Предел. Право на удачу

Над трактиром раскачивалась вывеска с кабаном. Сам трактир занимал угловой дом: каменный первый этаж, тёмные балки наверху, широкая дверь, распахнутая к улице. Изнутри тянуло жареным луком. Под навесом стояли две скамьи, а между ними лежала собака и пережёвывала что-то с видом законного владельца заведения.

Я остановился под вывеской.

Кабан висел на двух кольцах, одно из которых почти протёрлось. При каждом порыве ветра железо тёрлось о железо.

— Ну кто так делает, — сказал я.

У входа в трактир сидел широкоплечий мужчина с пустой кружкой. Рыжеватая борода спускалась на кожаный фартук, на закатанном рукаве белела мука. Он следил за собакой, время от времени постукивая пальцем по кружке. Над его головой светилось имя: «Борн. Хозяин трактира».

— Тебе чего? — спросил он.

Я показал наверх.

— Вывеску потеряешь.

Он запрокинул голову.

— Три года висит.

— Поэтому и потеряешь. Лестница есть?

Трактирщик прищурился.

Я уже собирался объяснить про нагрузку, боковой ветер и то, что меня вообще никто не просил, когда перед глазами открылось новое окно.

«Доступно задание: Честное ремесло».

«Отремонтируйте вывеску трактира».

«Награда: 12 медных монет. Обед».

Я пересчитал: двенадцать медных против нужных четырёх тысяч. На платёж таким ремонтом не заработать. Но рядом сидел хозяин заведения — человек, который мог знать заказчиков побогаче. Начать с короткой работы и спросить о следующей было разумнее, чем бродить по городу.

— Лестница есть, — сказал Борн. — Инструмент свой?

— Показывай, что у тебя имеется.

Он поднялся, открыл дверь и махнул мне идти за ним.

Внутри, за широкими столами, сидели всего трое. Между трактиром и воротами шёл почти непрерывный поток людей, но сюда никто не сворачивал.

— Кабан у тебя хорош, — сказал я. — Только с дороги его не видно. Ребром висит.

— Как ветер повернёт.

— Вот именно.

Борн принёс лестницу и ящик. Внутри лежали молоток, клещи, ручная дрель, небольшая ножовка по металлу со сменным полотном для дерева, обрезки проволоки и несколько гнутых гвоздей. Маслёнка оказалась пустой.

Я поднялся на три ступеньки и придержал вывеску. Кольцо можно было заменить проволокой. Скрип исчез бы на день, потом вернулся. А кабан так и показывал бы прохожим то спину, то хвост.

— Есть что-нибудь круглое? Ось от старого вертела, например.

— Есть старый вертел.

— Ещё лучше. И обрезки жести. Закреплю боком к дороге, чтобы кабана целиком было видно от ворот. Ветер будет ему на пользу.

Борн посмотрел на пустые столы, потом пошёл на кухню.

Я открыл таймер сеанса: оставалось три часа двадцать восемь минут. На вывеску дам час. Потом либо найду заказ дороже, либо выйду звонить покупателю фрезера.

У стены под лестницей лежал плоский серый осколок. Точно такой сланец, как на поляне, только короче. Я проверил толщину ногтем и сунул в карман. Теперь для него была работа.

Сначала пришлось снять старый кронштейн. Нижний болт проворачивался вместе с гайкой, а вторую руку за доску было не просунуть. Я обмотал тонкий край камня тряпкой, чтобы не раскрошить, и загнал между гранью гайки и стенкой паза. Гайку заклинило. Болт вышел.

Камень я вынул. На ребре осталась белая царапина; сам осколок выдержал. Обтёр его и убрал в карман.

Вывеску я закрепил боком к дороге, чтобы кабана было видно от ворот. Потом выпилил ему нижнюю челюсть. Борн, вернувшийся с вертелом и жестью, остановился на пороге.

— Ты ему морду сломал.

— Сейчас будет открываться.

Я показал на жестяную лопатку за доской: ветер повернёт её, а проволочная тяга приподнимет челюсть. Ось получилась из старого вертела. Борн взял кабана за клык и осторожно пошевелил пасть.

