Глобал

– Девушка! – просунул голову внутрь. – Девушка!

Никакой реакции. Он постучал по стенке, нарочно громче. Ничего.

– Что же с ней делать? – прошептал он, уже пролезая внутрь.

Внутри пахло пластиком и чем-то сладковатым – как от перегретой электроники. Михаил присел на корточки рядом с ней, осторожно откинул прядь волос с её лица. Искал признаки дыхания. Оно было – лёгкое, едва заметное движение груди. Он слегка потряс её за плечо. Ничего. Тогда – сильнее. Тело девушки качнулось, веки дрогнули. Глаза открылись. В них стояла дымка – будто она смотрела сквозь него, не понимая, где находится.

– Где я? – прошептала она.

Михаил машинально отметил её умиротворенный, нежный голос – мягкий, как шёпот ветра. Он уже знал, что ответит, но намеренно затянул паузу, давая себе несколько лишних секунд, чтобы разглядеть её лицо. Правильные, почти скульптурные линии – будто выточенные резцом мастера. Прямой, чуть горделивый нос, пухлые губы, будто слегка припухшие от недавнего поцелуя, и резко очерченный подбородок, придававший лицу одновременно мягкость и решительность. А глаза… Широкие, с густыми ресницами, они казались слишком яркими на фоне бледной кожи – будто два тлеющих уголька в полутьме капсулы. Она была той редкой красавицей, которую природа создаёт нечасто – будто собрав все лучшие черты в одном лице, а потом ещё и добавив туда каплю чего-то неуловимого, что заставляло взгляд задерживаться на ней дольше, чем следовало.

– В капсуле… в торговом центре. Вы в «Глобал», – ответил Михаил, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжималось от странного волнения. Ему казалось, что голос звучит уверенно – но вдруг это только в его голове?

– Наконец-то вы пришли… – её ответ прозвучал всё так же тихо, но теперь в нём проскользнула лёгкая дрожь, будто она боролась с остатками дурмана. Потом она чуть подняла подбородок, и голос стал строже: – Я вас вызывала. Где вы были всё это время?

Видно было, что сознание возвращается к ней – взгляд становился осмысленнее, движения плавными, но точными. Она неторопливо приподнялась, поправила сбившуюся прядь волос и начала собирать свои вещи: аккуратно сложила разбросанные листы с цифрами, подняла связку ключей.

– Я просто… я не из службы, – растерянно ответил он, чувствуя, как его слова звучат неестественно на фоне гулкой тишины вокруг. – Я шёл и случайно увидел капсулу. Весь торговый центр… он пустой. Не знаю, сколько времени прошло. Я пытался сначала найти хоть кого-нибудь, но потом решил идти к выходу. Это был самый короткий путь… так я и нашёл вас.

– Как это… пустой? – в её голосе прозвучало не столько недоверие, сколько тихое недоумение. Она перестала собирать вещи, замерла на мгновение, будто переваривая эту информацию. Потом медленно покачала головой и продолжила раскладывать бумаги по папке. Михаил видел, как её пальцы скользнули по краю документа, поправили сгиб, будто она параллельно обдумывала его слова.

– Нужно выбираться отсюда.

Голос Ксюши прозвучал чётко, без дрожи. Она шагнула из кабинки, протискиваясь в узкую щель, и окинула туннель холодным взглядом. Её движения были точными, будто она уже сто раз оказывалась в подобных ситуациях.

Михаил мысленно прикинул пройденный путь. Возвращаться? Вперёд? Он открыл рот, чтобы возразить, но Ксюша опередила его.

– Туннель – самое опасное место сейчас. Откуда нам знать, может, торговый центр уже полыхает? А системы безопасности мертвы. Тогда мы здесь просто задохнёмся.

Её слова прозвучали настолько убедительно, что Михаил лишь кивнул. Он отметил про себя, как легко она перешла на «ты», будто они давно знакомы. Миша решил ответить тем же – формальности в такой ситуации казались глупостью.

– И что ты предлагаешь? – поправил он пиджак, стараясь скрыть скованность.

