Ангел без крыльев

После рынка у Серафимы болели ноги. Она повесила зелёную птицу над столом и несколько раз дёрнула за нитку. Крылья ходили неровно, левое заедало. Она осторожно расправила сгиб. Этим утром у неё было два новых знакомства, кулёк орехов и игрушка. На несколько минут она позволила себе не оценивать, что из этого пригодится для возвращения.

* * *

Дом на Печной стоял в узком дворе, куда солнце заглядывало только через разрыв между крышами. Мэри взяла сумку с лекарствами, Серафима - корзину хлеба. Снежка оставили дома: знакомство с больным котом обещало мало пользы обеим сторонам.

Илья ждал у ворот. Рядом с ним стояла женщина с такой длинной шерстяной шалью, что концами можно было обернуть ещё одного человека. Она представилась Агатой и сразу сообщила, что кот врача терпеть не станет.

— Я его тоже заранее не люблю, - ответила Мэри. - Пойдём договариваться.

На лестнице было холоднее, чем снаружи.

Серафима заметила это сразу. В тени каменных стен должна была держаться сырость, но здесь холод поднимался из-под ног сухой, ровной струёй. На перилах выступил тонкий белый налёт. Агата объяснила, что печь дымит уже неделю. Трубочист пришёл, прочистил и взял деньги, а теплее не стало.

Кот по имени Наполеон оказался рыжим, тяжёлым и крайне недовольным. Когда Мэри вытянула его из-за печи, он вцепился когтями ей в рукав. Она закутала его в полотенце и попросила Агату держать голову. Илья подал лампу. Серафима осталась возле окна и невольно провела пальцем по стеклу.

С внутренней стороны лежал лёд.

На улице было прохладно, но вода в лужах ещё не замерзала. В комнате горела печь. Металлическая дверца раскалилась так, что возле неё трудно было стоять, а в двух шагах на столе стынул чай, над которым не поднималось ни струйки пара.

— У вас давно так? - спросила Серафима.

Агата, удерживавшая оскорблённого кота, посмотрела через плечо.

— С понедельника. Или со вторника. Сначала думала, простуда. Потом суп в кастрюле утром замёрз. Окно не открывала, честное слово.

Илья присел у плинтуса. Снял перчатку, потрогал доски, подвинул стоявший у стены сундук. Там, где половицу закрывала его тяжёлая ножка, сохранился кружок обычной сухой пыли. Вокруг серебрились кристаллы.

— Подвал открыт?

— Ключ у Ниловны, этажом ниже. Только она после обеда спит. Разбудишь - до вечера проклянёт.

— Я переживу. Мой мастер это делает до завтрака.

Мэри закончила осмотр. У кота не было инфекции, зато температура оказалась ниже обычной. Она велела перенести его к родственникам или хотя бы в соседний дом и пообещала на следующий день проверить снова. Агата начала возражать: Наполеон не выносит переездов. В этот момент кот вывернулся из полотенца и сам залез в раскрытую сумку Мэри.

— Мнение пациента получено, - сказала Мэри.

Серафима рассмеялась, но смех оборвался, когда она увидела руку Агаты. На запястье пролегала серая полоска, как ожог от холодного металла. Очень похожая на след, который остался у неё после моста.

Она не стала сразу говорить о сходстве. Попросила показать печь. Агата объяснила, где покупает уголь, как закрывает заслонку, когда меняли трубу. Илья вернулся с ключом и двумя старухами, обеими недовольными. Одна несла светильник, другая тяжёлую палку. Проклинать собрались обстоятельно и, очевидно, при свидетелях.

В подвале пахло землёй и картошкой. Мэри осталась с котом внизу лестницы, а Илья открыл решётку у стены. За ней шла водопроводная труба. На трубе висело устройство величиной с ладонь: две медные дуги, круглая костяная прокладка, между ними - тонкая тёмная жила. От неё в каменную кладку уходил провод, похожий на засохший корень.

— Это ваше? - спросил Илья.

Обе старухи хором ответили, что нет.

Он не дотронулся до устройства. Поднёс к нему конец железной отвёртки. Металл покрылся инеем почти до рукояти.

