Цветок на лезвии катаны. Книга 2. Эпоха Тэнмэй

— Вы этого не знаете, — возразила Такаяма. — Быть может, она и осталась бы жива, но что, если бы вместо неё Шиджеру забрал жизнь кого-то из вас? Я думаю, ваша матушка не согласилась бы платить такую цену за своё спасение. Так что не очень-то справедливо обвинять Кэтсеро в том, что случилось. Если кто и виноват, то это ваш отец. И человек, который её предал.

Молодой самурай вновь умолк и задумался, чуть прикрыв глаза. Со стороны казалось, будто он погрузился в глубокие думы, но когда размышления парня затянулись, Юи наклонилась к нему. Быть может, его просто-напросто разморило после всего выпитого? Иошито же, услышав шуршание её кимоно, мигом пробудился и выпрямился на месте.

— Да уж… Сложно это всё, — проговорил он осипшим от сонливости голосом и быстро заморгал, пытаясь взбодриться. — Ты извини, что пришёл в ночи и нарассказывал тебе всякие ужасы. Просто вся эта история с Мицуи мне совсем не нравится, а Кэтсеро отказывается обсуждать события из нашего детства.

Юная девушка понимающе закивала, глядя на его понурую фигуру. Иошито и впрямь выглядел истощённым и физически, и морально.

— Думаю, Кэтсеро не хочет погружаться в те воспоминания. Всё-таки они такие болезненные, — тихо произнесла Такаяма, поджимая губы. — Но вы всегда можете поговорить со мной. Я, вероятно, мало чем смогу вам помочь, но постараюсь выслушать.

Иошито тепло улыбнулся невестке:

— Потому я к тебе и пришёл. Знал, что не прогонишь.

— А я думала, вы пришли, потому что распереживались, как я тут после ссоры с Кэтсеро, — изобразила обиду Юи, но в следующее же мгновение игриво улыбнулась.

— Вы ругаетесь по пять раз на дню. Это уже даже событием не назвать, — фыркнул Асакура-младший, с трудом поднимаясь на ноги. — Помиритесь. Но ты, и правда, не оставляй больше Кичиро одного ночью. Знаешь же, как он к тебе привязан. Не хочется, чтобы с моим племянником что-то случилось.

Девушка удручённо опустила голову и вздохнула:

— Да, я сглупила. Из-за всех этих переживаний я словно не в себе была. Повезло, что Наоки-сан не дала Кичи в обиду. Я бы себе не простила, если бы с ним что-то случилось…

Услышав имя жены, Иошито раздражённо вздохнул.

— Уверен, Наоки сделала это не по доброте душевной. Она наверняка выслуживается перед Кэтсеро, чтобы что-то от него получить, — пробурчал парень. — Ладно уж, пойду я спать. Надеюсь, в покоях меня не ждёт Наоки. Иначе, помяни моё слово, я приду спать сюда.

Несмотря на грусть, что вновь захватила её сердце, Юи улыбнулась:

— Хотите, чтобы меня вообще из дома выгнали? Спите-ка вы лучше всё же у себя. Кто знает, быть может, Наоки-сан куда лучше, чем вы о ней думаете.

— Очень я в этом сомневаюсь, — поёжился Иошито и направился на выход. — Спокойной тебе ночи. И не гуляй нигде по ночам, ты нам живая нужна.

Такаяма проводила парня смешком и обещанием сидеть в покоях до самого рассвета. Когда сёдзи за ним затворились, Юи подползла к футону, где сладко спал малыш, и улеглась рядом с ним. Прямо возле личика ребёнка лежал оставленный Иошито подарок — раскрашенный в яркие цвета деревянный волчок. Подумав о том, как обрадуется Кичиро, увидев подарок сразу после пробуждения, девушка счастливо улыбнулась и осторожно поцеловала сына в лоб.

— Прости, что заставила искать себя в ночи, — прошептала она едва слышно. — Это больше не повторится, обещаю тебе. Я всегда буду рядом.

