Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

Набрасывая на тело чёрный дзюбан, Асакура скользнул многозначительным взглядом по фигуре, которую Наоки и не собиралась скрывать. Её губы при этом тронула слабая ухмылка.

— И что же заставило вас изменить своё решение? Помнится, недавно вы выдвигали мне ультиматум, требуя, чтобы я уподобилась Кёко.

Произнесённые совершенно очаровательным голосом, слова девушки повисли в воздухе, стирая с лица Иошито всякую доброжелательность. Она ударила по больному, да ещё и наверняка специально.

— Захотелось выпустить пар, а у тебя неплохое тело. Вот и вся причина, — ответил ледяным голосом самурай, подвязывая одеяние поясом.

Ему захотелось уколоть жену так же, как она уколола его, и не прогадал: услышав это, Наоки изменилась в лице и оскорблённо укрылась покрывалом.

— Я пойду добуду ещё сакэ, — проигнорировав её обиду, Иошито поднял с пола пустой кувшин и направился к выходу. — Если не возражаешь, я бы хотел, чтобы тебя не было тут, когда я вернусь. Развлеклись мы хорошо, но я устал от тебя.

Не дожидаясь никакого ответа, который, зная Наоки, неизбежно должен был последовать, Асакура вышел в коридор. Он услышал, как девушка что-то швырнула ему вслед и, усмехнувшись, направился в сторону кухни. Шагая по тёмным коридорам, в которых вполне можно было заблудиться, молодой самурай погружался в печальные думы.

Тучи вокруг их семьи сгущались всё сильнее, да и обстановку в доме нельзя было назвать спокойной. Родные всё чаще ссорились по поводу и без, а девушка, в которую он был влюблён, вот-вот могла лишиться жизни. Должен ли он ей помочь?

Иошито покачал головой. Она сделала свой выбор, так почему он должен вновь рисковать отношениями с братом из-за неё? Тем более, что преступления детей Хасэгавы были столь серьёзны.

Стараясь выкинуть из головы дурные мысли и светлый образ беззащитной Кёко, Асакура добрёл наконец до кухни. Отыскав заветный бочонок с сакэ, парень до краёв наполнил свой кувшин, после чего сделал из него щедрый глоток.

Как хорошо! Это сакэ не могло сравниться с тем, что ему подавали в винных домах. Домашнее рисовое вино согревало не только его тело, но и душу.

Довольный добычей, Иошито направился обратно в спальню. Интересно, Наоки ещё будет там, когда он вернётся? Или же она, разобидевшись, разнесла его комнату к чертям и удалилась к себе? Молодой самурай похихикал, представив, насколько её разъярила его просьба оставить его.

Вот так, посмеиваясь над собственной женой, Асакура-младший добрёл до центральной части дома. Он почувствовал, что что-то не так лишь в момент, когда прохладный ветер коснулся босых щиколоток. Кто-то открыл парадную дверь? Ночью?

Нахмурившись из-за дурного предчувствия, парень прошёл чуть дальше по коридору и заглянул за угол. Парадная дверь и впрямь была приоткрыта: холодный воздух проникал в тёплое поместье сквозь небольшую щель. Иошито напрягся и сжал кувшин крепче.

Подступаясь к дверям, Асакура про себя просчитал, сколько времени понадобится вассалам, чтобы прийти ему на помощь. А также мысленно попрощался с кувшином сакэ, который в данный момент был его единственным оружием.

Вот только открыв пошире парадную дверь и выглянув во двор, Иошито раздражённо выдохнул и пнул от досады дверь. Та распахнулась с недовольным скрипом. Тёмная фигура, что стояла на крыльце, неторопливо обернулась.

— Ты бессмертный, что ли? — сердито воскликнул Иошито, обращаясь к брату. — Стоишь тут во тьме, ни зги не видно. Я уж было подумал, воры или последователи Хасэгавы наведались. Чуть не пришиб тебя.

Необычно бледное лицо Кэтсеро исказила позабавленная улыбка:

— Я бы посмотрел на твою попытку меня пришибить. Первый бы с крыльца полетел.

