Не его расписание. Роман о жизни между домом и вахтой

Не его расписание

Роман о жизни между домом и вахтой

Денис Сокол

© Денис Сокол, 2026

ISBN 978-5-0071-4489-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Не его расписание

Денис Сокол

Глава 1. Рабочий допуск

Опора не садилась на место.

Андрей видел это по зазору между башмаком и металлом, хотя сверху всё выглядело почти нормально. Труба лежала вдоль эстакады тяжёлая, свежепокрашенная, с белыми заводскими отметками. У фланца уже наживили болты. Ещё немного, и кто-нибудь обязательно сказал бы: подтянется.

— Стой, — сказал Андрей.

Сергей не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Он уже поднял ключ, и Андрей стукнул ладонью по трубе. Звук получился глухой, без всякой пользы, зато Сергей обернулся.

— Не тяни. Опора пустая.

— Где пустая?

— У тебя перед носом.

Сергей присел, посмотрел с одной стороны, потом с другой. Снизу тянуло пылью, мелкой и сухой. Она забивалась в складки спецовки, липла к потным запястьям и скрипела на зубах, если не закрыть рот вовремя.

— Да сядет она, — сказал Сергей. — Сейчас фланцем подберём.

— Фланец тебе не домкрат.

— На два миллиметра.

— Вот и выставь два миллиметра.

Сергей посмотрел на часы поверх перчатки. Было без четверти двенадцать. До обеда оставалось пятнадцать минут, и весь участок уже двигался чуть быстрее, чем следовало. Не настолько, чтобы это можно было предъявить. Просто движения становились короче, разговоры громче, а вещи, которые в девять утра обязательно переделали бы, к полудню начинали казаться приемлемыми.

Андрей знал это состояние. Он и сам хотел закончить. С утра они ждали смежников, потом не могли найти нужную стропу, потом оказалось, что одну прокладку выдали не ту. Всё обычное, ничего особенного. Но если сейчас стянуть фланец, труба запомнит чужое положение. Может, и простоит. А может, на проверке инженер ткнёт пальцем в опору и спросит, кто собирал.

— Снимай натяг, — сказал Андрей. — Приподнимем и подложим как положено.

— До обеда не успеем.

— Значит, после обеда доделаем.

— Хорошо тебе. Ты сегодня философ.

— Я сегодня голодный. Философом буду после макарон.

Сергей фыркнул и позвал стропальщика. Андрей отошёл на шаг, проверяя, куда уйдёт труба, когда ослабят крепление. Она была не огромная, но достаточно тяжёлая, чтобы не прощать привычку держать руки где попало. Он показал Сергею ладонью: сюда не лезь. Тот кивнул уже без спора.

Поднять. Освободить. Проверить отметку. Подогнать пластину под башмак. Опустить без перекоса. Потом ещё раз посмотреть, прежде чем наживлять болты.

Вокруг шёл обычный объектный день. По бетону пятился погрузчик, пищал на всю площадку. Где-то резали металл. Снизу проехал автобус с затемнёнными окнами, поднял серую муть и скрылся за временными ограждениями. Ветер был прохладнее, чем неделю назад, но под каской всё равно мокли волосы. Море находилось где-то за корпусами и складами. Андрей иногда чувствовал его по сырому привкусу воздуха, но сегодня пахло только пылью, краской и нагретым металлом.

— Ещё чуть вверх, — сказал Андрей стропальщику. — Всё, держи.

Сергей подал пластину. Андрей попробовал её, вынул, взял другую. Подошла вторая.

— Вот теперь твои два миллиметра.

— Зато я бы уже ел.

— Ты и так ешь за троих. Тебе полезно подождать.

— Завидуешь организму.

Они закончили к двенадцати десяти. Последними спустились с участка, продули перчатки, вытерли лица. В столовой Сергей действительно взял две порции макарон и котлету сверх того, что положили сначала.

— Организм, — напомнил он кассиру, будто она спрашивала.

Андрей сел напротив. За соседним столом спорили о билетах. У одного вылет сдвинулся на сутки, другой говорил, что это ещё хорошо: у них в прошлую смену человек три дня сидел в городке и ждал места. Кто-то ругал связь. Кто-то передавал солонку.

