
Полная версия:
Зона покоя
В соседнем кабинете сидел Мозолев со скованными за спинкой стула руками и еще один Горно-Алтайский полицейский его допрашивал.
– В чём меня обвиняют? – допытывался Борис.
– А это вы мне сами скажите, – хитрил полицейский.
Мозолев в жизни не бывал в подобных ситуациях и решил, что, поскольку он ни в чём не виноват, будет лучше рассказать всё как есть. Начиная с того, зачем вообще Мозолев сюда приехал. Потом рассказал про могильник, про похороны заживо, про Малтаевский сарай, где их с казахом заперли, а воскресший мент освободил…
В кабинет ворвался Алексей со старшим Горно-Алтайского десанта, который стал извиняться перед Мозолевым, мол, его человек не так всё понял. Тот, который допрашивал Бориса, подскочил к старшему и что-то тихо и торопливо заговорил. И оба одновременно стали подозрительно поглядывать на Мозолева.
В соседнем кабинете Олег тщетно пытался убедить полицейского заняться поисками Лены, предлагая некое подобие сделки.
– Вы ведь знаете о перестрелке на дороге. Я там был. Это произошло из-за меня. То есть, не совсем, но я присутствовал. Опять же потом меня отвезли в степь на какую-то плантацию. Это был бесспорно мак. Заведует там женщина по имени Эде. Я могу показать дорогу или на карте. Я шел пешком оттуда, потом меня подвезли на верблюде.
Полицейский достал сотовый.
Старший в соседнем кабинете ответил на звонок. Одновременно заглянул дежурный.
– Подожди, – сказал в телефон старший и кивнул дежурному, – что у тебя?
– Звонили из больницы. У них там три огнестрела.
– Что-то я не удивлен, – и в трубку, – ну, а у тебя какие местные достопримечательности?..
Алексей вышел в коридор и набрал Бирке:
– Я окажу тебе сейчас последнюю жизненно необходимую услугу. Но перед этим хочу, наконец, услышать… Отлично. В больницу скоро наведается полиция. Так что уноси ноги и, желательно, вообще из области…
В коридор выглянул старший, передал свой телефон Алексею. На линии был однокашник – начальник полиции Горно-Алтайска. И заговорил он с Алексеем на повышенных тонах.
– У тебя там что, Каракас7? А ты там кто? Уго Чавес? Кто такой Бирке Малтаев? Наркобарон – киллер и твоя правая рука? Ты там совсем охренел?! А пропавшая девушка из столицы – его рук дело? Вы там еще и людей похищаете?!
– Какая девушка?..
Потом все Горно-Алтайские полицейские сидели в одном кабинете. Здесь же были Алексей, Олег и Мозолев. Все смотрели на экран монитора, с которого по скайпу говорил с ними начальник Горно-Алтайской полиции:
– Пришлю еще людей. Возможно, прилечу сам. Стреляных в больнице опросить. Проверить информацию по плантации. Найти и этапировать Бирке Малтаева в Горно-Алтайск.
– А девушка? – подсказал Алексей.
– Разумеется. В общем, с этой секунды вся полицейская деятельность в районе идет под контроль областного управления.
Выйдя из полиции, Алексей заметил, как Олег разговаривал с вертолетчиком. Наверняка, просил с собой взять. Подошел Алексей, посодействовал.
– Когда найдёте Лену – сразу сообщите мне.
Потом вернулся к Мозолеву и позвал с собой, «показать кое-что», пока Мозолев не успел уехать.
Бирке с братьями Койоновыми шагали по коридору больницы. Медсестра семенила следом, пытаясь удержать. Оттолкнул медсестру Бирке. Двинул кулаком в лицо вышедшему навстречу врачу.
На улице выкинул Бирке из «скорой» водителя, сел за руль. Койоновы в салон сели.
Пролетела «скорая» мимо Кош-Агачской арки с надписью «Счастливого пути!»
Селянка шла по своим делам, но у дома со сломанным забором и мотоциклом во дворе остановилась. Дошла до двери, постучалась. Открыл Темиров.
– Верни меня в землю, – сказала женщина. – Двое из сарая знают место.
И пошла дальше по своим делам.
Темиров вернулся в дом и, подумав, отключил холодильник от электросети.