Иошито фыркнул и отпил из кувшина. Ночь была ясной, поэтому полумесяц в небе едва освещал двор. И тем не менее, приблизившись к брату, Асакура-младший заметил, что тот был облачён в доспехи. Волосы, которые Кэтсеро до этого вынужденно собирал в хвост, были аккуратно пострижены, отчего его черты лица заострились ещё сильнее.

— И куда это ты так вырядился, позволь поинтересоваться? — дурное предчувствие вмиг вернулось. — Да ещё и посреди ночи…

— А ты как думаешь? — негромко спросил старший брат, продолжая невесело ухмыляться. — Хочу повидаться со старым знакомым.

Иошито поперхнулся едва отпитым сакэ. Высоко поднятый кулак запретил ему кашлять, поэтому Асакуре-младшему пришлось откашливаться в согнутый локоть. Им не улыбалось разбудить тех, кому не полагалось знать их семейные тайны.

— С ума сошёл, что ли? — с трудом откашлявшись, выдавил сквозь слёзы Иошито. — Зачем тебе с ним встречаться?

Кэтсеро вздохнул и повернулся лицом ко двору:

— Хочу понять.

— Понять? Да что тут понимать? — зашипел младший брат, выступив вперёд. Он тут же наткнулся на хорошо знакомый ледяной взгляд. — Не надо никуда ехать. Это может быть ловушкой или же чем-то похуже. Он тебя позвал, а ты сразу и бежать к нему рад? Ради чего?

Его голос начал звучать жёстко и осуждающе, отчего Кэтсеро сжал челюсти и закатил глаза.

— У меня есть свои причины им интересоваться, — заявил глава семьи. — Тебе не понять, так что избавь меня от своих советов и упрёков.

Иошито почти задохнулся от такого ответа:

— Мне не понять?! Из-за этого ублюдка в том числе и моя голова чуть не полетела с плеч в своё время. Из-за него нашу провинцию едва не уничтожили и, между прочим, именно я расхлёбывал всю эту ситуацию. Из-за его интриг Кёко теперь в опасности. Я понимаю всё гораздо лучше, чем ты думаешь.

— Быть может. Но у нас с ним куда более старые счёты. Я хочу с ним поговорить, — утомлённый едва начавшимся спором, Кэтсеро принялся спускаться по лестнице. — Присмотри за поместьем, пока меня не будет. Вернусь утром.

Иошито последовал за ним, тихо окликая. Когда же он понял, что брат не собирается его слушать, Асакура-младший ухватил Кэтсеро за плечо. Тот остановился.

— Думаешь, я тебя одного куда-то отпущу? Что будет, если он тебя убьёт прямо там? — шёпот Иошито уже напоминал крик. — Нет, я поеду с тобой. Жди!

— Не буду я тебя ждать, — покачал головой Асакура-старший. — Ты останешься здесь. Присмотришь за домом и выгородишь меня перед Такаги, если я задержусь.

— Как я буду тебя прикрывать, если даже не буду знать, жив ты или тебя уже там обезглавили? Не делай того, о чём потом мы все можем пожалеть, Кэтсеро, — охваченный эмоциями, Иошито ткнул пальцем в грудь брата. Глава семьи лишь вопросительно приподнял бровь. — Мицуи не чаёвничать и вспоминать прошлое тебя позвал. Он хочет либо привлечь тебя на свою сторону, либо видит в тебе помеху, от которой надо избавиться. В первом случае тебя прикончу я, а во втором — он. Не лучше ли дома посидеть тогда?

Кэтсеро ненадолго застыл. С минуту он сверлил брата взглядом, в котором читалось снисхождение. Что это? Кэтсеро считает его таким глупым? Видит в нём, небось, всё того же неразумного младшего брата? К моменту, когда Асакура-старший разомкнул губы, чтобы что-то сказать, Иошито уже ощетинился.