— Только чтоб на людей не упала.

Он остался придерживать лестницу. Когда я просил инструмент, подавал сразу нужный.

Когда я в первый раз повернул жестяной хвост рукой, кабан открыл пасть и застрял.

Борн молчал.

Я спустился, снял тягу, переставил крепление ближе к оси. Теперь ход стал короче, зато челюсть двигалась свободно. Внутри пасти я укрепил маленький жестяной колокольчик, который хозяин снял с двери кладовой.

Ещё через полчаса кабан уже ловил ветер жестяным хвостом и покачивал челюстью. При сильном порыве из пасти доносилось негромкое «дзинь». Я потянул доску на себя, проверяя крепление. Держалась.

Краски не нашлось. Я натёр клыки толчёным мелом.

У ворот остановилась девочка с корзиной. Дождалась, пока кабан снова откроет пасть, и засмеялась. Её спутник посмотрел вверх, потом заглянул в трактир.

— Кормят?

— Кормят, — быстро ответил Борн.

Я придержал лестницу, пропуская их к двери.

«Задание Честное ремесло выполнено».

«Получено: 12 медных монет. Обед».

«Получено опыта: 90. До следующего уровня: 10».

Красная полоска осталась прежней, а узкая шкала опыта под ней заполнилась почти до края. Я открыл пояснение награды: часть опыта дали за ремонт, остальное — за улучшение вывески. Значит, переделывать сверх заказа здесь тоже имело смысл.

Я проверил кошелёк. Двенадцать медных. На работу ушло пятьдесят три минуты — почти весь отведённый мной час. Я убрал окно и спросил Борна, нет ли в городе работы посерьёзнее.

Борн вернулся с двумя мисками и хлебом. Поставил передо мной, но сам не сел.

— Я тебя кольцо заменить просил.

— Кольцо тоже заменил.

Он посмотрел в окно. Там двое прохожих подняли головы на звон.

— Подожди здесь.

Из кладовой Борн вынес узкий кожаный футляр. Внутри лежал небольшой ручной зажим: две тонкие губки, винт с насечкой и поворотная головка. На одной губке виднелась старая зарубка.

«Монтажный зажим. Ремесленный инструмент. Состояние: 41/100. Удерживает малые детали и сжатые пружины. Предельная нагрузка: 20 кг».

Я покрутил винт. На середине хода он заедал, но резьба была цела. Хорошая вещь. Может удержать собачку храповика, пока работаешь обеими руками. Или пружину — если сперва понять, сколько на ней нагрузки. Под каменную плиту такое не сунешь, раздавит.

— Хозяин до меня оставил, — сказал Борн. — Мне без надобности. Бери за кабана.

Я уже хотел поблагодарить, когда заметил сбоку на головке два отверстия. Разной глубины, со смещением. Большой палец сам нашёл упор.

Пятнадцать лет назад я сверлил такие на учебном стенде. Второе отверстие позволяло переставлять стопор под нагрузкой. Преподаватель тогда сказал, что это лишнее усложнение. Я всё равно сделал: иначе при разборке пружина била по пальцам.

В корпусе нашего института в ту весну сидели представители корпорации «Завет». Отбирали проекты механизмов для подземелий.

Меня не взяли.

Я перевернул зажим. Отверстия, упор, порядок перестановки стопора — всё совпадало с моим решением. Может, до такого додумался кто-то ещё. Но я слишком хорошо помнил спор у учебного стенда.

— Борн. А прежний хозяин откуда его принёс?

— Из старой штольни. Там раньше подъёмник чинили. А что?

Я ещё раз переставил стопор. Он лёг в отверстие с коротким сухим щелчком.

— Покажешь, где эта штольня?

Глава 2

Глава 2. Лишняя деталь

— Покажу, — сказал Борн. — Только сначала поешь. У тебя руки дрожат.

Я посмотрел на пальцы. Действительно дрожали. Не от волнения — от голода и непривычной работы над головой. Вроде лежу в капсуле, а плечи устали так, будто лестница была настоящей.