Серафима почувствовала, как браслет отозвался тяжестью. Не сжался, не потянул. Просто стал заметным, как человек, который без разрешения вошёл в комнату и остановился у двери.

— Не трогай рукой, - сказала она.

Илья посмотрел на неё.

— Ты такое видела?

— Похожее. Не здесь.

Мэри осторожно поставила сумку на ступеньку. Кот изнутри издал глухой возмущённый звук.

— Можно снять?

— Не знаю, - ответила Серафима.

Илья достал складные щипцы и перерезал тёмную жилу. Раздался сухой щелчок. Из щели в кладке посыпалась каменная пыль, медные дуги разошлись. Серафима дёрнулась к стене: на миг ей показалось, что из неё вытянули длинный холодный волос. Браслет тут же стал легче.

Наверху что-то звякнуло.

Одна из старух испуганно оглянулась. Из кухонного крана пошла вода. Агата, оставшаяся наверху закрывать окно, крикнула, что чай наконец-то парит.

Илья положил устройство в пустую жестянку. Отвёртка ещё белела от инея.

— А я всё думал, почему расход угля одинаковый, а люди приходят жаловаться. За неделю три заявления. Все внизу, ближе к старому коллектору.

— Вызывали службу? - спросила Мэри.

— Приходили. Сказали, сырость от реки. Написали, что надо сушить подвалы.

Он поднял жестянку. Из-под крышки потекла вода, которой внутри не было.

— От этого много сырости не прибавится.

Они договорились на следующий день проверить ещё два дома. Старухи должны были позвать соседей и никого не впускать в подвал без знакомого лица. Агата наотрез отказалась уходить к племяннице, пока Мэри не объяснила, что коту нельзя менять человека и жильё одновременно. Тогда женщина послушалась ради Наполеона.

На обратном пути Серафима несла пустую хлебную корзину. Щель между домами уже потемнела, на канале зажглись фонари. Ноги у неё снова стали ледяными.

— Я хочу сказать Илье правду, - произнесла она.

Мэри не спросила какую.

— Уверена?

— Нет. Но он видел метку браслета. И на доме тоже было… Я не знаю названия. Я могу хотя бы рассказать, чего не знаю.

Мэри переставила сумку с котом в другую руку.

— Тогда скажем после ужина. На кухне. Чтобы никто не стоял на холодной улице и не принимал решения с замёрзшей головой.

Илья пришёл к закрытию. Серафима показала ему метку браслета и амулет, рассказала про Камелию. Он долго вертел в руках ложку. Потом попросил не демонстрировать ничего специально.

— Я всё равно не отличу чудо от хитрого фокуса. А с этим, - он кивнул на запястье, - по-моему, не шутят.

— Ты нам веришь?

— Я верю, что видел железо, которое замерзает в тёплом подвале. Остальное могу пока оставить открытым.

Он достал из кармана карту нижних улиц. На ней красным были помечены шесть участков дамбы и три жалобы на холод. Серафима склонилась над бумагой. Знакомые линии расходились к речному изгибу; между ними открывался старый, давно застроенный проход.

— Здесь что? - спросила она.

— Слепой порт, - ответил Илья. - По воде туда больше не попасть. Вход замуровали лет сорок назад, когда подняли дамбу.

На карте три красные точки лежали на одной линии, ведущей прямо к нему.

Глава 8 Глаз над пекарней

Утром пришёл человек из Управления тепла.

Он предъявил синюю книжечку и спросил, кто распространяет слухи о неполадках. Мэри предложила ему булку. Человек ответил, что находится при исполнении. Тогда она убрала булку и спросила, проверяли ли они дома на Печной.

— По этим адресам уже выезжали.

— И что нашли?

— Нарушения правил содержания подвальных помещений.

Серафима стояла за стойкой с мокрой тряпкой в руках. Человек не лгал. Он действительно читал отчёт и верил ему, словно холод в комнатах мог отмениться оттого, что его однажды неправильно назвали.

Мэри поставила перед ним жестянку с устройством. Он отпрянул, когда на стол вытекла тонкая струйка воды.

— Это мы сняли с трубы. Напишете ещё один отчёт?