— Тебе сколько осталось? — спросил Сергей с полным ртом.

Андрей прикинул, хотя знал и без того.

— Без малого четыре недели.

— С мелочью?

— Двадцать семь дней.

— Уважаю людей, которые не считают.

— Я не считаю. У меня приложение считает.

Телефон лежал в шкафчике. В приложении было двадцать семь дней, несколько часов и минуты, которые Андрей не смотрел. Смотреть минуты было уже неприлично.

— А у меня сорок один, — сказал Сергей. — Я ещё молодой.

— Ты уже второй раз эту цифру называешь.

— Потому что вчера было сорок два. Динамика положительная.

После обеда приняли смежники. Не сразу. Сначала пришёл молодой мастер, посмотрел на фланец, посветил телефоном под опору и сказал, что, по его мнению, можно было не поднимать. Андрей ничего не ответил. Мастер ещё раз посветил, провёл пальцем по краю пластины, потом вызвал инженера контроля.

Тот был египтянин по имени Халед, сухой, аккуратный, всегда с чистыми защитными очками. По-русски он знал десятка два рабочих слов и произносил их с одинаковой серьёзностью. Андрей с ним объяснялся смесью жестов, терминов и простого английского, которого для площадки хватало.

Халед посмотрел отметки, попросил рулетку, проверил положение опоры. Потом поднял большой палец.

— Good. No load.

— No load, — подтвердил Андрей.

Молодой мастер кивнул так, словно именно этого и добивался. Сергей отвернулся, чтобы не засмеяться.

Когда Халед ушёл, мастер задержался у трубы.

— А что было? — спросил он уже без прежней уверенности.

— Башмак висел, — сказал Андрей. — Стянули бы, нагрузили соединение. Не факт, что сразу вылезло бы. На следующем участке получили бы уход и начали искать, откуда.

Мастер снова посветил под опору, хотя теперь там смотреть было нечего.

— По схеме проходило.

— По схеме всё проходит. На месте иногда не хочет.

Андрей сказал это без желания поддеть. Молодой был нормальный, просто торопился показать, что контролирует участок.

Сергей дождался, пока тот отойдёт.

— Видел лицо? «А что было?»

— Нормальное лицо.

— Ты добрый сегодня.

— Закручивай давай.

Они вернулись к болтам. Андрей наживил первый, проверил, чтобы шайба легла ровно, перешёл на противоположный. Здесь нельзя было просто пройти по кругу, хотя рука сама просила сделать именно так. Они равномерно выбрали слабину, не переходя к окончательной затяжке: та пойдёт отдельно, по процедуре. Сергей работал с другой стороны, и ключи у них двигались почти одновременно.

Андрей показывал следующий болт, Сергей кивал, оба меняли положение.

На последнем проходе Сергей остановился и потёр правое запястье.

— Забилось?

— Нормально.

— Дай сюда.

— Сам сделаю.

— Тогда не кривись.

Сергей выругался, но ключ передал. Андрей закончил два болта, вернул инструмент и ничего больше не сказал. На объекте помощь лучше всего принималась, если не называть её помощью.

Потом они прошли соединение ещё раз. Андрей отмечал проверенное мелом. Обычная белая черта, которую к вечеру сотрёт рукавом или засыплет пылью. Для бумаги она ничего не значила, зато в работе сразу было видно, где уже смотрели, а где только собирались.

К трем часам подошёл другой участок и попросил вороток. Андрей записал фамилию на картонке, висевшей внутри инструментального ящика.

— Мы вернём, — сказал рабочий.

— Поэтому я и записал.

— Не доверяешь людям.

— Людям доверяю. Вороткам нет. Они сами уходят.

Через час вороток вернулся.

Дальше день пошёл быстрее. Они затянули соединение в нужном порядке, поставили метки, убрали инструмент. Андрей заполнил свою часть бумаг, вернулся проверить одну мелочь и обнаружил, что проверил её ещё до обеда.

В половине шестого он присел на бетонный блок и вытянул ноги. До конца оставалось ещё полтора часа. Ступни горели в ботинках. Сергей молча сел рядом и протянул бутылку воды. У своей он оторвал этикетку и сворачивал её в тугой рулончик.