Ехал Темиров медленно, придерживал привязанный к люльке холодильник рукой. Еле тащился, если точней. И больше не из-за груза, а из опаски, что вот-вот что-то начнется, что помешает ему. Озирался по сторонам. Но всё обошлось.
Доехал до дома. Втащил холодильник в кухню, включил. Тот отказался работать.
Выгреб Темиров все из своего холодильника, положил на пол, на «спину». Перенес мумию. Закрыл. И поехал казаха искать.
Проезжая мимо дома Бирке, Темиров увидел УАЗик казаха. Спешился Темир, прошелся по двору, заглянул в сарай.
Казах спал. Проснулся, только когда дверь заскрипела, отворяясь. Подскочил казах и пальнул спросонья в сторону двери. Закрылась дверь, грохнулось что-то за ней. Казах подошел, толкнул дверь, но она не открывалась, во что-то упираясь.
– Ты кто? – спросил Темиров из-за двери.
– Казах. А ты?
– Лезь в окно, идиот. Я пошевелиться не могу.
Казах спрыгнул из окна на землю, подошел к лежащему у двери Темирову. Тот лежал и держался за живот, а между пальцев сочилась кровь.
– Вы издеваетесь? Второй раз за день умирать приходится. Это что? Дробь?
– Не знаю.
Попросил Темиров найти что-нибудь и перевязать его. А потом помочь в одном деле.
А не тронули Темирова тогда с холодильником по дороге от дома Дрянихина, потому что не было в тот момент в поселке ни Эрлика, ни его жены. Были они в палатке в степи.
Когда дух Эрлика или «принцессы» вселялся в чьё-нибудь тело – хозяйской душе приходилось потесниться. И душа эта хозяйская буквально стояла рядом и как сон наблюдала происходящее с её телом. Потом в него возвращалась и вспоминала о происшедшем, как о сне или, чаще всего, как сон забывала. И теперь Эрлик и его жена путешествовали по телам Дрянихина, Мергена и Лены.
Сначала душа «принцессы» оказалась в Мергене, чтобы не пустить Дрянихина со скальпелем к Лене. И душа Мергена с ужасом наблюдала, как, не испугавшись скальпеля, тело Мергена заслонило собой привязанную к стулу девушку.
– Только попробуй!
– Убери его! А не уйдет – режь! – кричал шаман с закрытыми глазами.
– Может, поможете, – сомневался в своих силах и решительности Дрянихин.
– Не положено, – отвечал Кондрат.
И тогда Эрлик «влетел» в Дрянихина.
– А вот теперь рука не дрогнет, не сомневайся, – предупредил Мергена («принцессу») Дрянихин голосом Эрлика. И теперь Дрянихинская душа смотрела со стороны на свое незнакомо напрягшееся тело, ставшие вдруг звериными глаза и скальпель в руке. Переглянулись души Мергена и Дрянихина, и видно было, что обоих происходящее сильно удручает. Но тут «принцесса» выскочила из Мергеновского тела, а Мерген, соответственно, туда вернулся. И тут же струсил Мерген, отскочил в сторону, открыв Дрянихину-Эрлику полный доступ к Лене. Но только Дрянихин занёс скальпель для удара, поднял Ленину голову дух «принцессы» внутри неё. Закричала «принцесса», что останется в этом теле навсегда, и пусть тогда режут её, пусть провожает её в последний путь шаман. Может, и получит её господин новое молодое тело, но душа-то останется прежней и от обиды не подпустит к себе лет триста. Видела душа Дрянихина, как Ленина душа, посмотрев безучастно на происходящее, вышла из палатки. А Эрлик, издав Дрянихинским ртом отчаянный звериный рык, «выскочил» из Дрянихинского тела. Дрянихинская же душа, в собственное тело вернувшись, прокричала, что Лена ушла, а внутри Лены совсем не Лена.
– Знаю. Что орешь, дурень? – сказал шаман, казавшийся совершенно спокойным.
– И что ж теперь делать?
– Я тоже ухожу, – сказал Мерген, – своё я уже вот так вот выполнил.
– Фигу, – как только сказал это Кондрат, дух Эрлика «влетел» в Мергена и вернул тело в палатку.
– Иди, старик и верни девчонку, – приказал Мерген-Эрлик шаману, – иначе вспоминай, что я тебе обещал за ослушание. А я пока с женой поговорю.