В миске лежало мясо с репой, густой соус блестел в углублении между ломтями. Я отломил хлеба, обмакнул. Перец защипал язык. Пришлось подуть на следующую ложку.

За столом у окна девочка рассказывала спутнику, как кабан кивнул именно ей. На улице звякнул колокольчик.

Борн сел напротив и разложил на столе грубую карту. Прижал угол солонкой.

— Вот ворота. От них по ручью вверх. Штольню называют Медной, хотя медь там лет сорок не добывают. Остались каменоломня и старые выработки. Мой предшественник покупал оттуда железо.

— Он жив?

— У дочери в столице. Тебе инструментов мало?

Я положил зажим на карту.

— Этот где-то видел. Хочу понять, кто сделал.

Борн пожал плечами. Для него происхождение железки не было загадкой, ради которой стоило откладывать обед.

— Сходи к десятнику Руду. Он сейчас людей на подъёмник ищет. С утра посыльный приходил: работа стоит, вагонетки наверху нужны. Платят хорошо.

— Насколько хорошо?

— На доске было пятьдесят два серебряных. На всех.

Ложка остановилась на полпути ко рту.

— За ремонт?

— За подъём двух вагонеток из нижней выработки. Чем поднимешь — твоё дело. Только людей не покалечь.

Я посмотрел на часы. Два часа двадцать восемь минут.

Пятьдесят два серебряных. Даже часть этой суммы могла приблизить меня к платежу. Только за что столько платили?

— Почему до сих пор не сделали?

— Один мастер спустился, вернулся за запчастями. Второго пока нет. Я на шахте не работаю.

Это было разумное уточнение.

Я доел. Попросил у Борна взаймы инструменты, которыми чинил вывеску. Он выложил их на прилавок, рядом поставил фонарь и назвал залог. Монет у меня не хватало даже на ножовку.

Я потянулся снять с пояса зажим.

Борн отодвинул мою руку.

— Оставь его себе. За остальное поручусь перед женой. Вернёшь до закрытия.

На экране появилось предложение принять вещи во временное пользование. Ниже стояла стоимость возмещения.

Я прочитал всё, включая мелкие строчки. Потом подтвердил.

В реальности второй такой договор я бы уже не пережил.

За воротами дорога раздвоилась. На главной телеги поднимали пыль, а вдоль ручья тянулась узкая тропа, промятая сапогами. Я свернул на неё.

Городской шум отступил быстро. Под нависшими ивами вода казалась тёмно-зелёной; на мелководье солнце выхватывало каждый камешек. За ручьём женщина с длинными ушами развешивала на жердях полосы красной ткани. Вода под её помостом была розоватой. Оттуда пахло мокрой шерстью и кислой краской.

Я раньше считал, что в дорогой игре должно быть красиво везде. Здесь за последним домом лежала куча битой черепицы, а на повороте кто-то выбросил дохлую курицу. Мухи над ней были совершенно убедительные.

Я посмотрел на таймер и прибавил шагу. Потом перехватил ящик поудобнее и побежал трусцой.

Первые минуты бежать вдоль воды было легко. Потом ручка начала резать ладонь, рубаха прилипла к спине. Зелёная полоска ползла вниз. Я сменил руку, на подъёме перешёл на шаг, отдышался и снова побежал.

Через десять минут коротко звякнуло.

«Выносливость: 5 6. Максимальное здоровье: 60. Максимальный запас сил: 60».

Я остановился у сосны и перечитал сообщение.

«Расширенная сенсомоторная адаптация: достигнут первый порог нагрузки. Начальная адаптация завершена. Дальнейшее развитие требует возрастающей нагрузки и восстановления. Повторение освоенной нагрузки роста не гарантирует».

На странице персонажа уровень всё ещё был первый, опыт — девяносто из ста. Но выносливость уже шесть. Похоже, серый переключатель у зеркала действительно что-то включил.

Я посмотрел на цифры. Если так можно развивать тело, это стоит отдельной проверки. Только сначала деньги.

Передохнул, пока пульс не успокоился. Запас сил медленно поднялся с двадцати двух до тридцати одного из шестидесяти. Последний участок прошёл шагом.