Человек достал карандаш. Спросил, кто снимал, кто разрешил, куда делась бирка и не могло ли устройство быть деталью городской сети. Мэри попросила его взять вещь на экспертизу и оставить расписку. На этом они надолго застряли.

Когда он ушёл, Мэри засунула расписку под банку с гвоздями и вареньем.

— Хорошо хоть забрал. Если бы оставил, я бы до вечера ругалась с ним по второму кругу.

— Он не хотел нам верить.

— Ему, наверное, сверху велели разобраться со слухами. Он и разбирается. Холод в поручение не вошёл.

Илья, пришедший за хлебом для смены, услышал конец разговора и молча показал на свои сапоги. Подмётки были покрыты белой коркой.

— В четвёртом доме тоже стояло. Только там две дуги. Тарас снял, железку оставили у него. Чтобы экспертиза сразу всё не потеряла.

Он не мог остаться: на дамбе меняли затвор. Пообещал вечером показать карту и попросил Серафиму не ходить по подвалам одну. Он произнёс это таким же тоном, каким попросил бы не держаться за горячую трубу. Она кивнула. Ей и самой не хотелось.

В полдень Эван нашёл в мучном ларе порванный мешок. Пока он высыпал муку в чистую ёмкость, Серафима заметила у него на пальце кольцо.

Змея обвивала узкую серебристую ленту и держала во рту собственный хвост. Чешуя была стёрта у основания. Он носил кольцо на правой руке и обычно прятал под перчаткой. Сегодня стало жарко, и он забыл.

Серафима видела такой рисунок в детстве. Не могла вспомнить где.

— Красивое, - сказала она.

Эван резко убрал руку.

— Семейное.

— Тебе не нравится, когда про него спрашивают?

— Не очень.

Он ответил честно. Это почему-то успокоило больше, чем любые объяснения. Серафима подвинула к нему пустой мешок, и они продолжили работу. Некоторое время слышалось только шуршание муки.

— Ты умеешь чинить замки? - спросила она.

Эван посмотрел на дверь.

— Простые.

— Мэри всё время обещает заняться этим. Я каждый вечер боюсь, что ключ обломится.

Он взял со стойки обычный железный ключ, присел возле замка и попросил немного масла. Работал осторожно, не пытаясь показать, что всё знает. Когда пружина выскочила и ударила его по пальцу, он произнёс слово, которое Серафима знала, но от матери никогда не слышала.

Она рассмеялась. Эван поднял глаза и тоже засмеялся, сначала сердито, потом совсем по-мальчишески. На несколько мгновений пекарня стала просторнее.

Он не исправил замок окончательно. Вытащил грязь, заменил слабую пластину и сказал Мэри купить новую сердцевину. Зато ключ наконец-то повернулся без сопротивления. Мэри трижды открыла и закрыла дверь, после чего сообщила, что теперь лишилась важного утреннего занятия.

В тот день Серафима поймала себя на том, что ждёт его улыбки. Не доверяет - ждёт. Это раздражало сильнее подозрений. Она могла заметить тепло амулета и всё равно вспоминать, как Эван пытался прикрыть ладонью разлетевшуюся муку. Внутри неё не было аккуратных отделений для опасного и приятного.

* * *

Глаз они обнаружили из-за галки.

Снежок лаял на неё со двора, сердито подпрыгивая на месте. Птица сидела на желобе и била клювом в щель под черепицей. Серафима вышла с миской воды, собираясь отозвать щенка, и увидела, как из щели мелькнуло светлое. Будто кто-то моргнул.

Она позвала Мэри. Та принесла лестницу. Эвана уже не было, во дворе стояли только пустые ящики, и от этого Серафима испытала такое облегчение, что сразу насторожилась.

— Лучше дождаться Илью, - сказала Мэри.

— Оно смотрит в моё окно.

Второй раз свет не мелькнул. Только галка отскочила вдоль желоба и сердито каркнула.

Мэри не стала спорить. Попросила держать лестницу и полезла сама. На третьей перекладине остановилась: на крышу выходила старая дверь чердака, и подниматься по скользкой черепице было глупо. Они вернулись в дом, открыли чердак и принесли длинный багор, которым снимали бельё с верхней верёвки.

