Пока река хранит письма

Из-за этого разница между ними стала почти смешной. Вера перебирала ее вещи так, словно каждая была чьим-то последним словом. Мама же снимала плохо получившуюся кошку, забывала подписи и собиралась переделать середину пленки.

Вера разложила отпечатки отдельно от негативов. К пакетикам добавила мягкие прокладки, записала порядок, не исправляя его на «правильный». Для пленки требовался специалист и хороший сканер, а не камера телефона, подсвеченная кухонной лампой. Она открыла карту города, нашла два фотосалона. В первом делали только снимки на документы, во втором на сайте осталась старая строка «оцифровка негативов». Вечером никто уже не отвечал. Вера сохранила номер.

Илья написал без десяти десять: «Куртка высохла?»

Она посмотрела на спинку стула. Ткань еще была влажной возле манжеты.

«Почти. Нашла мамины негативы. Там река. Пока не могу разобрать».

Его ответ пришел не сразу: «Если захочется показать — посмотрю. На маленькой пленке трудно».

«Завтра поищу, где нормально отсканировать».

«Тогда до завтра. И рукавам тоже».

Вера написала «спокойной ночи» и не отправила. Странно, что два обычных слова в десять вечера казались более откровенными, чем сведения о маминых вещах. Она все-таки нажала на стрелку. Телефон коротко мигнул в ответ.

Перед сном она починила подставку. Не идеально: шарнир пришлось стянуть маленькой пластинкой, теперь угол регулировался хуже. Зато телефон стоял. Вера поставила на столе рядом с ним фотографию отца с колесом и снимок матери с яблоком. Не в рамки, просто прислонила к лампе. Потом долго ходила по комнате, ища, куда бы положить мамин пакет так, чтобы он не оказался ни забытым на шкафу, ни святыней у изголовья.

Под конец выбрала отдельную широкую папку. На чистой наклейке написала: «Марина. Фотографии». Имя далось с неожиданным усилием. Но когда она закрыла папку, в доме было уже не так пусто.

Глава 10 Пунктирная линия

Утром двадцать четвертого сентября Вера собиралась заниматься московским заказом. Соня прислала фотографии чертежей, счет за материалы и длинный список вопросов, в котором последний был выделен заглавными буквами: «ТЫ КОГДА?»

Она поставила кофе, подключила большой экран и честно проработала полтора часа. На одном чертеже края были заклеены клейкой лентой, давшей жирные темные полосы. Вера обозначила места проб, описала, что нельзя делать до них, рассчитала время на механическую очистку. В соседнем файле заказчик сравнивал их смету с услугой копицентра: «А нельзя просто отсканировать, подправить и напечатать на хорошей бумаге?» Вера ответила спокойно. Объяснила разницу между новым изображением и сохранением исходного листа. Потом стерла полписьма. Достаточно было трех понятных предложений, а не защиты собственной профессии от всех вопросов мира.

В одиннадцать она закрыла рабочий файл. До звонка с мастерской оставался час. Можно было проверить почтовую опись, где один большой конверт все еще числился «не уточнено, вложения».

Номер одиннадцать. Адрес областной редакции газеты «День области», отдел писем, А. И. Иванцову. Отправитель — почтовое отделение на Заречной. Слева внизу рукой матери было выведено: «От М. Соколовой. Для передачи».

Вера знала этот почерк по школьным запискам: «Вера пропустила занятия по болезни». Острые верхушки, широкие нижние петли, последнее слово всегда немного спешит вверх. Она сперва не узнала его, потому что конверт лежал нижней стороной к ней, а внимание забрала редакция. Теперь глаза не могли уйти от буквы «М».

Внешний конверт кто-то уже вскрывал. Разрез был грубый, старый, покрытый той же пылью, что сгибы. Из него выступал край другого, меньшего. На отдельном листке сверху находилась короткая бабушкина помета: «Верочке. Мамины бумаги. Разобрать со мной». Ни даты, ни объяснения. Не инструкция, что делать после смерти. Наверное, когда-то Антонина Петровна вынула это из мешка и собиралась отложить, а потом снова спрятала. Или думала о том самом приезде, которого просила в июле.

Вера положила записку на стол и довольно долго ничего не делала.

«Со мной». Бабушка написала эти слова с полной уверенностью, что останется участницей разговора. Сможет отвести глаза, рассердиться, объяснить, чего не следует знать. Теперь от нее остались шесть коротких слов, и Вера не могла даже спросить, когда они появились.

Маленький конверт был подписан: «Марине Соколовой. Нина Кротова». Его клапан не заклеен, только заправлен внутрь. На обороте — фраза матери: «А. И., посылаю то, о чем говорила. Нина Алексеевна согласна на встречу, но сначала позвоните ей». Значит, входящее личное письмо мать собиралась передать редактору, вложив в новое почтовое отправление. Оно не дошло дважды: сначала до газеты, потом до человека, который мог бы объяснить, почему его оставили в доме.

Внутри лежали три листа: письмо с синими чернилами, копия машинописной таблицы и узкая схема на кальке. Калька ломалась на сгибах. Вера сразу подложила под нее тонкую сетчатую опору, чтобы разворачивать без натяжения.