Длинные реснички мальчика задрожали, как если бы слова мамы донеслись до него сквозь сон, а затем его губки тронула лёгкая улыбка. Успокоенная умиротворённым лицом малыша, Юи прикрыла глаза и позволила себе погрузиться в сон, который впервые за долгое время оказался по-настоящему сладким.

***

Несмотря на то, что зима ещё не закончилась, в воздухе уже витало приближение весны. Солнечные лучи, заскользившие по двору с самого утра, медленно подтапливали накопившиеся снежные сугробы. Привычная зимняя тишина, которую до этого разбавлял разве что вой ледяного ветра и хруст снега, тоже пала, наполнившись голосами птиц. Летая возле поместья, они пели так радостно и громко, что многие обитатели дома проснулись раньше времени и принялись сладко потягиваться. Они смаковали столь редкую возможность начать день без суеты.

Пожалуй, единственным, кто не был рад наступлению утра, оказался хозяин дома. Присев на футоне и недовольно оглядев залитую утренним светом комнату, Кэтсеро обречённо вздохнул. Ему не удалось поспать и часа. И почему он вчера отказался напиться вместе с Иошито? Глядишь, и уснул бы куда раньше.

Мужчина поджал губы и почесал заросший за несколько дней подбородок. Не мешало бы привести себя в порядок, а то того и гляди скоро он будет похож не на столичного щегла, а на бездомного ронина. Позабавленный этими мыслями, Асакура поднялся с постели, намереваясь начать день с офуро. На его удачу служанки уже сновали по коридору, хоть и не так торопливо, как обычно, поэтому он перехватил первую же попавшуюся девчушку и велел ей подготовить для него офуро, а также бритву и ножницы.

«Приведу себя в порядок, а после подумаю, как быть», — сказал себе мужчина, покидая покои.

Голова гудела от мыслей, сменявших друг друга. Неспешно шагая по коридору в противоположное крыло дома, Кэтсеро прокручивал в памяти рассказ Иошито. Младшего брата так взволновала встреча с Мицуи, что, прибыв вчера домой, он до самой ночи только о нём и говорил. Остановить этот бесконечный поток бессвязных размышлений удалось, лишь прогнав Иошито спать. Вот только собственные мысли и всколыхнувшиеся вслед за рассказом воспоминания изгнать было уже не так просто.

— Асакура-доно! Доно! Подождите, пожалуйста, — окликнул его низкий, но при этом поразительно жалобный голос.

Уже зная, кто испортит ему настроение с самого утра, Кэтсеро вздохнул и обернулся. Фудзивара Хидэо бежал к нему, едва не снося с пути слуг, которые тихо выругивались ему вслед.

— Господин, простите, что я так рано, но мне очень надо с вами поговорить, — задыхаясь, вымолвил Фудзивара, остановившись возле господина.

«Долго же он сюда бежал, судя по одышке», — заметил про себя Асакура, но в ответ лишь вопросительно приподнял бровь.

— Я только что был во дворе, возвращался с ночного поста, и увидел, как слуги подготавливают там место для… для казни, — Хидэо почти поперхнулся, выговаривая слово, которое его, очевидно, безумно пугало. — Кого… кого вы собираетесь казнить?

— А сами как думаете? Или у нас так много клятвопреступников, чтобы из них ещё и выбирать? — хмыкнул Кэтсеро, но про себя выругался на Такаги.

Как смеет он организовывать казнь за его спиной? Впрочем, подумал Асакура, Рю наверняка смертельно обиделся из-за выходки Кичиро, а потому захотел вернуть себе власть. Пусть и таким гнусным способом.

— Выбор у нас, конечно, небольшой, но всё же… — Фудзивара стушевался ещё сильнее. — Не сочтите за неуважение, но, с вашего позволения, я спрошу прямо. Неужели вы казните и госпожу Кёко?