Серафима высунулась в слуховое окно. Изнутри щель была хорошо видна. Под черепицей крепился небольшой шар на трёх тонких ножках, похожих на паучьи. Его поверхность покрывала молочная плёнка. В глубине медленно вращалось чёрное кольцо.

Когда она подалась ближе, кольцо остановилось на ней.

Серафима отпрянула, ударившись затылком о раму.

— Оно живое?

— Сначала снимем, потом обсудим, - сказала Мэри. Голос у неё стал глухим.

Снизу позвонили в дверь. Илья принёс карту. Мэри крикнула ему подниматься, и через минуту он стоял рядом с ними, разглядывая шар через поднятую руку.

— Если его задеть, оно упадёт во двор?

— Скорее всего.

— Тогда пусть лучше в корзину. Стекло тоже мало кто любит руками собирать.

Они подставили снизу большую плетёную корзину. Илья держал её на длинной ручке, Мэри багром поддела ножки. Одна оторвалась, две развернулись, и шар внезапно метнулся к окну. Серафима успела захлопнуть створку. Существо или устройство ударилось о стекло и повисло снаружи. Чёрное кольцо бешено вращалось.

Браслет сжался.

Серафима тут же прижала руку к животу и отступила. Холод добрался только до запястья; она не протянула ладонь, не попыталась поймать. Мэри ударила багром. Шар отлетел, попал в корзину и начал кататься, цепляясь остатками ножек за лозу.

Илья закрыл корзину деревянной крышкой.

Во дворе Снежок гавкнул особенно громко, словно всю работу выполнил один.

Они спустились в кладовую. Поставили корзину в таз, крышку придавили ступкой. Изнутри доносился сухой скрежет. Мэри послала Илью за перчатками и молотком.

— Нужно посмотреть, - сказала Серафима.

— Оно могло смотреть на нас неделю, - ответила Мэри. - Сейчас подождёт пять минут.

Ей хотелось немедленно разбить шар, потом немедленно сохранить его, потом выбежать на улицу и посмотреть, нет ли второго. Она стояла возле таза, обхватив себя за локти, и пыталась не выбирать между этими желаниями слишком быстро.

Илья принёс инструменты. Вместо того чтобы поднимать крышку, просунул под неё кочергу и прижал шар к стенке корзины. Мэри опустила молоток. Хрустнуло, как расколотый орех.

Скрежет прекратился.

На дне лежали три мутных осколка, чёрный ободок и скомканные ножки. Никакого мяса, крови, стекла - только тонкие слои вещества, похожего на высушенную слюду. На внутренней стороне одного осколка сохранилось пятно. Когда Серафима приблизила его к лампе, пятно превратилось в крошечное перевёрнутое окно её комнаты.

Илья выдохнул сквозь зубы.

— Мэри, у вас шторы есть?

— Теперь будут.

Они осмотрели крышу, водосток, чердак, вывеску и два дерева во дворе. Больше ничего не нашли. В одном дупле обнаружились прошлогодний орех и ржавая пуговица. Галка продолжала ругаться с соседнего забора, требуя вернуть ей добычу.

Эван пришёл, когда Мэри прибивала плотную ткань к верхнему окну. Он задержался у калитки. Серафима стояла во дворе с тазом осколков.

— Что случилось? - спросил он.

— Ты знаешь, что это?

Она подняла ободок. Эван посмотрел на её ладонь и сразу перевёл взгляд на крышу. Этого движения оказалось достаточно. Серафима почувствовала, как внутри всё становится тихим и узким.

— Видел похожее, - ответил он.

Амулет не нагрелся.

— Где?

Он переступил с ноги на ногу.

— Не здесь.

Мэри спустилась с лестницы. Илья вышел из кладовой, вытирая молоток. Никто не повысил голоса, но Эван оказался в середине двора перед тремя людьми, которые не собирались отходить.

— Ты уйдёшь сегодня, - сказала Мэри. - Плату получишь. Завтра не приходи на работу. Если захочешь что-то объяснить, постучи со стороны улицы.

Эван посмотрел на Серафиму. Она ждала. Ей почему-то хотелось, чтобы он произнёс хоть что-нибудь грубое, обвинил их, рассмеялся. Тогда можно было бы оттолкнуть его сразу, не разбирая собственную жалкую надежду.

