный чай. И не говори, что ничего не хочешь.

Я отодвинула ноутбук, на экране которого множились заголовки.

— Самое неприятное, знаешь что? — спросила я.

— Что у вас не было поцелуя, хотя фотография обещает обратное?

— Что люди перестали обсуждать судьбу отеля. В комментариях спорят, дорогая ли у меня сумка и как скоро меня бросят.

Дарья достала контейнер.

— К сумке есть претензии?

— Три тысячи девятьсот, со скидкой. Если кому-то не нравится, пусть пришлёт мне новую и чек.

Дверь кабинета открылась без стука. Илья вошёл с двумя телефонами и выражением человека, которому срочно нужно купить билет куда-нибудь подальше.

— Нас ищут три редакции. Одна просит интервью с тобой, другая хочет комментарий о серьёзности намерений Воронцова. Третья интересуется, работаем ли мы с женскими брендами, потому что их клиент готов подарить тебе украшения.

— Боже, — сказала Дарья. — Хоть какая-то польза.

— Никаких украшений, — отрезала я. — И комментариев тоже. Мы ещё не подписали контракт.

Илья присел на край стола.

— Может, как раз сейчас самое время?

Я посмотрела на него.

— В смысле?

— Ты знакома с владельцем сети отелей. Фотографию уже растащили все. Можно использовать внимание. Не каждую неделю нам падает такой шанс.

— В меня чуть не врезался поднос с шампанским, Илья. Это несчастный случай, а не медиаплан.

Он поднял руки в примирительном жесте.

— Я только говорю, что у нас нет роскоши упускать контракты.

В этом он был прав. От этого раздражение стало только сильнее.

— Давай договоримся об одной вещи, — сказала я. — Если мы возьмём «Север», никто из наших не превращает мою личную жизнь в дополнительную услугу клиенту. Мне не нужны советы о том, какие фотографии выкладывать, чтобы вырос охват.

— Я не говорил о таком.

— Но подумал.

Илья поднял брови.

— Ты сегодня читаешь мысли?

— Нет. Просто знаю тебя.