— Если я буду отсиживаться дома, мы всё потеряем. Неужели ты не видишь, что они — Такаги, Мицуи и им подобные — уже разрывают страну на части? И это при том, что Комацу ещё жив, — Кэтсеро скинул руку брата с плеча и повернулся к нему. — Я хочу знать планы Мицуи. Хочу понять, почему люди, в том числе наш отец, верят ему настолько, что ставят на карту всё.

— Ну и зачем тебе всё это знать? Что это изменит? — не сдавался Иошито.

— Это изменит всё. Как ты думаешь, что будет, когда Комацу умрёт? Они начнут делить власть. Может, даже новую войну развяжут. Кто знает? — Асакура-старший пожал плечами. — Я не могу слепо доверять Такаги, который быстро приберёт всё к своим рукам. И Мицуи я, очевидно, тоже не доверюсь. Но я хочу заранее оценить, какой вред он способен нанести стране. Только поняв уровень его влияния, мы обезопасим себя.

Иошито умолк, обдумывая услышанное. После всего увиденного во время последней вылазки он не мог отрицать вероятность новой войны. И меньше всего ему хотелось оказаться беспомощным и «слепым», когда она придёт.

— Ладно, быть может, в чём-то ты и прав, — выдохнул Асакура-младший, отчасти ненавидя брата за это. — Но нельзя ехать к Мицуи в одиночку. Это слишком опасно. Я еду с тобой.

Кэтсеро раздражённо простонал в небо:

— Да можно подумать, твоё присутствие хоть что-то изменит!

— Изменит, — кивнул Иошито, отступая к крыльцу. — Я буду твоим голосом разума и не позволю поддаться на сладкие речи этого ублюдка. Сдаётся мне, он умеет промывать людям мозги.

— Ты? Голосом разума? Вот насмешил, — хмыкнул старший брат, сложив руки на груди. Однако спорить он, судя по всему, больше не собирался. — Хорошо. Жду тебя у ворот. Только ради всех богов, собирайся как можно тише. Не хватало, чтобы Такаги нас увидел.

Иошито поморщился, вспомнив, что под крышей их дома до сих пор живёт человек, которому он бы с радостью свернул шею. Несмотря на жгучую злость, парень кивнул и направился к дому. Однако когда Асакура-младший уже поднялся на верхнюю ступень крыльца, он услышал негромкий оклик.

— Разбуди Фудзивару, — велел ему Кэтсеро, как только Иошито оглянулся. — Пусть он присмотрит за домом. И за Юи тоже.

Асакура-младший усмехнулся. Он хотел было заметить, что когда Фудзивара присматривал за домом в последний раз, поместье чуть не сгорело, а Юи чудом осталась жива, но оставил колкость при себе. Не стоило нервировать Кэтсеро ещё сильнее: не ровен час, ускачет, не дождавшись его.

— Будет сделано, — махнул Иошито, переступая порог поместья. — Скоро вернусь. Только попробуй уехать без меня! Догоню и отомщу!

Асакура-старший что-то пробурчал в ответ, однако Иошито уже не расслышал. Он быстро зашагал в сторону покоев, про себя молясь о том, чтобы не наткнуться там на Наоки. Уж её любопытный нос ему точно не нужен в семейных делах.

***

Ночь выдалась на удивление тёплой. Несмотря на то, что снег пока лежал толстым слоем, на всём пути в деревню братьев Асакура не тревожил ни промозглый ветер, ни пробирающий до костей мороз. Весна и правда была уже на пороге.

Осторожно ведя коня по заледеневшей дороге, которая заходила прямиком в деревушку, Кэтсеро пытался унять разгоравшееся в груди волнение. Он не привык чувствовать так глубоко. Уже давно разучился. И потому эта непрошеная нервозность особенно раздражала молодого даймё.

— Тоска какая-то, — раздался утомлённый голос Иошито. Тот двигался чуть позади брата и то и дело зевал. — Ты всю дорогу молчишь, я так усну прямо на коне. Говорить разучился, что ли?

— Мне не до праздной болтовни. Я думаю, — пробурчал в ответ Кэтсеро, смерив младшего брата недовольным взглядом. — И чего ты опять ноешь? Сидел бы дома.