— Это не причиняло тебе боли, - сказал он наконец.

Серафима сжала осколок так сильно, что острый край впился в кожу.

— Уйди.

Он посмотрел на кровь у неё на ладони, сделал полшага и остановился. Забрал оставленный у двери мешок, выслушал Мэри насчёт платы и ушёл через калитку. Та не хлопнула. Новый замок тихо щёлкнул за его спиной.

Серафима поставила таз на землю.

Мэри принесла чистую ткань. Пока она промывала маленький порез, Илья раскладывал на столе карту. Ни тот ни другая не говорили, что всё давно понимали. Они просто остались рядом, и Серафима впервые за вечер смогла перевести дыхание.

— Я должен показать вам ещё кое-что, - сказал Илья.

На обороте карты был нарисован ряд ворот. Шесть широких секций, между ними узкие боковые отводы. Верхние механизмы Илья зачеркнул красным, нижние обвёл.

— Старый план дамбы. Когда её строили, каждую секцию можно было открывать отдельно. Потом сделали общее управление, а ручные вороты законсервировали. Если нынешняя система встанет, напор пойдёт в один пролёт. Воды хватит, чтобы снести Печную и половину Мельничной.

— Почему она должна встать?

— Потому что четвёртый затвор сегодня обмерзал изнутри. Не снаружи, Сима. Внутри редуктора. Как у Агаты чай.

Он показал на боковые отводы.

— Мы можем разобщить секции. Снимать нагрузку постепенно, пропуская воду в старые каналы. Я нашёл чертежи. Только один человек все вороты не повернёт. Нужны посты на каждой секции, и люди должны знать, кого слушать, когда сирены заглушат голос.

Мэри подвинула лампу.

— Сколько постов?

— Шесть основных. Ещё два на каналах. Тарас думает, я перестраховываюсь. Но чинить надо сейчас.

Серафима смотрела на линии, соединяющие ворота. Отец рисовал похожие, когда объяснял нагрузку на мостах: если одна опора берёт всё, она ломается первой, а потом за ней падают остальные. Разница состояла в том, что здесь под линиями жили люди, имена которых она уже знала.

Она перевернула лист с рисунком своего падения и положила рядом с картой Ильи. Два серебряных устройства, холод в домах, кольцо на руке Эвана, глаз над окном. Части ещё не складывались в ответ, но перестали быть отдельными бедами.

Вечером Мэри нашла старое письмо. Оно лежало в жестяной коробке под подвенечными лентами её матери. На конверте не было имени отправителя. Внутри, кроме тех слов, о которых Мэри уже рассказывала, сохранился маленький план.

Здание с четырьмя трубами. Узкий двор. Дверь без ручки. Под рисунком - две строчки почти выцветшими чернилами:

«Когда в городе станет холодно, не ищите огня. Ищите, куда уходит тепло. Лидию увели через Слепой порт».

Мэри прочла последнюю фразу вслух и села.

— Её не было раньше, - сказала она. - Клянусь, не было.

Серафима не стала доставать амулет. Лицо Мэри говорило точнее любого камня.

Глава 9 Слепой порт

За ночь слова о Лидии исчезли.

Мэри заметила это в пять утра. Перечитала письмо, проверила оборот, начала искать другой лист и разбудила Серафиму таким голосом, что та сбежала вниз без обуви. Они просмотрели коробку целиком. Подвенечные ленты, квитанция за комнату, два маленьких рисунка, на одном - девочка в огромной соломенной шляпе. Ничего.

Мэри поднесла письмо к лампе, и на бумаге проступила первая буква.

Она замерла.

Серафима принесла щипцы для хлеба. Держа ими лист подальше от пламени, они прогрели нижнюю половину. Медленно, точно после долгой болезни, на бумагу вернулись две строчки и часть плана. Чернила были не волшебные: от тепла просыпались скрытые соли, подобными письмами Даниэль когда-то обменивался с мастером, которого начальство не хотело пускать на мост.

Над крышей нарисованного здания проявился ещё один знак. Узкий полумесяц, пересечённый тремя чертами.