Кёко, Кёко, Кёко. За последние несколько месяцев имя этой девчонки так осточертело Кэтсеро, что иногда он и впрямь ловил себя на желании избавиться от неё, как от надоевшей мошки. Вот и в этот раз, услышав опротивевшее ему имя, Асакура закатил глаза, шумно выдыхая.

— Вам-то, Фудзивара, какое до этого дело? Мало мне брата и жены, которые изводят меня, заступаясь за неё, так теперь ещё и вы постоянно ей интересуетесь. Они вас подкупили, что ли? — раздражённо выпалил молодой даймё на одном дыхании.

— Что вы, господин! Конечно же, нет! Как можно! — Хидэо замахал руками, пытаясь прервать поток его возмущения. — Я спрашиваю исключительно из собственного любопытства. Точнее даже не из любопытства, а из-за беспокойства. Мне жаль эту девушку.

Бровь Кэтсеро вновь взлетела, но уже от недоверия. Фудзивара отчего-то покраснел, да так, что выпуклые белые шрамы на лице стали ещё заметнее. Он сделал глубокий вдох, будто собираясь с силами что-то сказать, но так и застыл, не сумев издать ни звука. На его счастье, молодой даймё всё понял и без слов.

— Серьёзно? Она? — пробормотал он и Хидэо смущённо закивал, вынудив Кэтсеро приложить ладонь к лицу. — Неужели в этой стране так мало беспроблемных девок?

Если бы Фудзивара мог, он бы покраснел ещё сильнее, но его лицо и так уже было пунцовым. Асакура же, сбитый с толку этим откровением, дал себе полминуты на то, чтобы осознать услышанное.

— Значит так, — выговорил он наконец, поднимая палец, чтобы указать им на вассала. — Меня ваши симпатии не интересуют. Кёко и её брат вели свою игру против Комацу, а значит и против меня. И они понесут за это наказание вне зависимости от того, кто и кому нравится.

— Но неужели её наказанием обязательно должна стать смерть? — шёпотом воскликнул Фудзивара. К счастью, остатки разума его не покинули, и он не решился привлекать внимание пробегавших мимо слуг и вассалов. — Асакура-доно, прошу, подумайте ещё раз. Наверняка ведь есть способ наказать её, сохранив ей жизнь.

Приметив любопытный взгляд одной из служанок, которая слишком уж медленно проходила мимо них, Кэтсеро смерил её ледяным взглядом. Одного движения челюстью хватило, чтобы женщина, пикнув от испуга, убежала от мужчин со всех ног.

— Стараниями моих родственничков я в последнее время только и делал, что думал, как сохранить жизнь этой девке. И знаете, что я нажил, пытаясь ей помочь? Кучу проблем. Так что и вы подумайте хорошенько, стоит ли заступаться за неё. Не ровен час, нас тут всех истребят из-за неё и её братца-идиота.

Чувствуя, как закипает от злости кровь, хозяин дома отступил от вассала, опустившего глаза в пол. Ему хотелось опуститься в обжигающе горячую воду, а затем привести себя и свои мысли в порядок, а не обсуждать в сотый раз Кёко.

— Больше не приходите ко мне с этими разговорами, если не хотите вновь оказаться на улице. Её судьбу я уж как-нибудь без советчиков решу, — сказал напоследок Асакура и, не дожидаясь ответа Хидэо, зашагал прочь.

Кровь стучала в висках, заставляя его ускоряться, как будто это могло помочь сбежать от неприятных мыслей. Почему все вокруг ведут себя так, будто он делает что-то неправильное?

«Я их же жизни спасаю, а они ещё и недовольны», — фыркал про себя Кэтсеро, проносясь по коридорам.

И всё же…

Не дойдя до офуро каких-то несколько метров, молодой даймё остановился. Его начало гложить нечто настолько неприятное и малознакомое чувство, что становилось тошно. Распрощавшись с желанием спокойно принять ванну, Асакура чертыхнулся и направился во двор. Стоит проверить, что там творит Такаги за его спиной.