И вышел шаман из палатки. Закрыл снова глаза, потому что только так мог видеть он души. Лена далеко не ушла. Стояла метрах в ста и плакала. Увидел Кондрат, что увязалась за ним душа Мергена:
– Меня всё равно назад не пускают. И быть я там сейчас не хочу. Жутко как-то на себя – не себя смотреть.
А в палатке остались «принцесса» в Лене, Эрлик в Мергене, да Дрянихин сам в себе, но давно сам не свой от происходящего. И цапались совсем по-супружески Эрлик с «принцессой» в чужих телах. Эрлик жаловался, что жена ему осточертела, и вообще не порядок это – жить с одной бабой тысячи лет. Раньше у него по невесте в год было, потому как он злой дух, и людям пристало его задабривать постоянно. А сейчас он кто? Тряпка, а не дух. «Принцесса» из тела Лены отвечала, что тысячи – это не годы для их вечной любви. И уже сам это должен был бы понять Эрлик, если бы не человеческая воля, которая покой их нарушила. Но в любом случае, развода «принцесса» Эрлику не даст. И в доказательство сказала Лениным голосом Дрянихину:
– Режь меня. Режь, чего встал?
Дрянихин опасливо приблизился. Но врезался в него Мерген-Эрлик, повалил на землю, пытаясь отобрать скальпель. Сильно порезался Мерген, отчего испугался Дрянихин и отдал добровольно оружие. Мерген тут же хотел сломать инструмент, но передумал – тот еще должен был пригодиться. Отнес в машину и спрятал, запер там.
А в степи стоял шаман с закрытыми глазами, и со стороны увиделось бы, что разговаривает Кондрат с пустым местом. Но под веками видел шаман Ленину душу и Мергеновскую, стоявшую тут без особой цели. И уговаривал шаман Лену, что нет у неё такой уж восхитительной жизни, чтобы так за неё цепляться. Брат отвернулся, считая её убийцей своего отца. И вина не даст ей покоя при жизни. И мать помрет со дня на день, не простив Лену. Еще одна незаживающая боль. И парень у неё полный лох. Бегает чего-то, панику разводит, но толком ничего не делает, чтобы Лену разыскать. Чего уж там говорить о спасении души в любви с ним? И ведь каждый, в ком вера есть, что не только людьми населены земля и космос, мечтает о счастливой вечной жизни, а Лене сейчас предлагается лучшая из возможных – стать супругой сильнейшего из всех духов. И потом, неужели Лена не хочет помочь своему народу и уберечь от гнева Эрлика, который запросто от поселка камня на камне не оставит?..
Олег видел с вертолета, как пошел к палатке Кондрат Чуданов, будто обнимая кого-то невидимого. И стал спускаться вертолет. Но не успел сесть. Сапсан врезался в хвостовой винт. Сам погиб, разорванный в перья, и винт от удара погнуло. Зацепилась лопасть о крюк хвоста, оторвало винт совсем, и закружило вертолет, понесло штопором вниз и ударило о землю. Прокопало винтом неглубокий ров вокруг вертолета. Замер вертолет.
Вылез из него Олег, и по виду казалось, что царапины на нем нет. И увидел он, что ведёт шаман Лену, и плетётся за ними Мерген. Остановились, оглянулись. Лена плакала, остальные с сочувствием на него смотрели. На него и одновременно как бы сквозь него, на что-то у него за спиной. Оглянулся Олег и увидел, как уцелевший при крушении полицейский вытаскивал из вертолета его, Олега, окровавленное тело. Лена повернулась и пошла к палатке, шаман с Мергеном – за ней. И Олег, передумав «возвращаться» в своё тело, пошёл за ними следом.
А в палатке силой вытолкнула Лена дух «принцессы» из своего тела. «Принцесса» даже не поняла, откуда в Лене взялась такая сила ей противостоять. И Лена сказала Дрянихину, чтобы тот закончил начатое. Дрянихин потребовал у Мергена вернуть скальпель. Эрлик потащил Мергеновское тело к машине, принес скальпель. И двинулся Дрянихин к Лене, занес лезвие над шеей девушки. Но ворвалось в его тело дух «принцессы» и отвел руку. Набросился на него Эрлик-Мерген, вновь отобрал скальпель:
– Сам все сделаю!