— Завтра опять сюда, — сказал он.

— Знаю.

— Сразу на нашу нитку?

— Если допуск подпишут. После смены в магазин надо.

— Романтика.

— Порошок закончился.

— У меня есть.

— Твой порошок носки не берёт.

— Их уже ничто не берёт.

Андрей засмеялся. Смех вышел короткий, но настоящий. Потом поднялся, потому что сидеть до конца всё равно не дадут, а вставать второй раз будет тяжелее.

К семи участок был сдан. Инструмент пересчитан. Замечание, ради которого утром можно было потерять полдня, занимало в бумагах одну строчку. Андрей расписался там, где показал мастер, снял очки и только у проходной понял, как давит каска. На лбу осталась полоса.

Он любил это короткое время после сдачи. Не саму усталость, конечно. И не автобус, в котором пахло чужой спецовкой. Ему нравилось, что день закрыт. Утром было то, чего ещё не существовало, а вечером оно стояло на месте, закреплённое, проверенное, отмеченное. Можно было не гадать, хорошо ли ты провёл день. Для этого были допуски, размеры, подписи, человек с чистыми очками.

Сегодня всё сделали нормально.

Андрей устроился у окна и упёрся каской в колени. Автобус тронулся рывком. Сергей сразу закрыл глаза. Через проход двое смотрели на телефоне футбольный обзор без звука. За стеклом прошли склады, бетонные ограждения, ряды прожекторов. Пыль стелилась низко, и автобус входил в неё, как в туман, только туман не хрустел потом на губах.

Телефон поймал сеть не сразу. Когда появились сообщения, Андрей сначала открыл рабочую группу. Мастер уже прислал фотографию узла и короткое: «Принято». Ни похвалы, ни претензии. Так и должно быть.

Потом он открыл семейный чат.

Там за день накопилось немного. Ольга сфотографировала ценник на стул и спросила Дарью, не такой ли она смотрела. Дарья ответила ссылкой на другой. Между ними стояло Павлово «а есть хлеб», на которое Ольга успела ответить фотографией пакета на кухонном столе.

В Беларуси было на час позже. Пока доедут, пока душ, уже начнётся обычная домашняя беготня перед сном.

Сейчас позвонить раньше не получилось.

Он проверил время и убрал телефон. Впереди оставались проходная городка, ужин, душ. Если набрать Ольгу из автобуса, Сергей будет сопеть рядом, а сзади обязательно кто-нибудь заорёт про остановку. Лучше из комнаты.

Автобус качнуло на неровности. Каска ударилась о колено. Андрей снова посмотрел на рабочую фотографию. Опора стояла ровно. Хорошо, что не послушали Сергея. Хотя Сергей и сам знал, что хорошо. На площадке люди могли спорить сколько угодно, но после правильного результата спор обычно заканчивался.

В городке автобус остановился у жилых корпусов. Мужчины потянулись к выходу, задевая сумками и касками спинки кресел. Сергей проснулся мгновенно.

— В магазин завтра после смены?

— Если автобус не задержат.

— Возьми мне порошок.

— Твой организм не донесёт?

— Он будет восстанавливаться.

— С тебя деньги.

— Запиши на опору.

Они разошлись у подъезда. Андрей поднялся на свой этаж, открыл дверь и первым делом снял ботинки. В квартире было тихо. Сосед по комнате ещё не вернулся: его бригада уходила позже. На кухне кто-то оставил кружку в раковине и пакет хлеба на столе. Кондиционер гудел в общей комнате, хотя вечером уже можно было обойтись без него.

Андрей взял чистую одежду и пошёл в душ.

Горячая вода сначала ударила по плечам почти больно. Он стоял, опустив голову, и смотрел, как с рук уходит серая вода. Пыль забралась под манжеты, в волосы, за ворот. После душа на месте ремня каски всё равно чесалось. Он вытерся, надел шорты и футболку, бросил спецовку в отдельный мешок. До стирки завтра.

