Самая долгая ночь. Часть 2

Нахмурившись, еще раз пролистываю список вызовов.

Нет, на нее это не похоже. Учитывая хрень, которая творится в Дарвене, волнение Рэйчел наверняка связано с прорывом.

Еще несколько секунд я гипнотизирую телефон пристальным взглядом и затем слышу Нейта: он нашел что-то для меня из одежды подходящего размера.

Ладно, позвоню Рэйчел при Еве и остальных, чтобы потом не пересказывать ее слова.

Я беру рубашку, которую Нейт откопал на чердаке – плотную, в темную клетку, слегка маловатую, но куда более приятную, чем насквозь мокрая футболка, которую я уже практически не чувствую на теле. Там же он нашел две пары штанов. Но для меня они чуть шире, чем балетные лосины, мать их. Впрочем, особого выбора все равно нет. Зато вторые должны подойти Еве.

Когда она выходит из душа, одетая в огромный мешковатый наряд лесника, я едва сдерживаю улыбку. Но Ева реагирует непривычно сухо и явно не намерена поддерживать шутку, застывшую в воздухе. Она по-прежнему остается отстраненной, и даже наши с Лиамом побитые физиономии замечает только сейчас.

Да, подобное приземление и удар переживаешь не каждый день. Но от Евы не следуют ни нотации при виде наших ссадин, ни попытки самой обработать их, как она делала это в Форт-Коллинсе, в то же время ненавидя меня за убийство брата. Вместо этого она равнодушным рывком вручает мне все необходимое и уходит на кухню.

С ней что-то не так.

Ее холодная отстраненность проносится морозом по моей коже. Я бы мог списать все на мокрую одежду, но к ней за последний час успел порядком привыкнуть. А вот Еву такой вижу впервые – и эта трансформация начинает всерьез пугать.

Проследив, как Лиам задерживается напротив кухни, а затем уходит в душ, я иду к Еве с врученной аптечкой. Нужно ее разговорить. Я должен понять, что происходит, потому что это мертвое безразличие к окружающему – не часть ее натуры. Взрываться, кричать, размахивать руками, пытаться отвесить пощечину, высказать резкий комментарий или пнуть что-нибудь или кого-нибудь – да. Но равнодушно принимать все происходящее и просто отмахнуться от остальных…

Это не Ева.

В то же время понимаю, что не получу внятный ответ, кроме «Нормально», если спрошу: «Как ты?» И это сводит с ума – смотреть на мучения близкого человека и не знать, что делать.

Нет сценария. Нет инструкции.

Только беспомощность и незнание, как помочь.

Я прохожу на кухню, когда Ева оборачивается на звук моего голоса, и твердо заявляю, что необходимо осмотреть ее ушибленный бок. Она кивает после небольшой паузы – все так же без интереса, будто ей наплевать и на себя. Приподнимает кофту и демонстрирует внушительную гематому на правом боку и несколько синяков рядом с ней. При этом – никакой реакции. Словно все нормально. Словно так и должно быть.

Но выглядит все равно плохо.

Помыв руки, я подхожу ближе и, растерев холодные ладони, осторожно касаюсь ее ребер, проверяя повреждения. Временами Ева морщится, но не настолько заметно, как могла бы при более серьезных травмах. Медленно и вдумчиво я прохожу весь бок, ориентируясь на изменения в ее лице, но она упорно игнорирует мой взгляд и смотрит куда-то в сторону.

Мне бы сейчас беспокоиться о том, какой бразильский карнавал начнется, если сюда вдруг войдет Лиам. Но меня заботит только состояние Евы, потому что, даже в нескольких сантиметрах от меня, она остается слишком далеко. И я понятия не имею, что могло стать причиной. Я не великий знаток чужих душ, но прекрасно вижу по Еве, что боль от удара – последнее, что беспокоит ее в эти минуты.

Я прислушиваюсь к ее тихому дыханию и периодическому шиканью, чувствую тепло ее кожи – и чертовски сильно хочу обнять, чтобы если и не забрать ее состояние, то хотя бы разделить его с ней.

Ей плохо. Ей очень плохо. И хуже всего то, что я ничего не могу с этим сделать.

– Перелома нет, – говорю я, опуская край ее кофты и протягивая обезболивающее. – Но, возможно, в ребре есть трещина.

В ответ – тишина.

– Ева.

Ноль реакции.

– Посмотри на меня.

Она поворачивает голову, но ее взгляд застывает на моей груди.