Ксюша уже успела оценить своего спутника. Одет будто школьник перед выпускным. Угловатое лицо с мягким подбородком, словно вылепленным из бледного воска. Широкая челка светлых волос, зачёсанная набок, падала на лоб. Глаза – серые, с тёмными полумесяцами под ними. Тонкая шея на слабых плечах. Но голос… Голос был поставленным, почти бархатным – странный контраст с его невзрачной внешностью. Видно, что он привык говорить перед аудиторией. Но здесь, в этом туннеле, он казался потерянным, будто комнатное растение, выдернутое из горшка и брошенное под палящее солнце.

– Видишь эти потёки масла на стенах? – Ксюша ткнула пальцем в чёрные разводы. – Это говорит об одном: либо главный инженер – лентяй, либо он слепой. Но это неважно. Важно то, что здесь давно не было проверок. В нормальных местах такого бардака допустить нельзя.

Михаил кивнул, хотя не совсем понимал, к чему она ведёт.

– Это только то, что видно. А сколько всего скрыто? – она резко повернулась к нему. – Например, система дымоудаления. Как думаешь, выберемся, если пойдём дальше?

Михаил молчал.

– Ближайший выход – вон там. – Она указала на потрёпанный знак «Аварийный выход 500 м.», едва видный под свисающей трубой. – Следующий – через километр. Это старая ветка, построенная по старым нормам. Новые туннели делают с выходами каждые 300 метров. Помнишь трагедию в «Галактике»?

Михаил помнил. Десять лет назад в похожем туннеле столкнулись две капсулы. Система вентиляции отказала. Люди задыхались в темноте, не в силах выбраться. Тогда погибли больше двадцати человек.

– Так вот, – продолжила Ксюша, – после этого и ввели новые правила.

Она резко подошла к ограде, схватилась за поручень и легко перемахнула на другую сторону. Михаил последовал за ней, но менее грациозно – его пиджак зацепился за болт, он начал терять равновесие, но успел перебросить ногу.

– Как тебя зовут? – неожиданно спросил он, пока отряхивал брюки.

– Ксюша, – ответила она, не оборачиваясь.

– Михаил.

Она кивнула, будто имя уже было ей известно.

Ксюша уверенно шагала вперед, не оборачиваясь. Михаил ускорил шаг, следуя за ней, и почувствовал, как в груди теплится необычное чувство – осторожное, но твёрдое доверие.

Глава 13

Туннель тянулся перед ними, освещённый приглушённым светом аварийных ламп. Они шли молча. Лишь изредка Ксюша поднимала руку, предупреждая о препятствиях:

– Здесь лужа. Обходи левее.

Михаил кивал, стараясь не хлюпать по маслянистой жиже, растёкшейся в углублениях бетонного пола. Его ботинки были покрыты тёмными разводами, но сейчас это казалось наименьшей из проблем.

Впереди в стене показалась массивная металлическая дверь. Михаил толкнул её плечом, ожидая сопротивления, но створка плавно подалась, открыв проход.

– Идём, – первой в светлое помещение с лестницей шагнула Ксюша. Ступени были широкими и удобными, они вели наверх. По мере подъёма грубые бетонные стены постепенно сменялись гладкими панелями с логотипом «Глобал». Воздух становился чище, теряя подвальную сырость.

Когда Михаил распахнул последнюю дверь, его обдало волной свежести. Никаких признаков пожара – торговый зал сиял стерильной чистотой, будто его только что подготовили к открытию. Он обернулся к Ксюше. Та стояла, заложив руки за спину, и медленно осматривала пространство. На её лице не было ни тени смущения.

Его взгляд упал на её ботинки, покрытые мелкими каплями и разводами.

– Ноги не промочили? – спросил он, указывая на влажные следы на глянцевом полу.

– Пустяки. – Ксюша встряхнула ногой, и маслянистая капля упала на идеально отполированную поверхность. – Сейчас исправим.