— Я не ною. Просто не понимаю, что с тобой происходит, — фыркнул парень и чуть пришпорил коня, чтобы поравняться с братом. — Подстригся в кои-то веки. Побрился так, что аж лицо блестит. Даже доспехи, кажется, начистил. Неужели нервничаешь из-за Мицуи?

Асакура-старший не ответил. Вместо этого он подхлестнул своего гнедого коня, оставляя Иошито позади. Парень недовольно цокнул, но гнаться за ним не стал. Кэтсеро же бодро поскакал к высоким воротам, предваряющим въезд в деревню. Ворота эти до сих пор не восстановили после прошедших беспорядков: покосившиеся, они неловко приветствовали каждого, кто через них проезжал.

Размышляя о том, уехал он подальше от Иошито или же от неудобных вопросов, которые тот задаёт, Кэтсеро заехал в деревушку с тяжёлым сердцем. Всем вокруг было очевидно, что он сам не свой. Юи и та ходила дома по струнке, не решаясь испытывать его терпение вновь. Заметит ли Мицуи его нервозность?

— Да уж, потрепало нашу деревушку, — с печалью в голосе проговорил Иошито, доехав до коновязи вслед за братом. — Ну, хоть винный дом не сожгли. Уже жить можно.

— А ты всё о своём, — усмехнулся Кэтсеро, покачав головой. Иошито понуро на него воззрился. — Прекращай уже пить. Того и гляди сопьёшься. Ещё и жену мою удумал спаивать. Совсем без головы?

Не дожидаясь ответа от раскрасневшегося брата, Асакура-старший зашагал в сторону храма, что стоял на окраине деревушки. Скромный, но весьма ухоженный, этот храм нередко принимал на ночлег высокопоставленных персон, которым не хотелось коротать ночи на шумном постоялом дворе. Неудивительно, что и Мицуи счёл себя достаточно важным, чтобы остановиться именно здесь.

— Юи сама тебе рассказала или снова заставляешь служанок за ней следить? — раздался сзади обиженный голос Иошито.

Кэтсеро покачал головой, не оборачиваясь на пыхтевшего позади брата:

— Юи рассказала. Пыталась вывести меня на разговор о матери, твоими стараниями. Зачем делишься с ней такой гнилью?

— А что в этом такого? — возмутился Иошито, приближаясь к брату. — Мне было печально после встречи с Мицуи. Ты не захотел со мной говорить о родителях, куда я должен был идти?

— Действительно. Завалиться ночью к моей жене и рассказывать ей кошмары про нашу семейку — это же самый очевидный выбор, — саркастично заметил Кэтсеро.

Он попытался было ускориться, чтобы Иошито его не нагнал, но тот рванул вперёд, не желая отставать.

— Между прочим, да. Юи всегда меня понимает, в отличие от тебя, — заявил младший брат, вновь поравнявшись с ним.

— Юи кого угодно готова понять, даже преступника, — отмахнулся Кэтсеро, закатив глаза. — Это не значит, что ей надо рассказывать всё подряд. Я не хотел, чтобы она знала про просьбу матери. И уж тем более она не должна была знать, что я предал отца. В следующий раз, будь добр, не трепи языком.

Воспользовавшись тем, что Иошито замедлился, обдумывая услышанное, Асакура-старший зашагал быстрее. До храма оставалось всего ничего. Словно приглашая путников зайти, стоявшие у ворот храма масляные фонари горели тёплым светом. Однако вместо того, чтобы проникнуться уютной атмосферой заснеженного храма, Кэтсеро стиснул зубы и остановился у самых ворот.

— Не понимаю… Тебе стыдно, что ли? — услышал он тихий голос Иошито. Тот остановился рядом, глядя на брата с изумлением. — Да быть такого не может!

— Не твоё дело. Просто болтай поменьше, особенно про наше детство. А лучше вообще забудь всё, что было тогда.