***

Кэтсеро приметил Такаги Рю, едва оказался в коридоре, который вёл к парадному входу. Через распахнутые настежь двери хозяин дома увидел, как советник свободно и уверенно вышагивает по крыльцу и периодически машет кому-то руками. На травму ноги, из-за которой Такаги вчера причитал с раннего утра и до поздней ночи, не было и намёка. Да и самой травмы, догадывался Кэтсеро, быть уж никак не могло: Кичиро был не настолько крупным ребёнком, чтобы сломать что-то взрослому мужчине, пусть даже и прыгнув на него.

Не переставая поражаться двуличности Такаги, которого ему уже не терпелось прогнать взашей, молодой даймё вышел на крыльцо и остановился прямо за спиной мужчины. Тот в этот момент как раз отдавал очередной приказ, права на который не имел, а потому не услышал шагов за спиной.

— Притаптывайте снег лучше! Поле должно быть идеально ровным и чистым. Это же казнь, а не балаган! — ворчал Рю своим высоким голосом.

Кэтсеро поморщился от неприязни. Да и дюжина слуг, которых подрядили заниматься с самого утра не пойми чем, посмотрели на гостя с сомнением, но приказу последовали.

— Что ты здесь устроил? — спокойно поинтересовался Асакура, хотя спокойствие это стоило ему больших усилий.

Такаги подпрыгнул от неожиданности и оглянулся через плечо. Встретившись взглядом с Кэтсеро, который от нетерпения вскинул брови, советник улыбнулся:

— А, Кэтсеро, вот и ты. И тебе доброе утро! А на что это похоже, по-твоему? Разве не на подготовку к казни?

Он говорил так радостно и дружелюбно, что хозяину дома захотелось спустить его с крыльца, желательно, кубарем.

— И кого ты собрался казнить, позволь поинтересоваться? Я согласился только на казнь Хасэгавы Таро. А ты, кажется, подготавливаешь два места для казни, — Асакура кивнул на две циновки, что лежали поодаль.

— Что мне твоё согласие? Ты же знаешь мою позицию: и Хасэгава Таро, и его сестрица — оба предатели, а значит, они должны быть наказаны незамедлительно, — всё таким же будничным тоном ответил Такаги. — Я — советник сёгуна, а значит, последнее слово за мной.

— Последнее слово за Комацу, — поправил его Кэтсеро уже куда менее спокойным голосом. — А ты, позволь напомнить, на моих землях. Более того, Хасэгава был моим вассалом, а Кёко — служила в моём доме. Ты не можешь распоряжаться их жизнями вот так просто, потому что они принадлежат мне.

Неуважение, которое так нагло демонстрировал Такаги, заставляло его закипать внутри. Рю, впрочем, и бровью не повёл: пожав плечами, он повернулся спиной к Асакуре и молча продолжил наблюдать за слугами. Последние теперь выглядели ещё более растерянно и нервно, не понимая, чьи приказы они должны выполнять в первую очередь.

— Я не согласен везти девчонку к Комацу. В этом нет смысла, — заявил в конце концов Такаги, будто почувствовав, что на него уже готовы были гаркнуть. — Привезём их головы, пользы для страны будет куда больше. А тебе я советую вести себя спокойнее. Я ведь и разозлиться могу.

— Да неужели? — хмыкнул Кэтсеро и поравнялся с гостем. — Разозлишься ты — и что дальше?

В маленьких глазках Такаги проскользнула ухмылка, которая затем появилась и на его губах:

— Продолжишь в том же духе — и узнаешь. Не мни себя неприкасаемым. Ты же знаешь, одно моё слово — и твой дом падёт. Снова превратишься в клятвопреступника. Пока что я терплю из уважения к нашей многолетней дружбе, но терпение моё на исходе. Ты и твоя семейка уже все границы перешли.

Асакура скрипнул зубами и многозначительно посмотрел на вполне себе здоровую ногу советника. Тот, поняв намёк, усмехнулся и покрутил ступнёй:

— Ещё побаливает. Не перелом, конечно, но хороший ушиб. Твоего мальчишку не помешало бы выпороть после такой выходки, ты так не считаешь?