Поговори же со мной. Скажи хоть что-то. Я… не понимаю.

То ли почувствовав мой призыв, то ли наконец-то перестав сопротивляться, она поднимает подбородок и смотрит на меня.

В ту же секунду в моей голове проносится пугающая мысль: Евы здесь нет.

Напротив меня – пустой, незнакомый взгляд и нечеловеческая усталость.

– Ты…

Закончить не успеваю. В коридоре неожиданно раздается победный, но чересчур заметный вскрик Нейта:

– Нашел ремень!

Он врывается на кухню как раз вовремя – когда я с опозданием замечаю, что в душе больше не льется вода.

Браво, Роуз. Ты был в шаге от очередного локального военного конфликта.

Я нехотя отступаю от Евы. Обойдя меня, она забирает у Нейта ремень и перетягивает его вокруг талии.

Спустя несколько секунд появляется еще один герой трагикомедии.

На кухне повисает одна из тех неловких пауз, которые кто-нибудь обычно разбавляет неуместным комментарием. К счастью, мне удается удержать язык за зубами, а Нейта опережает Лиам:

– Лучше не задерживаться в доме, – хмуро замечает он, бросая непонятные взгляды на Еву. – Они могут вернуться и найти нас здесь.

Еще один вопрос, который не дает мне покоя: что произошло между ними этим утром? Пусть я и не слышал подробностей, но их ссора граничила с полномасштабным скандалом.

Ладно, сейчас не до этого.

Я киваю. Неприятно это признавать, но второй раз за последний час я согласен с Лиамом Мартином. Вряд ли это прямой путь к перемирию. Максимум – временное затишье в холодной войне и негласный договор о взаимном ненападении.

– Тогда я на две минуты под воду, и готов, – сообщает Нейт. Помявшись на месте (и явно прикидывая, не поубиваем ли мы друг друга), он выходит из кухни.

Не волнуйся, Нейт. Все будет в порядке. Пару уроков я все же выучил за это время.

Поборовшись с собой, ухожу в комнату, чтобы заняться ссадинами на лице и оставить Еву наедине с братом. Увы, но он та еще кость в горле, которую пока никак не достать.

После обработки сменяю Нейта в душе и следующие несколько минут стараюсь не думать ни о чем, чтобы хотя бы немного разгрузить пульсирующий мозг. Но в памяти раз за разом звучит крик: «Хватит!»

Я глубоко выдыхаю, включаю воду похолоднее и быстро смываю с себя грязь, остатки травы и речной ил. Жаль, что с эмоциями все обстоит не так просто. От душа «избавим вас от сложных чувств» я бы не отказался.

Закончив, переодеваюсь в сухую одежду, накидываю пальто и вместе с остальными покидаю дом лесника.

Рэйчел придется позвонить позже. Если задержимся здесь, можем разделить судьбу кроликов. А из меня так себе объект для забегов по лесу с маячком на холке.

Продвигаясь через лес, я прислушиваюсь к интуиции – источник заражения по-прежнему находится в той же стороне, где и раньше, и дистанция между нами только увеличилась. А вот на военных моя чувствительность, увы, не распространяется. Удивительно, как быстро те, кто был защитой и поддержкой, стали потенциальной угрозой.

Я на ходу поправляю пистолет Брайана Мёрфи за поясом на спине – надо заглянуть и в оружейный магазин. С одной обоймой в масштабном прорыве далеко не уедешь. Особенно когда число врагов растет в геометрической прогрессии.

Мы возвращаемся знакомым путем, но намеренно обходим дуб, рядом с которым похоронили мистера и миссис Мартин, чтобы не нарваться на военных, которых слышно поблизости. И, наконец, после пятнадцати минут осторожного продвижения по чертовой лесной чаще, мы выбираемся на дорогу.

Хвала богам – машина на месте. Рядом нет ни зараженных, ни военных – уже за это спасибо.

В «Бентли» все занимают привычные места: Нейт рядом со мной, Мартины на заднем сиденье. Но как же сильно меня это бесит. Я вынужден делить и близкого человека, и территорию с бешеным типом, намеренно засовывая свои эмоции как можно глубже. Иначе опять начнется ссора, драка – и все прочее мракобесие далее по списку. Разве это справедливо?