Пространство вокруг наполнилось бескрайней тишиной. Кроме двух братьев на улицах деревушки не было ни души: все обитатели скучились где-то на постоялом дворе, пытаясь согреться и отоспаться перед очередным непростым днём. Асакура-старший сжал кулаки, собираясь с силами. Он не может отступить. Как бы ни было жутко.

— Сам-то ты не стремишься обо всём забыть, раз приехал по первому его зову, — укорил его Иошито и, к удивлению Кэтсеро, прошёл вперёд. — Пойдём, сколько можно зубами скрипеть. Нам вообще-то ещё домой надо успеть до рассвета. Не собираюсь из-за этого ублюдка пропускать завтрак.

Последняя фраза была брошена с такой лёгкостью и иронией, что Кэтсеро невольно усмехнулся. Наблюдая за тем, как Иошито прошёл через ворота, он нехотя подметил, что иногда — лишь иногда — его младший брат оказывается куда решительнее него.

Стараясь отогнать все дурные воспоминания, молодой даймё последовал за братом. Стоило им обоим оказаться на территории храма, как входные двери приотворились. Их ждали.

Иошито рванул было вперёд, однако Кэтсеро ухватил его за плечо, вынудив обернуться.

— Запомни: Мицуи может быть очень убедительным, но верить ему нельзя. Выслушаем, что он хочет, и уйдём, — проговорил старший брат, наклонившись.

— Я же не дурак. Лучше себе об этом почаще напоминай. В прошлый раз ты у нас повёлся на россказни Комацу, — фыркнул в ответ Иошито.

Не удержавшись от подзатыльника, который заставил Асакуру-младшего громко охнуть, Кэтсеро переступил порог храма. В нос ударил аромат благовоний. Глазам же сразу стало больно от десятка масляных ламп, которые освещали скромно заставленное помещение.

— Как я рад вашему приезду, господа, — внезапно заговорил кто-то.

Кэтсеро потёр переносицу, стараясь избавиться от мушек перед глазами, и повернулся на голос. У дверей, что вели в жилую часть храма, стоял высокий мужчина. На вошедших братьев он глядел с воодушевлением на аристократично-белом лице.

— Асакура Кэтсеро-сан, вот мы наконец и встретились. Я безмерно благодарен, что вы согласились со мной увидеться, — Мицуи согнулся пополам, демонстрируя почтение. Было ли оно искренним?

Кэтсеро с трудом сдержал презрительный смешок и ограничился хмурым взглядом.

— Вы не оставили мне выбора. В последнее время слишком многое в стране — и в моей семье в частности — крутится вокруг вас, — холодно произнёс Асакура-старший.

Краем глаза он следил за младшим братом, который встал рядом с ним, сложив руки на груди. Удивительно, но от Иошито исходила такая уверенность, какой сейчас не мог похвастаться даже Кэтсеро.

— О, да, понимаю, — спокойно улыбнулся Мицуи. — Но видите ли, когда проводишь в безвестии столько лет, сколько провёл я, становишься немного нетерпеливым. И шумным, конечно, тоже.

— Да уж, шуму вы навели немало, — согласился Кэтсеро, кивая в сторону приоткрытых дверей, за которыми осталась полуразрушенная деревня. — Впрочем, ладно. Мне некогда с вами разглагольствовать. Говорите, что хотели, и мы поедем.

— Как? Так быстро? — тонкие брови Мицуи приподнялись от удивления. — Я надеялся, что мы выпьем вместе чай и поговорим по душам. Нам ведь есть, что обсудить, разве не так? У нас с вами такое богатое прошлое…

— У меня с вами нет никакого общего прошлого, — отрезал Кэтсеро, невольно делая шаг вперёд. Иошито тут же последовал за ним. — Оно было у вас с моим отцом. К счастью, этот ублюдок давно умер, а идти по его стопам я не намерен. Так что чаёвничать мы с вами не будем. Говорите всё сейчас или я ухожу.

На круглом лице собеседника отразилось разочарование. Между мужчинами ненадолго воцарилась тишина, которую прерывал разве что поднявшийся сразу ветер.