— Да я лучше вторую ногу тебе сломаю, — прошипел даймё, но нависать над собеседником перестал.

Проигнорировав презрительный прищур Такаги, Кэтсеро повернулся лицом к слугам, что неспешно притаптывали снег, и окликнул их. Уже продрогшие и раскрасневшиеся от утреннего морозца, мужчины и женщины мгновенно остановились и посмотрели на господина.

— Казни сегодня не будет. Приберитесь тут побыстрее и возвращайтесь в дом, — объявил он на весь двор, не обращая никакого внимания на ворчание Такаги за спиной.

Слуги, казалось, с облегчением выдохнули, получив прямой приказ своего господина. Перестав утаптывать снег, который уже начал чернеть под их ногами, они принялись подбирать с земли отложенные циновки и прочие разбросанные вещи.

— Много же ты на себя берёшь, Асакура. Смотри, как бы расплата не замучила, — проскрипел Такаги, вставая рядом с ним. — На скользкую дорожку ты ступил. И ради чего? Ради их одобрения?

Советник посмотрел куда-то в сторону и хмыкнул. Нехотя проследив за его взглядом, Кэтсеро замер, увидев Юи и Кичиро. Они медленно шли по заснеженному двору в сопровождении служанок, пока что не замечая творившихся впереди странностей.

— Она никогда тебя не поймёт, хоть наизнанку вывернись. Ты столько всего уже для неё сделал, столько раз спасал, а она продолжает общаться с тобой, как с врагом, — вкрадчиво говорил Такаги Рю. На этот раз его высокий голос проникал, казалось, под самую кожу. — А что она для тебя сделала? Чем она пожертвовала? Даже детей тебе больше дать не может. Только палки в колёса вставляет.

Асакура покачал головой, отмахиваясь от ядовитых слов. Он понимал, что делает Такаги. Хочет внести ещё больший разлад между ним и Юи, чтобы им было удобнее управлять. И хоть Кэтсеро прекрасно знал методы советника, его сердце всё равно сжалось от обиды.

Его родные, тем временем, приблизились к месту, вокруг которого носились слуги. Сжав ручку Кичиро, которого невероятно заинтересовало всё происходящее, Такаяма проскользила взглядом по вытоптанному клочку земли и захлопала от недоумения глазами.

— Ты вот её любишь. Это очевидно всем. А она, похоже, любит всех, кроме тебя, — нанёс Такаги последний удар, вынудив Кэтсеро оторвать взгляд от жены.

— Не пошёл бы ты к чёрту? — рыкнул он на советника, который лишь ухмыльнулся. — Кем ты себя возомнил? Не лезь ко мне в голову, иначе твою размозжу.

Услышать едкий ответ Асакура не успел: детский возглас пронзил царящую во дворе тишину.

— Папа! Мы здесь! — прокричал Кичиро, да так громко, что подпрыгнули не только слуги, не заметившие их появления, но и сама Юи.

Малыш, судя по всему, нисколько не испугался стоявшего на крыльце Такаги Рю, потому что в следующую секунду потянул маму за руку, просясь к отцу. Кэтсеро увидел, как неуверенно взглянула на него Такаяма.

Всё ещё чувствует вину за свой проступок или же жалеет, что наткнулась на него? Так или иначе, но сердце вновь неприятно кольнуло.

— Доброе утро, — широко улыбнувшись, Такаги поприветствовал подошедших к крыльцу девушку и ребёнка. — Кичиро, рад тебя видеть.

Кичи ответил ему насупленным взглядом, однако прятаться за мамой не стал. Вместо этого он сделал шаг вперёд и вздёрнул носик.

— Мы пришли к папе. С вами я не хочу говорить. Вы — плохой, — воскликнул мальчик, из-за чего Юи округлила глаза от ужаса и поспешно дёрнула сына за руку.

— Кичи, как ты разговариваешь со старшими? Сейчас же извинись! — потребовала юная девушка, пока Такаги заливался смехом. Кэтсеро тоже искривил губы в улыбке.