И тут случилось – бросилась Олегова душа и выбросила из тела Мергена дух Эрлика, заменив своей душой.
– Нет! – Закричал Мерген-Олег. – Никто её никогда больше не тронет!
Эрлик так разозлился, что земля задрожала. Но тут закричал Кондрат Чуданов:
– Полицейский!
К палатке действительно шел полицейский. Остановило его ненадолго только землетрясение. А потом дух Эрлика «влетел» в полицейского. Выдернул пистолет из кобуры и к виску приставил.
А в палатке Олег в теле Мергена на коленях уговаривал Лену не участвовать «в этом безумии». И впервые в жизни признавался в любви. Только любовь его сюда привела. И никак он не мог допустить, чтобы Лена погибла. И тут прозвучал с улицы выстрел. Откинул Олег-Мерген полотно на входе в палатку, увидела Лена, как рухнул полицейский. А Олег увидел, как желтоголовая трясогузка присела на Ленино плечо.
– Я хочу попрощаться с мамой, – сказала вдруг Лена.
– Все правильно, – кивнул Мерген и разрезал скальпелем путы на Лене.
Потом они ехали в машине. Олег-Мерген за рулем, Лена – рядом, показывала дорогу. Еще в машине незримо присутствовала душа Мергена в ожидании, когда же ей вернут тело.
А в палатке Эрлик, вселившийся в Дрянихина, тряс за грудки шамана.
– Как он меня победил?! Почему он меня победил?!
«Принцесса» в образе девушки из глубокой древности (той самой, из видения Темирова) наклонилась к уху Дрянихина:
– Это любовь, как ты до сих пор не поймешь?..
А к палатке, на сигнал аварийного маяка вертолета, уже летели машины полицейских из Горно-Алтайска. И как вошли в палатку полицейские, Кондрат открыл глаза и так и умер. И только Дрянихин метался:
– Я не при чем! Я вообще не при чем!..
Мать Лены умирала. Едва дышала. Лицо было темным и сухим, как кора.
Сначала Денис всё подробно объяснил Мишке про обряд, потом вручил бубен. Показал, как нужно стучать. Указал, как это важно, потому что не просто стук это, а стук копыт коня, который понесет Дениса по мирам. Если сожмет Денис кулак – стучать не надо, стоять коню, разожмет – стучи, скакать коню; завибрирует пальцами или затрясет ладонью – стучи часто и сильно, как можешь, – лететь коню. Разжег костер Денис, окурил аил можжевельником. Сам закурил трубку. И долго молчал, глаза закрыв, и почти не шевелясь, дымил. Потом трубку отложил и лег рядом с матерью Лены и Мишки. Мишка стоял и ждал, и не видел, конечно, как душа Денисова уцепилась за звездный повод, свесившийся из дымового окна аила. Подтянула звездная нить Денисову душу, вытянула наружу под звездное небо к коню, которого Денис и оседлал.
Увидел Мишка, как растопырил пальцы Денис, затряс ладонью, и начал стучать Мишка сразу скоро и сильно.
Полетел конь над землей, в поисках входа в подземный мир, который в могильнике мумии и оказался. Влетел в прокоп наездник и по длинному тоннелю поскакал (пятерня Дениса замерла), и выскочил в открытую степь, окруженную горами. Ни день здесь был, ни ночь. Серо всё и тускло, как в непогоду.
Сжал кулак Денис – замер Мишка.
Денис огляделся. Ему казалось, что горы вокруг состоят из множества серых людей, стоящих друг возле друга и друг за другом, как на трибунах футбольного стадиона. А по проходам, как видимые будто издалека лавины, спускались в степь конники в белых с длинными черными усами масках. Спустились и двинулись к центру степи, к колодезному срубу.
Разжал Денис пальцы, заиграл ими – застучал Мишка в бубен.
Поскакал Денисов конь к срубу. Успел первым Денис заглянуть внутрь. А там, на сухом дне, стояла белая коза. Подхватил её Денис и понес прочь. Но бросились наперерез конники, и началось тут что-то вроде игры Кок-Бору8. Но силы были не равные. И захватила козу «команда» черноусых. Пока не пришли к Денису на помощь добрые духи в виде разнообразных животных. Вступили вместе с Денисом в поединок, и снова досталась коза Денису. И вынес он её из подземного мира в средний, поскакал к аилу.