Узнав у Нейта адрес ближайшего магазина одежды, я вывожу «Бентли» на дорогу. По пути, чтобы отвлечься от перманентного раздражения на Лиама и волнения за Еву, думаю о том, что хотела рассказать Рэйчел и почему она звонила без остановки. Связано ли это с кроликами, Эбигейл Мёрфи и прорывом, причины которого до сих пор неизвестны? Хрен его знает, если честно. Надеюсь, что нет, но интуиция подсказывает обратное.

После Форт-Коллинса у меня в принципе осталось много вопросов. Мы так и не выяснили, кто именно повредил вышку, а все улики сгорели в напалме. Возможно, за случившимся в Дарвене стоит один и тот же человек, потому что слишком часто я начал попадать на прорывы зараженных. Целых два за один месяц. Сомнительное такое совпадение. А еще эта толпа в лесу, где изначально не было никого, кроме нас. Если к прорыву в Дарвене каким-то образом причастна Эбигейл, то… во имя какого хрена? Зачем ей это?

Я тру переносицу и сворачиваю к торговому центру.

Жители города сидят по убежищам, поэтому вокруг нет ни души. Зараженных я тоже не чувствую: ни снаружи, ни внутри здания. Только одного – недовольно сопящего на заднем сиденье этой машины, долгих лет ему жизни.

Торговый центр тоже выглядит вымершим: внутри не раздается ни звука, разве что ветер громко раскачивает ветви деревьев, которые бьются о стекла снаружи. Мы расходимся по отделам в поисках нормальной одежды, и, конечно же, хрена с два мне позволили остаться с Евой.

Пошел бы ты к дьяволу, Мартин, а? Ну серьезно.

Спустя минут десять унылой прогулки между вешалками с одеждой я нахожу необходимую по размеру: черную футболку, джинсы и нечто похожее на военные ботинки.

Славься город больших возможностей.

Когда мы вновь собираемся в холле, я задерживаю взгляд на Еве, но вижу все то же отстраненное выражение лица, и эта холодная стена между ней и нами становится только крепче.

– От Командования до сих пор нет информации, – сообщаю я, доставая телефон, – но мне несколько раз звонила коллега. На нее это не похоже. Предлагаю узнать, что случилось.

Я смотрю на Еву и Нейта и игнорирую Лиама, но уже, скорее, по привычке.

Возражения не следуют.

Что ж, надеюсь, этот звонок не обернется катастрофой, как в прошлый раз.

– Наконец-то! – первое, что доносится из динамика, когда Рэйчел отвечает на вызов. Ее голос разлетается эхом по холлу, и я вынужден уменьшить громкость. – Ты в порядке?!

– В порядке.

Если это можно так назвать.

Всего-то было несколько пробежек от зараженных и драка с воскресшим братом-близнецом моей девушки – обычный, мать его, день.

– Ты успел уехать из Дарвена?!

Я переглядываюсь с Евой и Нейтом. Успел?

– О чем ты? Что происходит?

– Я пыталась предупредить тебя! – восклицает Рэйчел и начинает говорить тише. – Ты один? Нас никто не слышит?

Ну… как сказать. Звонок идет на громкой связи.

Я опять смотрю на Еву и Нейта. Затем пару секунд задумчиво пялюсь на экран, а после прикладываю палец к губам, чтобы никто не издавал ни звука.

– Да, я один.

– Аарон, я… я не знаю всего, только часть. Если кто-нибудь из наших выяснит, что я сделала, мне конец. – Рэйчел слишком нервно усмехается, что ей совсем не свойственно. – Слушай меня внимательно: что бы ни происходило в Дарвене, это как-то связано с проектом «Пастырь».

– «Пастырь»? – я смотрю на остальных, но вижу на их лицах такое же непонимание. – Что еще за «Пастырь»?

– Секретный проект с несколькими фазами. Какими – не знаю. Но могу догадаться: сейчас разворачивается финальная.

Твою мать, только этого не хватало. Да какие к черту фазы?

Внезапно Ева теряет интерес к звонку и, отвернувшись, отходит к соседним прилавкам, на которых лежат разноцветные бусы. Я удивленно смотрю на нее, хмуря брови: да что, черт возьми, происходит?

Похоже, еще немного, и мой мозг закипит и взорвется.

Рэйчел ненадолго затихает, шуршит телефоном, будто прячет его в карман, но затем ее голос звучит вполне четко и ясно:

– Аарон, ты меня слышишь? Через два дня ты должен быть рядом с Корнишами и мэром, иначе погибнешь.

Глава 2. Ева

Боль – самое чистое доказательство истины происходящего. Она возвращает нас к реальности, напоминая, что мы по-прежнему живы, но чаще всего остается причиной, из-за которой мы не хотим просыпаться.