— Не буду. Не хочу, — буркнул Кичи и надулся. Его наверняка обидела реакция взрослых: никто не воспринял его всерьёз, кроме мамы.

— Забавный у тебя мальчонка, Кэтсеро, — выговорил сквозь смех Рю, после чего выставил вперёд ногу и указал на неё малышу. — Почему же я плохой, если это ты мне ногу оттоптал? Думаешь, мне было не больно? Ещё как! Я так страдал вчера, ты не представляешь. Я ведь всего лишь хотел с тобой подружиться, а ты так со мной обошёлся! Кто ещё из нас плохой?

Кичиро замешкался от услышанного. Быстро заморгав, мальчик посмотрел сначала на отца, который уже вовсю сверлил ненавистным взглядом гостя, а затем и на маму. Юи присела рядом с сыном и что-то ему прошептала.

— Иди отсюда, да поскорее, — тихо велел Асакура, встав перед Такаги так, чтобы родные больше не видели его лица. — И больше никогда не разговаривай с моим сыном. Иначе…

— Иначе ты снова будешь мне угрожать. Да-да, я понял, — фыркнул Рю и сделал шаг назад. — Твоя позиция мне ясна. Я доложу Комацу о том, что ты воспрепятствовал казни Кёко. Пусть он решает, что с тобой делать. А вот Таро…

— Можешь казнить его завтра на рассвете, мне плевать. Его вина доказана. Но я тоже доложу обо всём Комацу, в том числе не забуду упомянуть, как ты злоупотребляешь дарованной тебе властью.

Несколько мгновений они сверлили друг друга презрительными взглядами, пока Такаги в конце концов не ухмыльнулся.

— Будь по твоему, — негромко сказал он и отступил ко входу в дом. — Посмотрим, чем это всё для тебя закончится.

Не сказав более ни слова, советник сёгуна развернулся и исчез в длинном коридоре. Кэтсеро ещё с минуту глядел ему вслед, размышляя, не совершил ли он сейчас большую ошибку. А впрочем, какая разница? Всё лучше, чем потакать его манипуляциям.

— Всё хорошо, господин? — услышал он робкий девичий голос.

Обернувшись, Асакура увидел, что Юи и Кичиро поднялись на крыльцо и глядели на него: сын — восхищённо, жена — встревоженно.

— Всё в порядке. Просто он много болтает, как и всегда, — прохладно ответил Кэтсеро.

Не желая встречаться с обеспокоенным взглядом Такаямы, он наклонился к малышу и постарался нахмуриться построже:

— Кичиро, если ты продолжишь так себя вести и грубить взрослым, мне придётся тебя наказать. Ты должен вести себя почтительно, кто бы перед тобой ни был, понял?

Мальчик снова надул губки, но покорно кивнул. Удовлетворившись виноватым видом сына, Асакура потрепал сына по волосам и выпрямился.

— А ты должна быть внимательнее, — обратился молодой даймё уже к жене. Такаяма вскинула на него испуганные глаза. — Если видишь, что я разговариваю с кем-то, не позволяй Кичиро вмешиваться. Уже который раз ты его упускаешь.

Юи поджала губы, услышав такой холодный тон, и тоже кивнула. Всё ещё продолжая сердиться на неё за проступки последних дней, Асакура, однако, не смог не заметить, что выглядела она сегодня очаровательно. Щёки поцеловал нежный румянец, а каштановые волосы спускались волной по спине и плечам, не заколотые ни единой заколкой. Даже если бы Кэтсеро захотел разъяриться на неё, наверняка, не смог бы.

— Мне нужна твоя помощь, — произнёс всё же Асакура. Девушка приподняла брови и вопросительно посмотрела на него. — Отведи Кичиро к Мэй и приходи в офуро. Поможешь мне привести себя в порядок.

— Конечно, как скажете, — чуть помедлив, вымолвила Такаяма.

