Чернь

— Нормально я мыслю, — обиженно ответил Бор.

— Ну вот, к примеру, думал ли ты, как возникла мировая цепочка? — пронзительно посмотрел на него блондин.

Бор нахмурился, пытаясь извлечь из памяти обрывки так называемых «инструктажей».

— Франк рассказывала. Что-то там про расширение вселенной…

— Сжатие! — поправил Капель с торжеством первооткрывателя.

Он взял пакетик с картошкой фри и демонстративно высыпал её на стол.

— Если раньше энтропия работала нормально, всякая аномалия могла произойти где и когда угодно в бесконечном космосе.

Он резво выхватил у Бора вилку так, что тот даже возмутиться не успел, и вонзил её в один картофельный брусок. Картошку пригвоздило к подносу. Подняв взгляд и убедившись, что собеседник хоть что-то воспринимает, Капель продолжил:

— А теперь всё сжато в одном времени и пространстве.

Он сгрёб остальной картофель в одну кучу и снова ударил вилкой, проткнув практически все бруски.

— Знаешь, что это значит? Бесконечность подходит к конечности, — коварно заявил юноша. — И вероятность фатального отклонения, которое окончит наше существование, высока как никогда. Вселенная сжимается.

Бор задумался, глядя на несчастные остатки картошки.

— То есть Луна там, Солнце скоро притянутся и…

Капель коротко рассмеялся:

— Не буквально так! На квантовом уровне.

— Я нихрена не понял, — честно признался Бор.

Капель собрал дырявую картошку обратно в пакетик и с видом выполненного долга вернул напарнику вилку. Тот брезгливо сразу отложил её в сторону.

— А говоришь, нормально мыслишь, — Капель покрутил пальцем у головы. — Меняй мышление.

Не отвечая, Бор допивал кофе. Блондин тем временем встал и направился в уборную в углу тесного кафе. Бор поглядел на остатки десерта, на грязную вилку и уже потянул пальцы к чизкейку, как вдруг раздался тихий сигнал рации.

— Да что ж такое, — сердито пробормотал он себе под нос, с раздражением вставляя наушник. — Бор на связи. Приём.

Монотонный голос в эфире доложил:

— Капель разжалован и отстранён от работы. Произвести арест немедленно. Приём.

Бор опустил последний кусок на блюдце и, недоумевая, застыл в одном положении.

— Бор, как поняли? Приём, — настойчиво переспросили на другом конце.

— По причине? Приём, — очнувшись, поинтересовался Бор, сдерживая дрожь в голосе.

— Оперуполномоченный Капель обвиняется в шпионаже и сотрудничестве с иностранной разведкой. Приём.

Бор медленно отодвинул кружку и блюдце и вынул наушник. Он молча уставился в окно, глядя на кружащие в воздухе хлопья снега. Капель вернулся быстро и встал перед столиком.

— Ну ты долго ещё? Ешь давай, — сказал он всё так же бодро.

Он пригляделся к Бору, и его напряжённость не ускользнула от внимания юноши. Он наклонился и спросил:

— Что-то случилось?

— Я наелся, — глухо произнёс Бор и поднялся из-за стола.

Они оба двинулись к выходу. Звякнул колокольчик, дунул морозный ветер, и дверь за оперативниками закрылась.

Следом сонную тишину на улице нарушило несколько пистолетных выстрелов, всполошив персонал. Что случилось снаружи, никто не увидел.

Почему это воспоминание посетило его сейчас, Бор не знал. Из видения прошлых дней его выдернул мрачноватый комментарий Днепра, который на время дороги до Филиала будто воды в рот набрал.

— Как в гроб, — сказал он, разглядывая прозрачный контейнер на колёсиках.

Внутри лежала накрытая пиджаком спящая девочка. Трое человек в защитных костюмах покатили контейнер за собой вдоль ангара по направлению к грузовому лифту. Оперативники и медик провожали взглядом эту странную процессию, остановившись на границе подземной парковки. Сидящий на носилках Бор с перебинтованной ногой повернулся к напарнику:

— Померон сдай.

Бор улёгся, и медик покатил его вслед за Соней. Днепр же неспешно побрёл к лифтам пассажирским, искоса поглядывая на остальных. Когда двери сомкнулись за Бором с медиком, Саша встал и задумался.

Он сунул руку в куртку. Нащупал среди бесполезного хлама кучу бесполезной мелочи, достал и быстро отыскал среди монет пятёрку рублей. Он тщательно протёр её рукавом, оглядел и поменял местами с «рабочей» монеткой. Присев, он спрятал померон номер 7 в носок. После этого он уже вызвал лифт. Кабина опустила его на два этажа вниз, и уже второй лифт — ещё на три, где Александр быстро дотопал до склада.