А на горной «трибуне» остался неприметным главный усач – Эрлик. И отрешен был, и грустен и равнодушен к происходящему – отвоюют ли его помощники очередную душу.
Спустилась душа Дениса в аил, вернулась в тело. И вдохнул Денис в ухо матери Лены белесый дым. Посвежела на глазах женщина, порозовело лицо. Денис открыл глаза.
– Это еще не всё. Я только сунесу9 вернул. Нужно вернуть ами10 и сульде11.
Вновь разжег костер Денис. Закурил. Вновь лег рядом с матерью Мишки и Лены, поручив Мишке бубен.
Пушинкой поднялась душа Дениса через дымовое отверстие в крыше аила в звёздное небо.
Разжал руку Денис, затрепетал пальцами. Полетел конь в другую сторону, к Белухе12. Остановился у Ак-Кемской часовни, у самого подножия горы.
В аиле Денис взял мать Лены за руку…
И тут же она объявилась рядом с ним возле часовни. Тихо было нереально. Денис даже пальцами возле уха пощёлкал – нет, не оглох.
– Зачем стараешься меня вытащить? – спросила мать Лены.
А Мишка в аиле видел, как издала его мать горловой протяжный звук. А Денис будто ответил таким же гортанным пением.
У Белухи же Денис говорил:
– Я хотел попробовать, и отцовские духи, о которых он мне в детстве рассказывал, помогли мне легко и просто.
– А я при чем?
– Чувствую, что вы не готовы уходить. Не знаю, почему, но светлые духи вас не пускают.
– А здесь что мы делаем?
– Отвечаем на эти вопросы.
И тут расступились облака, обнажив белоснежную вершину. И так она засияла на солнце, что глазам стало больно. И тут же выступили слезы у матери Лены.
– Я убила его.
– А Миша думает, что это сделала Лена. Ненавидеть её старается.
– Если я вернусь, чтобы рассказать, пообещай, что отпустишь меня потом.
Денис в аиле открыл глаза как раз тогда, когда вошла Лена. Денис встал, снял с плеча Лены птицу. Сунул под кофту матери Лены. Замерла птичка на груди и вдруг осела кофта, будто внутрь тела провалилась птица. И тогда уже мать Лены открыла глаза.
Потом Денис, стоя у входа в аил, смотрел, как у костра сидели мать, дочь и сын, и разговаривали.
На рассвете мать Лены умерла.
УАЗик казаха, груженый Темировским холодильником и самим Темировым с перебинтованным животом, подъехал к могильнику. А там их уже ждала машина Эде.
– Мы вас ждем уже шесть часов, – Эде заглянула в машину казаха.
– В каком смысле «ждем»? – спросил Темиров.
– Он ждет, – Эде показала в сторону своей машины, где на переднем сиденье спал Амыр.
Позже ехали по степи в УАЗике казаха. Казах за рулем, рядом Амыр в освещенную фарами степь через лобовуху вглядывался, позади – Эде с дремлющим Темировым. Вдруг Темиров проснулся:
– Надо глянуть, как она там?
Остановился, вышел казах, открыл холодильник. Внутри мумия, обложенная пластиковыми капсулами со льдом, как в переносных холодильниках. Достал одну, потряс – водичка плещется.
– Не очень. На сколько-то часов хватит, а потом…
– Ничего я так не вижу, – сказал вдруг Амыр.
– А чё надо-то? – хлопнул дверью холодильника казах.
Амыр открыл дверь, спрыгнул в степь. Вышел в свет фар, повертел головой и пошел прямо.
– Езжай за ним! Чего встал? – прикрикнула Эде на казаха.
Вернулся казах в машину, тронулся, повертел руль, «поймав» светом фар мальчонку. И поехал осторожно за ним.
Так и двигались в ночи: шел мальчик впереди, а за ним УАЗик. В кабине же Эде рассказывала, что случилось накануне:
– Он заболел. Еще в гостинице. Температура – сорок. И вот тогда-то он заговорил. Вернее, бредил… Был он с нашим мальчиком. Они играли, оказывается. Потом оба на спор в Чую вошли, и нашего понесло. Амыр быстро выбрался и видел тебя, – это она к Темирову обращалась, – как побежал ты, как в воду кинулся, как плыть было невозможно… Только нестись с потоком. Но наш мальчик уже тогда погиб, ударился головой о камень. И его тело просто несло, а за ним и тебя… И уже без сознания тебя вынесло тогда. А нашего сына через много километров.