Его взгляд машинально потянулся за её глазами к ближайшему бутику с обувью, отмеченному элегантной неоновой вывеской. Не говоря ни слова, Ксюша направилась туда уверенным шагом, будто точно знала, куда идёт.

Михаил последовал за ней, с удивлением ощущая, как тревога сменяется любопытством. Внутри магазина пахло дорогой кожей и свежим текстилем. Мягкие кожаные пуфы манили присесть после долгого перехода. Михаил с облегчением опустился на один из них и стал наблюдать, как Ксюша деловито перебирает полки. Она выбрала пару чёрных ботинок с усиленным носком и, не глядя в его сторону, принялась их примерять.

Михаил молча смотрел, как она шнурует новую обувь, затем взгляд его упал на собственные запачканные ботинки. Он вздохнул, но ничего не сказал.

– А как же оплата? – вдруг спросил он, глядя на ее действия.

Ксюша, затягивая шнурок, лишь усмехнулась в ответ:

– В мире, где даже камеры наблюдения не работают, какие могут быть правила? – Ее голос звучал спокойно, почти отстраненно.

Она встала, сделала несколько шагов по магазину, проверяя удобство ботинок, совершенно не обращая внимания на его промокшую обувь. Михаил наблюдал за ней, затем медленно поднялся с пуфа и направился к мужскому отделу.

Михаил почувствовал, как внутри поднимается тревожное волнение. Он не принадлежал к числу тех крикливых правдолюбцев, что готовы поднимать шум из-за каждой несправедливости. Когда в институте задерживали стипендию, он молча переходил на более дешёвые обеды, но никогда не участвовал в коллективных жалобах. Не из трусости – просто ненавидел эту показную истерику, этот театральный гнев, который чаще всего оказывался пустым звуком.

Ксюша неторопливо зашнуровывала новые кроссовки, её пальцы плавно скользили по ярким шнуркам. Михаил наблюдал, как свет софитов играет в её коротких волосах, очерчивая чёткий контур скулы. Как странно – такое выразительное, очаровательное лицо… Она притопывала, проверяя удобство обуви, и каждый раз уголки её губ чуть подрагивали – то ли от удовольствия, то ли от иронии.

Выбор её пал на чёрно-серые кроссовки с необычной подошвой – будто созданные специально для бега по незнакомой территории. Бирочка с ценой болталась, как ненужное украшение. Его собственные ботинки промокли гораздо меньше, потому что она шла впереди и приняла на себя основной удар, его они сейчас не беспокоили.

Глаза сами собой потянулись к потолку. Камеры. Их красные огоньки мерцали в такт какому-то неведомому ритму. Одна, прямо над кассой, медленно поворачивалась, будто рассматривала их с холодным любопытством.

– Ты уверена, что камеры не работают?

– Нет, – ответила Ксюша, даже не удостоив его взглядом. Она подняла ногу, разглядывая кроссовок под разными углами. Казалось, её больше волновало, как сидит эта обувь, чем возможные последствия.

Это короткое «нет» повисло между ними, как неожиданный барьер. Михаил почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Она не знала. Она просто… действовала. Или ей действительно было всё равно?

Ксюша старалась быть спокойной насколько это возможно, в её поведении была чёткая, почти математическая логика: если «Глобал» оставил её в этой капсуле, значит, она вправе забрать компенсацию. А если её поймают – тем лучше! Появится наконец тот, кто объяснит, куда подевались все люди.

Но для Михаила это была катастрофа. Он с болезненной чёткостью представил новостную ленту на городском портале: «Преподаватель замечен в краже». Коллеги, студенты, которые тут же разнесут эту историю…

Но хуже всего было другое. Тот образ, который сложился у него в голове – хрупкая, нуждающаяся в помощи девушка из капсулы – менялся на глазах, как картина, на которую смотришь под другим углом. Вместо беспомощной незнакомки перед ним стояла… кто? Прагматик? Рисковый человек? Или просто тот, кто не боится брать то, что считает нужным? Ему предстояло разобраться в этом.