Когда Днепр отдал в щель все подписанные документы, Горе как всегда внимательно их проверил и сипло произнёс:

— Угу. Всё, — освобождая оперативника от бумажной суеты на сегодня.

— Отлично! Удачи! — улыбнулся Днепр и чуть ли не вприпрыжку унёсся прочь со склада, насвистывая под нос какой-то бесхитростный мотив, который сопровождал его на протяжении всего пути до дома.

Квартира Лучного — что некогда была квартирой Лучных — отличалась функциональной пустотой. Видно, что хозяин появлялся здесь редко. В прихожей, кроме старого зонта, второй пары обуви и толстого мусорного пакета, ничего не было. На стене висело треснутое зеркало, в которое давно никто не смотрелся. Кинув под него куртку, Днепр быстро прошёл на кухню, не разуваясь.

На столе ещё с прошлого визита продолжалось тихое свидание грязных тарелок и пустых пивных банок. Ещё одна гора посуды занимала всю раковину. Саша включил чайник, открыл холодильник, вынул единственное, что там было — шоколадку, и присел прямо на край столешницы.

Чайник медленно закипал. В нетерпении Саша прикусил шоколадную плитку и вынул из носка заветную монету. Его лицо посетила хитрая довольная ухмылка.

— Хм… — навязчивая мысль сама сорвалась с языка. — А если… Орёл — это отклонение нельзя отследить, решка — монета не падает.

Он подбросил монету в воздух и поймал. Пятак выдал орла сверху. Днепр ещё больше повеселел, но ненадолго отвлёкся на вскипевший чайник.

Оперативная заварка кофе прошла успешно. Из спальни Саша притащил несколько свёртков карт, освободил стол и разложил одну из них. Подняв монету, он провозгласил:

— Если не ребро, монета падает туда, где я найду Капель.

Монета пару раз перевернулась над территорией РФ, отскочила от московской области и упала где-то возле Казани. Удовлетворённый Днепр хлебнул кофе и быстро нашёл в горе бумаги новую карту — республики Татарстан.

Вскоре его идея увенчалась успехом. Записав что-то себе в блокнот, Александр сгрёб карты обратно, докончил кофе и после быстрого душа собрался. Всё что ему нужно было — бумажник, паспорт и заряженный пистолет. Скромный инвентарь легко влез в куртку, и Днепр оставил пустынную квартиру в таком порыве, словно каждая лишняя минута здесь была ему невыносима.

Соне снился сон. Плохой прерывистый сон. В первую очередь в сознании маячил этот человек, этот страшный агент Днепр неизвестной организации, который сделал ей больно. Соня всё пыталась прогнать вон и его образ, и образ его неуютной, грязной квартиры. Но на смену этому Днепру пришёл большой и неуклюжий мужчина, которого называли «Бор». Выглядел он ещё страшнее, но почему-то девочке казалось, что в душе он куда добрее.

Лазарет. Сидя на койке, Бор прощупывал икроножную мышцу. В одной точке давление заставило его скорчиться, и он отнял руку от ноги.

— Да нормально, — высказал он.

Прямо, как штык, у койки стояла Койма. Строго глядя на оперативника, она сказала:

— Больничный дадим, — но без грамма сочувствия.

— Только попробуй, — бросил Бор, опираясь о койку и пытаясь встать.

Но опора на покалеченную ногу тут же заставила Бора снова скривиться и быстро принять исходное положение. Совсем не удивлённая Койма вздохнула и протянула Бору трость из тёмного дерева с тяжёлым набалдашником.

Взяв её, Бор поднял немного удивлённое лицо на начальницу и спросил:

— Твоя?

— Вообще Франка. Попросила передать, — поправила его Койма. — Чтоб раньше чем через сорок восемь часов я о тебе даже не вспоминала, — строго добавила она.

С этими словами она развернулась и вышла, оставив Бора наедине с тростью и своей болью. Он рассмотрел подарок повнимательнее, провёл пальцем по резному набалдашнику, потом постучал тростью по кафельному полу, оценивая звук.

Лаборант постучал по защитному стеклу, что ограждало то ли Соню от внешнего мира, то ли — наоборот. Этот звук донёсся до неё из далёкого далека. Через капельницу в её организм подавался периодическими малыми дозами препарат, не позволяющий девочке проснуться. Силуэты людей в белых халатах еле пробивались через барьер бессознательного, двоились и смешивались.