В столовую возвращаться не хотелось. Он разогрел в микроволновке контейнер с курицей и рисом, который взял днём, нарезал огурец. Из холодильника достал банку джин-тоника. Она была холодная, запотела сразу. Андрей сделал несколько глотков стоя, пока грелась еда, и почувствовал, как день начинает отпускать плечи.

Андрей поел, вытер стол и позвонил Ольге. Она ответила не сразу. Сначала он увидел потолок, потом край шкафа, потом её лицо.

— Подожди, руки вытру.

Камера качнулась. Послышалась вода.

— Я не вовремя?

— Нормально. Мы только закончили.

— Что закончили?

— Да тут… Павел кружку разбил, убирали.

Издалека донеслось:

— Не я!

— Не он, — сказала Ольга. — Кружка сама решила.

— Вечер удался, — сказал Андрей.

— Очень. Особенно финальная часть.

Она улыбнулась. Волосы были собраны кое-как, на щеке осталось влажное пятно.

— У меня сегодня красиво стоял пакет с мусором. Никто не выносил, берегли для тебя.

— Вот приеду и сразу вынесу.

— Договорились. До апреля не трогаем.

Он засмеялся. Ольга тоже, но тут же повернула голову:

— Паш, тапки надень. Пол мокрый.

Камера снова съехала. Андрей видел кухню кусками: лампу, дверной проём, край стола. На столе лежали квитанции, раскрытая тетрадь Павла и мокрое полотенце, которым только что собирали воду с пола.

В кухню вошла Дарья, потянулась к чайнику и наклонилась к экрану.

— Привет, пап.

— Привет. Что за стул выбираете?

— Не стул. Кресло.

— На стул похоже.

— Потому что это фотография стула. Мама не то скинула.

— Я вариант скинула, — возразила Ольга.

— Я же написала, что не такой.

— А второй удобнее? — спросил Андрей.

Дарья налила воду в кружку.

— Не знаю, отзывов мало. Я ссылку уже скинула. Потом посмотришь, пап, я сейчас ухожу.

— Сейчас?

— Я к Насте. Она через два дома живёт.

— Надолго?

— Я предупредила маму.

Ольга повернула телефон чуть к себе.

— Она предупредила.

— Я просто спросил.

— Я просто ответила, — сказала Дарья и улыбнулась, чтобы это не звучало спором. — Всё, пока.

— Куртку застегни, — сказал Андрей.

— Обязательно.

Она ушла. Чайник остался на столе, Ольга крикнула ей вслед, та вернулась, выключила его и снова исчезла из кадра.

— У вас весело, — сказал Андрей.

— Обычный вечер.

Появился Павел, посмотрел в экран и сразу отвлёкся на что-то за дверью.

— А ты когда приедешь?

Вопрос прозвучал без тоски. Павел уже отвлёкся на что-то за экраном.

— Через двадцать семь дней. Шестого буду дома.

— А пятого?

— Пятого ещё в дороге.

— Ясно. Мам, можно я возьму отвёртку?

— Нельзя, — одновременно сказали Ольга и Андрей.

Павел засмеялся.

— Даже отсюда достал, — сказал Андрей.

— Так он специально при тебе спросил, — сказала Ольга.

Павел убежал. Они остались вдвоём, насколько можно было остаться вдвоём через экран посреди кухни.

— Ты как? — спросила Ольга.

— Нормально. Сегодня участок закрыли.

— Это хорошо?

— Хорошо. Завтра опять туда.

— Значит, пора спать.

— После смены ещё в магазин. Порошок, вода.

— Не забудь опять.

— Постараюсь.

Он мог рассказать про опору. Ольга выслушала бы, спросила бы что-нибудь. Но пришлось бы объяснять, почему два миллиметра имели значение, кто такой Халед и отчего Сергей опять хотел успеть к обеду. Андрей решил не начинать длинную историю на ночь.

— Устал? — спросила Ольга.

— Есть немного.

— Тогда отдыхай. Я ещё кухню домою и Пашу уложу. Завтра созвонимся нормально.

— Давай.

— Спокойной ночи.

— И тебе.

Она на секунду задержалась перед тем, как отключиться, и послала ему воздушный поцелуй — быстро, почти смутившись собственного жеста. Андрей поймал его ладонью. Экран погас.