— Вы злы. Безмерно злы. Но вот на меня ли? — поинтересовался в конце концов Мицуи.

Асакура-старший ухмыльнулся. Вот оно. Он уже пытается залезть к нему в голову.

— На вас. А ещё на сотню таких же горделивых мерзавцев, как вы.

Мицуи кивнул, изображая понимание, хотя Кэтсеро готов был поспорить, что каждое его движение было игрой.

— Имеете в виду на тех мерзавцев, которые подмяли вас под себя и крутят вами, как хотят? — вкрадчиво уточнил мужчина. На этот раз он сделал два шага навстречу братьям. — На Комацу. На Такаги. Даже на самого императора…

— Да. И на них тоже. Но как бы я их ни презирал, я им служу. А если вы надеетесь использовать мой гнев в свою пользу, то спешу огорчить: на вашу сторону я никогда не перейду, — твёрдо ответил Асакура-старший, не отрывая взгляда от Мицуи.

Иошито согласно закивал, молча поддерживая брата. Мицуи же… рассмеялся. Когда небольшое помещение наполнил его неожиданно громкий смех, Кэтсеро прищурился.

— Да уж, как обманчива бывает внешность. Я-то думал, раз вы похожи на отца, то слова, которые я говорил Шиджеру, подействуют и на вас, — отсмеявшись, произнёс Мицуи. Его прежде бледное лицо стало красным от смеха. — Жаль. С ним всё было куда проще. Хотя, справедливости ради, он умом не отличался. Как и ваша матушка.

Оба брата волком посмотрели на Мицуи. Отца они ненавидели, бесспорно, но мать… Никому не было позволено оскорблять её память.

— Вы, господа, умнее своих родителей. И это хорошо, так и должно быть, — как ни в чём ни бывало продолжил Мицуи. — Но раз вы умнее, вы должны понимать, к чему всё идёт. Вы в самом деле хотите прислуживать Комацу? Да он одной ногой в могиле. А когда он умрёт, власть попытается захватить Такаги. Человек, которого вы ненавидите. Который вас унизил и причинил боль тем, кого вы любите. Иошито-сан, вы будете служить верой и правдой человеку, который лишил вас шанса жениться на любимой женщине?

К облегчению Кэтсеро, Иошито промолчал. Он лишь стиснул челюсти, пытаясь не позволить словам Мицуи пустить корни у него в мыслях.

— А вы, Кэтсеро? Будете прислуживать этому слизняку? Тешить его и без того раздутое самолюбие?

— Предлагаете вместо этого служить вам и тешить ваше самолюбие? — усмехнулся Асакура-старший, хотя кулаки уже чесались. — Да я лучше умру. И вообще, с чего вы взяли, что выбирать можно только между вами и Такаги? Настолько уверены, что не будет других желающих занять трон?

— И кто эти желающие? — заинтригованно приподнял бровь Мицуи. — Уж не вы ли? Не смешите.

Он сказал это с таким пренебрежением, что Кэтсеро тут же осклабился:

— Я ничем не хуже вас. По крайней мере, мне не пришло в голову где-то трусливо отсиживаться целых пятнадцать лет. Я участвовал в каждой битве и в конце концов победил. А вы? Выползли из какой-то норы и решили снова перевернуть с ног на голову мир, который лишь недавно восстал из руин.

— И чем же, по-вашему, так хорош этот восставший мир? Тем, что вы можете преспокойно сидеть в своём поместье, пока остальные страдают от бедности и несправедливости? Именно из-за этих проблем ваш хвалёный мир и рушится. Именно из-за них на мою сторону переходит всё больше людей.

— О, ну, вы-то без сомнений поборите бедность и уж точно избавите нашу страну от несправедливости, — теперь уже смеялся Кэтсеро. — Знаете, сколько таких величественных речей я уже слышал? Не счесть. И каждый, кто говорил подобное, в конце концов запирался в своём величественном замке и наслаждался роскошью и властью, позабыв обо всех своих обещаниях. Не вы первый, Мицуи, не вы последний. Так что, не обессудьте, но я буду идти своим путём. И путь этот ведёт меня как можно дальше от вас.