Я не хотела чувствовать боль: ни когда приподнимала край кофты, демонстрируя гематому после удара, ни когда выплевывала остатки воды на берегу реки, ни когда слушала признание Лиама о том, что он сделал в Форт-Коллинсе, пытаясь спасти меня от расправы за несостоявшуюся месть Инспектору Аарону Роузу.

Я не хотела чувствовать боль, но это все, что остается внутри, пока я наблюдаю за Аароном – как он, напряженно хмуря брови, осторожно осматривает мои ребра, бормоча что-то там про возможную трещину. Смотрит, думает, дает советы, касается меня так, будто я сделана из стекла. Хотя, если вспомнить неудачное падение в реку, я все же чуточку сильнее, чем кажусь со стороны. Но едва ли эта мысль приносит хоть толику радости.

Я наблюдаю за Аароном, рассматриваю черты его лица, как делала это не раз на протяжении прошедшей недели. И пусть с момента нашего знакомства в Форт-Коллинсе словно прошла целая жизнь, он все такой же, каким я его помню. Разве что выглядит уставшим и помятым после драки с Лиамом. Но даже этот факт осознаю с трудом, будто он не связан со мной или моими близкими. В конце концов, я не видела, с чего все началось – и могла никогда не увидеть, если бы вовремя не подоспел Нейт.

Чей голос, к слову, раздается из коридора так кстати. Как и всегда. Всегда, раз за разом, мой друг появляется в нужном месте в нужное время, но я никогда не задумывалась, кому именно это необходимо. Мне ли?..

Я не глядя забираю пояс у Нейта – не смотрю и на Лиама, когда он заходит на кухню. Не реагирую на его взгляд, которым он сверлит меня с порога, и на его замечание про необходимость поторопиться, если мы не хотим столкнуться с военными.

Но когда Нейт и Аарон выходят, я вновь остаюсь наедине с братом. С тем самым братом, который почти умер, но смог вернуться. Как смогла и я. Забавная, но хреновая параллель.

– Ева, – умоляюще звучит его голос, но я продолжаю смотреть вниз, пока затягиваю ремень на спадающих штанах. – Будешь злиться на меня вечность?

Нет, не буду. Потому что я сама не вечная.

Проверив ремень, наконец-то подхожу к Лиаму и поднимаю подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Странным образом мой брат-близнец всегда был выше меня.

– А я не злюсь, – говорю так, чтобы слышал только он, но не Нейт или Аарон где-то там в доме. – Я просто не знаю, как жить с этим дальше. С тем, что мы сделали с целым городом.

Взгляд Лиама становится стеклянным – как и всегда, стоит моему дорогому братцу с головой упасть в воспоминания. И хорошо. Пусть вспомнит. Пусть вспомнит каждый момент, каждую минуту, проведенную в Форт-Коллинсе, потому что, так или иначе, мы причастны к его разрушению, даже если не мы начали прорыв. Но самое дерьмовое в том, что я повлияла на это больше остальных.

Я прохожу мимо него в коридор, не собираясь дожидаться, когда на Лиама снизойдет озарение и понимание. Возможно, это уже произошло, но я не потяну на себе и его груз. Мне хватает собственного. Я и так не представляю, куда его деть и как нести на своих плечах дальше. Как смотреть в глаза другим людям. Особенно тем, кто мне дорог. Я… вообще не знаю, что делать и как смириться. Тем более после того, что я почувствовала, когда потеряла сознание и оказалась на пороге смерти.

Пока парни собираются, я накидываю куртку, которую мне выдали вместе с другими вещами и которая больше меня на таких же пять размеров, а потом беру с тумбы пистолет Лиама. Подношу чуть ближе, внимательно рассматриваю с разных сторон, но будто наблюдаю за собой из-за стекла, а руки сами делают всю работу.

Такая… маленькая вещица, но способная на ужасные вещи. Она может как заставить страдать, так и… освободить.

Мой взгляд скользит от рукоятки до дула и обратно – и застывает на спусковом крючке.

Такая. Маленькая. Вещица.

Вздрогнув из-за грохота в коридоре (похоже, Нейт опять что-то уронил), я отвожу взгляд от пистолета и возвращаюсь к остальным. Отдаю оружие брату и выдвигаюсь из дома, следуя за Роузом через лес к его машине и временами путаясь в штанах. Из оружия у меня только столовый нож, который нашла на кухне. Я невольно вспоминаю, как стояла на коленях в кафе, проткнув голову критично зараженного – и как его кровь заливала меня от плеч и до ног, превращая прекрасное желтое платье вместе со мной в картину ужаса и отчаяния.