В чате появилась ссылка от Дарьи на кресло. Андрей открыл её, увидел цену, увеличил фотографию и закрыл. По картинке кресло выглядело таким же, как первое, только дороже. Завтра посмотрит внимательнее.

Сосед всё ещё не вернулся. Андрей взял банку и вышел на общую лоджию. Курить в комнате запрещали, да он и сам не любил, когда дым оставался в вещах.

На улице гудела вентиляция. Между корпусами прошли двое мужчин в шлёпанцах, один нёс пластиковый пакет с бутылками. За оградой городка двигались редкие фары. Никакого моря отсюда не было видно.

Андрей закурил. Джин-тоник почти закончился и уже нагрелся. Он допил его из принципа, поморщился и поставил банку на пол.

В рабочей группе мастер прислал план на завтра, потом удалил и прислал другой: смежники переставили допуск на час раньше. Следом Сергей отправил фотографию двух тазиков с чем-то жареным и подпись: «Организм восстанавливается». Кто-то ответил неприличной картинкой.

Андрей убрал телефон в карман.

Смена закончилась нормально. Узел приняли, замечаний не осталось, деньги за день начислят. Двадцать семь дней станут двадцатью шестью.

Он представил квартиру дома кусками, которые только что видел: мокрый пол на кухне, квитанции, чайник Дарьи, Павлов вопрос про хлеб. Через двадцать семь дней он поставит сумку в прихожей, разберётся со стулом или креслом. Вынесет пакет с мусором, если они действительно решат хранить его до апреля.

Он здесь ради денег. Чтобы дома было нормально: не считать каждую покупку, сделать то, что давно откладывали, иногда куда-нибудь выехать всей семьёй.

Андрей докурил, затушил сигарету и постоял ещё немного. Внизу хлопнула дверь. Кто-то позвал Рому, из другого окна ответили.

Зарабатывать — чтобы жить. Это понятно. Только когда?

Андрей нахмурился. Что значит «когда»? Сегодня он что, не жил? Работал, обедал, смеялся над Сергеем. Глупый вопрос.

До возвращения оставалось двадцать семь дней. Дальше он считать не стал.

Андрей поднял банку и окурок, вернулся в квартиру, выбросил одно в мусор, другое в пепельницу у двери. Умылся ещё раз, хотя уже принимал душ. Поставил телефон на зарядку. Будильник стоял на 5:25.

В темноте он вернулся к этому короткому «когда» и снова разозлился. Завтра вставать в половине шестого.

Через несколько минут Андрей уснул.

Утром будильник сработал в 5:25. Андрей выключил его до второго сигнала, сел на кровати и несколько секунд смотрел в тёмное окно. За стеной сосед шуршал пакетом и кашлял. Внизу уже работал автобус — ровно гудел двигатель.

Носки лежали на спинке стула, чистая спецовка — в шкафу, пропуск — рядом с телефоном. Всё остальное можно было оставить до вечера.

Андрей умылся, оделся и спустился к автобусу.

Глава 2. Не его расписание

На листке было семь пунктов.

Андрей держал его на колене и дописывал восьмой, пока автобус стоял у проходной. Починить кран в ванной. Посмотреть Дарьино кресло. Забрать зимние колёса. Перевесить полку у Павла. Съездить с Ольгой за краской. Остальные три пункта он уже не мог разобрать: писал утром, на ходу, в перчатках.

До возвращения оставалось девятнадцать дней. Если не записывать заранее, дома первые два дня уйдут на разговоры, сумки и сон, а потом окажется, что месяц короткий.

Вчера Ольга спросила, помнит ли он про зимние колёса. Андрей помнил — только не мог сказать, в какой именно день собирался за ними ехать. Поэтому утром открыл календарь обратного отсчёта, отсчитал первые выходные дома и начал список. Для краски нужна была машина. Для полки — дрель. Кран можно сделать в любой вечер. Он расставлял дела по порядку, как будто после прилёта ему выдадут участок и попросят закрыть к определённому числу.

У полки он поставил звёздочку. Павел просил её ещё перед прошлым отъездом. Тогда не успели купить крепления, а потом Андрей решил, что за месяц ничего с ней не случится.