Не желая слышать ответа Мицуи, который успел побагроветь к концу его речи, Кэтсеро кивнул брату и направился на выход. Иошито последовал за ним без лишних слов. Когда же братья переступили порог храма и оказались на крыльце, до них донёсся тихий, но явно разъярённый голос Мицуи:

— Всё понятно. Вы сделали свой выбор, господа. Мне жаль это говорить, но вы подписали себе приговор. Теперь я сравняю ваши владения с землёй.

Асакура-старший пожал плечами и, не оглядываясь на мужчину, произнёс:

— Удачи. В прошлый раз вы потерпели неудачу. Посмотрим, каких успехов вы достигнете на этот раз.

— Вы ещё вспомните наш разговор, Кэтсеро. И пожалеете, что отказались от моего предложения.

Братья синхронно закатили глаза и спешно зашагали в сторону коновязи. Лошади, судя по их умиротворённому виду, спали. Впрочем, стоило братьям похлопать их по бокам, животные тут же очнулись и недовольно зафыркали.

— Что это, чёрт возьми, было? — спросил Иошито, едва взобравшись на коня. — Я прямо почувствовал, как он копошится у меня в мозгах!

Кэтсеро хмыкнул. Как младший брат, Иошито к подобным манипуляциям не привык.

— Все они такие. Ублюдки. Выбрось из головы всё, что он сказал. Мы будем делать то, что лучше для нашей семьи.

Иошито кивнул и пришпорил коня. Старший брат уже двигался к выезду из деревни.

— Это вот так он убедил нашего отца присоединиться к нему? Воистину, Шиджеру умом не блистал…

Кэтсеро криво улыбнулся.

— А что там про нашу маму? Мицуи разве знал её? — не унимался Иошито, явно впечатлённый этой встречей.

— Без понятия. Возможно, он просто хотел нас позлить, — предположил молодой даймё. — Я же сказал, не думай о его словах. Будешь много думать — поддашься на его манипуляции.

Немного подумав, Иошито всё же закивал, соглашаясь с братом. Прежде чем пришпорить коня и унестись в заснеженный лес, Кэтсеро скользнул взглядом по сомневающемуся лицу Иошито. Надо будет серьёзно поговорить с ним по возвращении домой.

Да и не только с Иошито ему предстоял серьёзный разговор. Кэтсеро вспомнил про томящегося в ожидании казни Хасэгаву Таро. Пожалуй, его казнь придётся в очередной раз отложить.

Хасэгава может быть ему полезен.

***

Известие о том, что оба брата Асакура куда-то уехали в ночи и до сих пор не вернулись, взволновало всё поместье. Вассалы и слуги перешёптывались, гадая, смогут ли мужчины вернуться до того, как их пропажу заметит Такаги Рю. Никому не улыбалось отвечать на въедливые вопросы советника, а потому обитатели поместья усиленно делали вид, что господин Асакура дома, но занят невероятно важными делами, от которых его нельзя отвлекать. Такаги, явно съедаемый подозрениями, в ответ на потуги слуг презрительно хмурился, но отступал.

А вот кому солгать служанки были не в силах, так это своей госпоже. Осторожно шепча, они вместе с завтраком преподнесли Юи весть о ночном отъезде Кэтсеро и Иошито. И сразу пожалели об этом: услышав такую новость, девушка побледнела. Аппетит тут же пропал, вынудив её отложить в сторону палочки.

Как же так? Куда они могли уехать вдвоём да ещё и ночью?

— Могли бы и предупредить, — обиженно буркнула Юи, поднимаясь с измятой постели. — Неужели не подумали о том, что я буду волноваться?

В отличие от мамы, которая принялась нервно расчёсывать свои длинные волосы перед зеркалом, Кичиро ни о чём не тревожился. Изредка причмокивая, он ел рисовую кашу, которую поставила перед ним Мэй.