Это ад. Это все – сплошной ад, из которого есть только один выход.

Я не замечаю, как мы добираемся до машины, как садимся в нее и куда-то едем. Не прислушиваюсь и к редким разговорам парней в напряженной тишине салона, которая застыла и на опустевших улицах, где недавно лежали тела бабушки и дедушки.

«Здесь их нет! Военные не пустили – сказали, старики не в приоритете».

Безучастно глядя в окно, дожидаюсь, пока «Бентли» затормозит у торгового центра, и молча выхожу из салона, придерживая длинные штанины, которые успели раскататься наполовину. Внутри сворачиваю в первый попавшийся отдел женской одежды и без особого интереса хватаю первое, на что падает взгляд и что примерно подойдет по размеру. Джинсы, футболка, бомбер потеплее, носки, нижнее белье, сухие ботинки – все простое и максимально удобное. Не знаю, к чему готовлюсь, но… так будет лучше.

Переодевшись, возвращаюсь к парням – Роуз как раз сообщает об отсутствии информации от Командования, зато упоминает ту самую Рэйчел. Говорит, это его коллега – и мозг сразу заботливо подкидывает картинки: вот Аарон рассказывает, что девушка с базы уделяла ему внимание, а вот он сбрасывает вызов некой Рэйчел, когда мы стоим на вечере в администрации мэра.

Я бы поворчала, зачем делать это, если ему, как он утверждал, наплевать на нее. Но во мне остались лишь силы на то, чтобы тихо стоять рядом и не сопротивляться чужим решениям.

Хочет звонить этой Рэйчел – пусть звонит.

Но когда ее мелодичный и взволнованный голос раздается в динамике, я непроизвольно чуть крепче сжимаю руки, скрещенные на груди.

Надо же, как переживает. Подумать только.

Рэйчел хочет рассказать Аарону что-то – даже просит уточнить, один ли он.

Пф-ф.

Я не реагирую на молчаливую просьбу Роуза сохранять тишину. Стою, как и стояла. Больно надо мне поднимать шум. Зато Нейт разом напрягается, словно вот-вот будет проходить через целый коридор, изрезанный красными лазерами.

– Я… не знаю всего, только часть. Если кто-нибудь из наших выяснит, что я сделала, мне конец.

У нее красивый голос. Такой, какой обычно бывает у очень красивых женщин.

Глупо, да? И оценивать внешность по голосам, и думать о подобном, когда есть проблемы поважнее особы, которую я не встречала раньше. Но в этом ее выигрышное положение. Я ничего не знаю о ней, поэтому могу нафантазировать куда более раздражающие вещи, которые будут сбивать с толку и нашептывать то, от чего можно легко выйти из себя.

Но сейчас даже зачатки ревности остаются где-то очень далеко. И стоит мне услышать про какой-то проект с ошеломительно-идиотским названием «Пастырь», как я не выдерживаю и отхожу в сторону. Смотрю на прилавок с бусами, на которые мне наплевать. Смотрю на металлическую поверхность полок. На кривоватые ценники – местами белые, местами желтые – те, что со скидками. Интересно, наши жизни тоже потеряли ценность, когда мы оказались за пределами администрации мэра?

Как же они все достали со своими заговорами, тайными планами, закулисными играми и секретными проектами. Сначала был Донован с его тягой разжиться невероятным количеством денег, а заодно получить больше влияния и авторитета, впившись в Аарона клещом. Теперь появились новые любители разменивать жизни простых людей во имя удержания контроля. Да, мне неизвестно, что подразумевает проект «Пастырь» и для чего был запущен, но вряд ли удивлюсь итогу. Ведь, в конечном счете, все всегда сводится к власти – в той или иной форме.

Я не слушаю ни окончание разговора, ни запугивающие наставления Рэйчел Голберг. Вместо этого опускаюсь на самую нижнюю полку и закрываю уши холодными ладонями. Закрываю и глаза – не хочу ничего видеть, ничего слышать, ничего чувствовать. Пусть все это просто возьмет и… закончится.

Но вскоре голос рассудка прорывается сквозь туман и напоминает, из-за кого погибли бабушка и дедушка. Из-за кого погибли остальные люди в Дарвене. И ведь они продолжат умирать, пока Эбигейл Мёрфи и ей подобные не получат все, что им нужно.