— Ты техзадание семье составляешь? — спросил Сергей.

Он сидел через проход и пытался открыть бутылку воды одной рукой. Вторая была в свежем пластыре от большого пальца до запястья.

— Список.

— Порошок есть?

— Купили тебе порошок.

— Значит, важное закрыто.

Автобус пропустили. Андрей сложил листок вчетверо и убрал за пропуск. Телефон коротко дрогнул в кармане, но у ворот уже вставали. Он показал экран охраннику, прошёл рамку и вместе со всеми направился к бытовкам.

Сообщение было от Ольги. Андрей увидел только начало: «Посмотри, пожалуйста, какой вариант…»

— Ковалёв, давай быстрее, — позвал мастер.

Телефон пришлось убрать.

До обеда они работали на нижней отметке эстакады. Ничего сложного: переносили крепёж, сверяли маркировку, ждали, пока освободят подъёмник. Работа двигалась рывками. Десять минут дела, двадцать минут ожидания, потом сразу всё нужно было делать быстро.

На первом перерыве Андрей открыл сообщение.

Ольга прислала две фотографии с экрана. На первой была таблица с названием курса: расчёт зарплаты и кадровый учёт. На второй — два варианта расписания. По вторникам и четвергам вечером или по субботам почти на весь день.

«Какой удобнее?» — спросила она.

Сообщение пришло почти три часа назад.

Андрей увеличил таблицу. Мелкие буквы расплывались. Он снял очки, протёр краем футболки и попробовал снова. Внизу были перечислены модули, часы, какие-то практические задания. Он хотел написать: «А тебе зачем?» — но стёр. Если прислала, значит, зачем-то надо.

Он пролистал фотографии ещё раз. В первой строке стояло «начисление заработной платы», ниже — отпуска, больничные, приём и увольнение. Андрей знал только, что Ольга работает с накладными, актами и таблицами. Когда у неё что-то не сходилось, она могла вечером открыть ноутбук на кухне и искать разницу в несколько копеек. На вопрос, зачем ей ещё и кадры, она обычно отвечала: «Чтобы всё было моё». Что именно значило «всё», Андрей не уточнял.

«Вечером, наверное. Субботу жалко», — ответил он.

Рядом появился Сергей с двумя бумажными стаканами.

— Тебе без сахара?

— Да.

Сергей поставил перед ним оба.

— Тогда угадай.

В одном кофе был сладкий до липкости. Андрей отдал его Сергею.

Ольга прочитала сообщение, но не ответила. Андрей ещё раз посмотрел название курса. Раньше она говорила, что на работе добавили бумаги. Или собирались добавить. Он не запомнил точно.

«Ты решила учиться?» — написал он.

Сверху уже кричали, чтобы готовили крепёж. Андрей убрал телефон в карман, допил кофе и вернулся на участок.

Ответ пришёл в половине второго, когда они сидели в столовой.

«Пока только узнала. Сегодня у них вводная встреча. В семь».

Следом Ольга прислала: «Выбрала вторник-четверг. По субботам у Паши бассейн, а Дарье иногда нужна машина».

Андрей перечитал оба сообщения. В семь по белорусскому времени он ещё будет на объекте. В половине восьмого сядет в автобус, если не задержат.

«Могу тоже послушать», — написал он.

Ольга ответила почти сразу: «Там просто про программу. Я потом расскажу».

— Что такое? — спросил Сергей.

— Ничего.

— Лицо служебное.

— Жена курс выбирает.

— Вождения?

— Зарплата, кадры.

Сергей подвинул к себе хлеб.

— Полезный человек в семье будет.

— Уже есть.

— Я про тебя и говорил.

После обеда Андрей несколько раз проверял телефон. Ольга ничего больше не писала. Зато в семейном чате появилась фотография от Павла: небольшая деревянная машинка с одним колесом отдельно. Под ней стояло: «сломалась передняя ось».

Андрей приблизил снимок. Машинка была самодельная, грубо выпиленная, с кабиной из фанеры. Такую Павел приносил из школьной мастерской, но раньше Андрей её не видел.