Угукнув, хозяин дома подмигнул малышу, который расстроился из-за того, что его отчитали, и направился наконец туда, где мечтал оказаться с самого утра. Ему надо было отдохнуть и подумать, что делать дальше.

***

Солнце медленно опускалось за горизонт, заставляя слуг спешно зажигать масляные лампы и фонари. На поместье постепенно наступала тьма и умиротворяющая тишина, которая свидетельствовала о том, что очередной долгий день подходил к концу.

Неспокойно было этим вечером только в одних покоях. Вот уже пару часов аскетичная спальня младшего хозяина дома (а вместе с ними и добрая часть восточного крыла) была наполнена громкими женскими стонами, к которым иногда добавлялось тяжёлое дыхание мужчины. Измученный неделями самобичеваний и воздержания, сегодня Иошито решил ни в чём себе не отказывать.

Опьянённый согревающим сакэ и безопасностью родных стен, он потерял бдительность. При виде молодой жены, охотно сбросившей с себя несколько слоёв кимоно, Асакура-младший довольно быстро забыл, из-за чего вообще на неё злился. А раз причин прогонять её нет, подумал он, так почему бы не насладиться процессом и этим прекрасным телом?

Эта ночь была, пожалуй, одной из лучших в его жизни. Наоки не смущалась, как полагалось приличной девушке, не краснела и не прикрывала обнажённую кожу. Вместо этого она придвигалась к мужу, делала то, что ему нравилось, и стремилась, согласно её же словам, вознести его на небеса.

Что ж. Ей это удалось.

Выплеснув до последней капли всё напряжение, что его сковывало, Иошито без сил рухнул на мягчайший футон и прикрыл глаза. Его частое дыхание перекликалось с теперь уже тихими стонами Наоки, которая лежала в нескольких сантиметрах от него.

— Мой господин доволен? — поинтересовалась девушка таким сладким голосом, что Асакура невольно поморщился.

Приоткрыв глаза, он повернулся к жене. Она глядела на него с искренним любопытством в лисьих глазах и закусывала нижнюю губу, скользя тонкими пальцами по груди мужчины.

— Вполне. Было очень даже неплохо, — ответил Иошито, серьёзно слукавив. С другой стороны, он не хотел, чтобы Наоки чересчур возгордилась собой. — Но ради всех богов, прекращай уже разговаривать как юдзё. Я твой муж, а не постоялец.

Наоки закатила глаза и картинно надулась:

— Ах, так мой муж — уже не господин мне? Запомню. Буду звать вас «мой дорогой муженёк»!

— А вот это уже звучит как настоящая насмешка, — фыркнул самурай, но хмуриться перестал. — Зови меня просто по имени, без этих всех условностей. Меня от них передёргивает.

Сказав так, он сел на постели и как следует потянулся. Из приоткрытых сёдзи, через которые виднелась часть двора, тянулся прохладный, но уже далеко не такой ледяной воздух.

— Как это — «по имени»? Разве так можно? — захлопала глазами Наоки, присев на футоне вслед за ним.

Тонкое покрывало почти не прикрывало её обнажённое тело, поэтому Иошито позволил себе ещё немного полюбоваться аккуратной грудью и тонкими ключицами.

— Ну, если я даю тебе дозволение, почему же нельзя? — вымолвил он, слегка помедлив.

Наоки пожала плечами, задумавшись о чём-то своём. Иошито же потянулся к стоявшему поодаль кувшину с сакэ и разочарованно вздохнул, увидев, что он был пуст. Ну что за проклятье! И служанку-то уже не позовёшь: небось все уже спать улеглись.

— Значит, вы меня больше не презираете? — с осторожностью спросила девушка, прерывая его печальные думы о том, что придётся идти на кухню самому.

— Презираю? Скажешь тоже, — брови Иошито взлетели, а сам он поднялся с футона. — Ты — моя жена, нравится мне это или нет. Раз уж так сложилось, можем попробовать хотя бы жить мирно. И иногда проводить время с пользой…