– Откуда он знает? – спросил Темиров.
– Не знаю… В общем, потом жар спал, очнулся он и сказал, что нужно приехать сюда и тебя дождаться.
– Потому что мумию на старом месте хоронить нельзя?
– Да. Почти именно так и сказал.
А в морге были Алексей и Мозолев. Еще днём. И были настолько шокированы, глядя на трупы на холодильных полках, что Мозолев выбежал из морга и блевал. Было бы, правда, чем, но позывы долго не прекращались. Следом вышел ошарашенный Алексей и произнес:
– Что-то мне тоже теперь кажется, что мумию лучше похоронить…
Спустя сутки Лена с Мишей садились в междугородний автобус. И, грузя чемоданы в багажный отсек, столкнулась Лена с Мозолевым.
– Здрасте, – сказал Мозолев.
– Здравствуйте, – ответила Лена. – У нас шестнадцатое и семнадцатое.
Зачем сказала – сама не поняла.
– Получается, я сразу за вами, – отозвался Мозолев.
И обоим почему-то стало приятно на душе.
Полицейские ленты висели на воротах сожжённой плантации. Вокруг дома Бирке – такие же. По поселку фланировали Горно-Алтайские полицейские машины. Местные вовсе не проявляли к ним интереса, спокойно шли по своим делам. И странное складывалось от этого ощущение – будто ничего такого-эдакого и не было, но будто всё-таки что-то да и было… Ну, или грядет… Что-то несомненно-серьезное…
Наверное, в этих краях постоянно так.
Примечания
1
У алтайцев аилом называлось отдельное жилище (юрта или шалаш) с усадьбой.
2
Эрлик (монг. Эрлэг; Эр-Каан (южноалт. Эр-Каан) – в монгольской мифологии владыка подземного мира, высший правитель царства мёртвых. По представлениям алтайских шаманов Эрлик описывается следующим образом: чёрные, густые, кудрявые волосы, спускающиеся на плечи, большие чёрные усы, которые он закладывает за уши, длинная до колен борода.
3
Опиаты – наркотические алкалоиды опиума. Часто опиатами называют алкалоиды мака и его производные, а опиоидами – их синтетические и полусинтетические производные и аналоги.
4
Шаманка или шаманская болезнь – это предвестник того, что человек, который ей подвержен, переходит в иное качество. Он становится тем, что древние греки называли «психопомпом» – то есть существом, которое способно связывать мир живых и мёртвых, мир людей и духов.
5
Террикон или терриконик – отвал, искусственная насыпь из пустых пород, извлечённых при подземной разработке месторождений угля и других полезных ископаемых, насыпь из отходов от различных производств и сжигания твёрдого топлива.
6
Форшок – англицизм, означающий землетрясение, произошедшее до более сильного землетрясения и связанное с ним примерно общим временем и местом. Обозначение форшоков, основного землетрясения и афтершоков возможно только после всех этих событий.
7
Возглавляет подборку самых опасных городов мира столица Венесуэлы, где городской центр (еще относительно благополучный в криминальном плане) взят в кольцо бедных районов, где неосторожного путника ограбят, попытаются продать наркотики или изобьют (или все вместе) с большим удовольствием и сноровкой. Не стоит надеяться на помощь полиции, она в опасные районы не заглядывает. Да и возле фешенебельного отеля туриста могут подстерегать преступники, но уже не одиночки, а представители бандформирований. В общем, не стоит выбирать Каракас городом для спокойного отдыха.
8
Кок-бору – это симбиоз скачек и игры. Всадники борются за тушу козла – необходимо не только завладеть ею, но и удержать, а затем забросить в «казан» (ворота) команды соперника. Игра в народе может проводиться и по другим правилам. Например, надо добраться с тушей до оговорённого места, например, до своего аила, где противники уже не имеют права бороться за неё.
9
Душа нижнего мира.
10
Душа верхнего мира.
11
Душа среднего мира.
12
Белуха – высшая точка Алтайских гор (4509 м). Венчает Катунский хребет. Название вершины происходит от обильного снега, покрывающего гору от пика до самого основания.