Я опускаю руки, когда слышу слова Аарона про Эби.

Значит, она и ее брат не обеспокоены происходящим. Они все… контролируют? Но что именно?

Вспоминаю про кроликов и про зараженных в лесу. Про тех, которые, как говорит Роуз, потом будто вовсе не двигались с места. А военные спокойно ходили и собирали тушки, словно не боялись критичного заражения поблизости.

– Вчера утром и днем, – внезапно говорит Лиам, и я поднимаю голову, – я видел, как минимум в трех частях города группировались военные. Таскали ящики с оружием и неизвестно с чем еще и распределялись по территории. Не нужно быть гением, чтобы понимать: такие мероприятия не происходят без причины.

По моей коже проносятся мурашки.

Они готовились заранее. Они… знали о будущем прорыве?

Горькое разъедающее чувство гнева заполняет меня, как недавно заполняло спокойствие.

– Только не делай вид, будто ты не в курсе, – добавляет Лиам, и я вновь фокусирую взгляд на брате. Последнее относилось напрямую к Аарону.

– Он ничего не знал, – встревает Нейт. – Я был там вместе с ним. На вечере. Если бы Аарон знал, он бы ни за что не отпустил Еву на улицу.

– Ты настолько уверен в нем? – не сдается Лиам, и я начинаю терять терпение при виде очередной волны назревающего конфликта.

Вскакиваю, морщусь от боли в боку и собираюсь вмешаться, но Нейт отвечает – твердо и четко:

– Да, уверен. Как и в тебе.

Лиам замирает в удивлении и непонимании – вижу это по его лицу.

– Ты меня не знаешь.

– Отчасти знаю, – кивает Нейт. – Благодаря Еве. А ей я верю больше, чем вам обоим вместе взятым. Поэтому давайте ненадолго заткнемся и подумаем, как не сдохнуть через два дня. Однажды уже получилось – и я не против повторить.

Потоптавшись на месте, я подхожу к парням и спрашиваю у Лиама:

– Где были военные? В каких местах города?

Он ненадолго задумывается и отвечает:

– Одно из них было чем-то вроде почты, но большой, многоэтажной. Второе – задний двор школы, но она, кажется, закрыта на ремонт. А третье… – Лиам тяжело вздыхает, – это городской морг.

Мы невольно переглядываемся с Аароном и Нейтом.

Только не опять. Только не школа.

Нахмурившись, я молчу некоторое время, раскладывая в уме информацию по полочкам – единственное, на что я сейчас способна.

– Все три точки находятся в разных частях Дарвена, – замечаю, скорее, для себя, чем для других.

Наверняка они были выбраны не просто так. Да и только ими дело может не ограничиваться. Но это все, что есть у нас в данный момент.

– С какой начнем? – спрашиваю, глядя на парней.

Нужно выбрать одно место с доказательствами того, что задумали Мёрфи и Командование. Вряд ли их остановит факт, если правду будут знать четыре человека. Но все может измениться, если четыре превратятся в четыреста тысяч.

Рэйчел упомянула, что через два дня Аарону необходимо быть рядом с Корнишами и мэром. Значит, уничтожат не весь город, либо правящую верхушку эвакуируют в частном порядке, наплевав на остальных.

Окей. Хорошо. Если они так легко распространяют смертоносный вирус среди ничего не подозревающих людей, я распространю вирус общественного мнения. Поэтому, даже если мы погибнем, их всех растерзают за сделанное.

– Я бы проверил почту и морг, – предлагает Аарон. – Школа на ремонте, но вряд ли там хранят что-то важное – в любое время туда могли нагрянуть подростки, чтобы потусоваться. Слишком большой риск.

Возражения не следуют: только Нейт понимающе хмыкает и, перехватив мой взгляд, кивает. В конце концов, мы с другом знаем город лучше Аарона и Лиама. Но и мой брат не спешит сопротивляться. То ли молча соглашается с Роузом, то ли намеренно игнорирует его присутствие – и это, пожалуй, наиболее безопасная форма его реакции на раздражитель в лице Инспектора.

– Разделяться не будем, – заключает Аарон, и я успеваю заметить на лице Лиама уже знакомую мне эмоцию, выраженную в сдвинутых бровях, беззвучном матерном слове и поджатых губах. Ничего, потерпит. Мне тоже есть, что сказать. – Предлагаю начать с морга.