– Подожди! – он сделал два резких шага и схватил её за локоть. – Видишь эти огоньки? Камеры работают. Давай я заплачу. Вон там, на кассе самообслуживания.

Он указал на ближайший терминал, где экран всё ещё призывно светился синим.

– Если запись сохранится… меня же будут искать вместе с тобой.

Последние слова сорвались с его губ с неожиданной нежностью, словно он не пытался её отговорить, а… защищал. Так говорили герои тех книг, что он читал в юности.

Ксюша медленно обернулась. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли насмешка, то ли любопытство.

– Вместе? – уголки её губ дрогнули. – Как интересно.

Дёрнув резко руку, она шагнула вперёд. Рамка молчала. Михаил застыл, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла, а в ушах стоит навязчивый звон. За кого он боится больше – за неё или за себя? И почему это вообще важно, если они, кажется, последние люди в этом огромном, пустом торговом центре?

Ни малейшего признака того, что их заметили – лишь лёгкий шорох её шагов нарушал звенящую тишину. Ксюша замерла. Казалось, на её губах всё так же играла та же ухмылка, тот же немой издевательский смешок. Она уже собралась что-то сказать, но вдруг из динамиков раздался резкий, сухой треск – и в тот же миг её лицо стало каменным. Неужели план сработал?

Они синхронно подняли головы, вглядываясь в высокие стены «Глобал». Взгляд скользил по декоративным пластиковым панелям корпуса, задерживался на тёмных провалах вентиляционных решёток, выискивая источник звука.

– Всем! Всем, кто здесь есть!

Фоновый шум сгустился, превратился в голос – хриплый, прерывистый. Ксюша и Миша одновременно устремили взгляд на рупор, болтающийся над пёстрой вывеской соседнего отдела. Они понимали: даже если крикнуть в ответ, слова потеряются в пустоте – их никто не услышит.

– Прибывайте в корпус администрации «Глобал»! Повторяю, все, кто здесь есть – немедленно явитесь в корпус администрации!

Они переглянулись. В этом сообщении могла крыться разгадка.

Глава 14

Время текло медленно, как густая смола, растягиваясь в бесконечность. Никс давно потерял счёт часам, проведённым в этом гигантском, безжизненном лабиринте. Мегаполис товаров: ряды стеллажей уходили вдаль, словно бетонные каньоны.

Медицинский корпус, где он навещал отца, всегда находился в западном крыле «Глобала». Но сейчас всё было иначе – будто сам «Глобал», подобно живому организму, всё перестроил и переместил. Навигация торгового монстра предательски сбоила.

Его мускулистое тело, привыкшее к нагрузкам, устало от бесконечных поисков. Громоподобный голос, от которого когда-то вздрагивали даже самые стойкие, теперь лишь глухо отражался от стен, не встречая ответа.

Он ломал закрытые двери, выбивал их плечом, крушил замки тяжёлыми предметами, найденными в грудах ненужного хлама. Но каждый новый коридор, каждый поворот преграждали лишь новые баррикады.

Его ярость, словно раскалённая лава, переполняла его, затуманивая разум. В конце концов, он понял: так он не найдёт отца. Остался лишь один путь – назад.

Но и тут судьба сыграла с ним злую шутку. Парковка, последний шанс на спасение, оказалась заблокирована массивной дверью с электронным замком. Он бил по ней кулаками, пинал, пытался бить с разбега – всё было бесполезно. Казалось, только взрывчатка могла бы пробить эту преграду.

В приступе бешенства он вырвал провода из стен, крушил дисплей тяжёлым металлическим ломом, который словно сам материализовался в его руках в нужный момент. Осколки стекла летели во все стороны, искры сыпались с потрескивающими шипящими звуками, но дверь не поддавалась. Лишь хриплый голос и разбитые пальцы остались ему в награду за усилия.

Контролировать эмоции ему всегда было сложнее, чем поднимать двухсоткилограммовую штангу. Они рвались наружу, как пар из перегруженного котла, и стоило чему-то пойти не так – взрыв был неминуем. В детстве он ломал игрушки, в подростковом возрасте – как сейчас двери…

Ещё в школе его тело взрослело быстрее разума. К пятнадцати годам он выглядел как сформировавшийся мужчина – широкоплечий, с рельефными мышцами, но внутри оставался тем же капризным ребёнком, привыкшим получать всё по первому требованию.

Однажды зимой, когда друзья уже рассекали на новеньких снегоходах по заснеженным полям за городом, он устроил родителям сцену прямо у них на глазах.

– Пап, ну когда уже купите?! – его голос, обычно низкий и уверенный, зазвучал как нытьё избалованного ребёнка.

Они сидели в просторной гостиной с панорамными окнами – Никс и его «друзья», два тощих мажора в дорогих свитерах, с вечными усмешками в уголках губ. На огромном плазменном экране мелькали гоночные трассы, но мысли его были далеко.

– Опять начинаешь… – отец устало провёл рукой по лицу. – У тебя же уже есть мопед, квадроцикл, электросамокат… Всё пылится в гараже!

– Но мне нужен снегоход! – Никс ударил кулаком по мягкому кожаному дивану.

Его «друзья» переглянулись. Один из них, сын владельца местной сети аптек, еле сдерживал смешок.

– Сначала уроки доделай, комнату прибери… – спокойным голосом отозвался отец.

Но Никс уже не слышал. Гнев накрыл его с головой. Он вскочил, швырнул джойстик в стену так, что от него отлетели кнопки.

– Вы всегда так!

Его лицо пылало, в глазах стояли слёзы. Друзья замерли – один из них даже прикрыл рот рукой, но плечи его предательски тряслись.

– Ого, ты че, ревешь? – не выдержал второй и хрюкнул от смеха.

В тот момент Никс возненавидел их.

На следующий день вся школа знала, как «качок-переросток» закатил истерику из-за снегохода.

– Слыхали? Никс ревел, как девчонка!

– Да ладно?

– Ага, мамкин малыш!

Шёпотки, смешки за спиной, переглядывания – он ловил их на каждой перемене. Даже те, кто раньше побаивался его размеров и вспыльчивости, теперь позволяли себе усмехаться. И самое мерзкое – эти двое разнесли историю всем подряд.

– Мы же по-приколу рассказали! – оправдывались они потом, когда он наорал на них в раздевалке.

– Друзья, блин… – Никс скрипел зубами.

Отец осознал – проблема не в снегоходах и не в игрушках. Проблема была в его неконтролируемой ярости. Мама нашла профессора Герца – психолога с репутацией «последней надежды» для трудных подростков из богатых семей.

– Он не будет знать, что ходит к психологу, – объяснила она отцу. – Герц работает под прикрытием – как репетитор по философии.

Профессор оказался невысоким мужчиной с седыми висками и пронзительным взглядом. Он не читал нотаций. Не осуждал. Он задавал вопросы.

– Ты когда-нибудь задумывался, почему злишься?

– Потому что все идиоты!

– А если они и правда идиоты – зачем тратить на них силы?

Никс замолчал.

Герц научил его перенаправлять ярость. Не подавлять – а использовать. Спортзал стал его храмом. Штанга – исповедью. Когда он впервые взял вес, от которого тренер только покачал головой, когда его имя объявили на подиуме областных соревнований, когда судья поднял его руку – тогда он наконец почувствовал, что его ярость нашла достойное применение. Не сломанные двери, а личные рекорды. Не крики в лицо родителям, а восхищённые взгляды соперников.

И вот теперь, спустя годы, гнев вернулся.

Никс почувствовал, как гнев сгущается в висках, но тут же взял себя в руки. Ярость – плохой советчик, – вспомнил он слова старого Герца. – Но если направить её в нужное русло, она станет топливом.

Допустим, некоторые двери действительно заблокированы. Возможно, это технический сбой. Или чья-то халатность – какой-нибудь менеджер забыл продлить доступ, система дала сбой. Обычный человеческий фактор.

Но если это игра… если она ведётся именно против него… – мысль казалась безумной, но он позволил ей задержаться на мгновение.