Через четверть часа после выхода из города показалась каменоломня.

В склоне холма белели ступени вырубленной породы. Над ними нависал сосновый лес, корни крайних деревьев торчали из обрыва. Внизу стояли навесы, сложенные доски и телеги без оглобель. Ветер нёс тонкую каменную пыль. На зубах сразу заскрипело.

Вход в штольню подпирали почерневшие брёвна. Рядом висела доска объявлений. Среди предложений принести хвосты пещерных крыс я нашёл нужный лист.

«Поднять две гружёные вагонетки. Награда: 52 серебряных. Сохранность груза обязательна. Расчёт после приёмки».

Под текстом была приписка другим почерком: «Подъёмник остановлен. Без разрешения не включать».

— Ты к кому?

Невысокий мужчина в кожаном фартуке вышел из-под навеса. Седая борода была перевязана бечёвкой, одна бровь рассечена старым шрамом. Смотрел он исподлобья, но не сердито: от яркого света щурился. Над головой значилось: «Руд. Десятник».

— По объявлению. Борн прислал.

— Механик?

— Пока не посмотрю, ничего не обещаю.

Он задержал взгляд на моём ящике.

— Эти хотя бы свои принесли.

У штольни сидели двое. Парень лет двадцати, долговязый, в короткой кольчуге поверх синей куртки, доедал яблоко. Светловолосая девушка рядом затягивала ремень на наруче. На её щеке тянулся след известковой пыли; волосы были убраны так туго, что у висков виднелась светлая кожа.

Над ними висели имена: «Рикошет» и «Заноза». У обоих — восьмой уровень.

Парень поднялся.

— Ну наконец-то. Я думал, до вечера просидим.

— Они на охрану нанялись, — пояснил Руд. — Двадцать из награды им. Тридцать два тебе, если справишься. Согласен — оформим группу.

До нужной суммы не хватало примерно восьми серебряных. Но другого заказа у меня не было. Может, после ремонта найдётся ещё работа. А если нет, Паша хотя бы увидит, что большую часть я уже заработал: попросить недостающее будет легче, чем все три шестьсот.

— За что такая оплата?

Руд показал на две телеги.

— Камень на городскую стену. Подрядчик платит за доставку сегодня. Не поднимем до смены — потеряю больше. Люди на нижнем дворе ждут, работать дальше нечем: обе вагонетки там.

— А первый мастер?

— Решил, что нужен новый храповик. Поехал заказывать. Привезёт послезавтра.

Девушка посмотрела на меня.

— У тебя первый уровень.

— Вижу.

— Внизу крысы. Большие. От нас не отходи.

Я принял приглашение в группу и открыл условия задания. Мои тридцать два серебряных появились отдельной строкой. В списке участников у Рикошета и Занозы стояла пометка «игрок». Рядом с именем Руда её не было.

Значит, эти двое лежали где-то в капсулах, как я. А десятник жил здесь. Вернее, изображал, что живёт. Пока разобраться в разнице у меня не получалось.

— Тебя как звать? — спросила девушка, убрав окно группы.

— Виктор. Можно Витя.

— Ладно, Витя. Если кричу остановиться — сначала останавливаешься, потом спрашиваешь почему.

Я кивнул. Представляться в ответ она не стала: имя над её головой было видно и так.

До конца сеанса оставалось два часа восемь минут.

— Сначала осмотр, — сказал я Руду. — Если зубья действительно сорваны, я их молотком не выращу.

— До четвёртого колокола бы закончить, — сказал Рикошет. — Меня в городе группа ждёт. Один раз уже опоздал, больше не возьмут.

— Мы до подъёма груза нанялись, — ответила Заноза.

— Я и не ухожу. Я спрашиваю.

Он поправил ремень копья и первым подошёл к входу. Заноза подождала, пока Руд возьмёт второй фонарь. Я поставил свой ящик на землю: застёжка всё никак не попадала в петлю.

Руд кивнул и повёл нас внутрь.

Первые шагов тридцать в штольне пахло соснами. Потом холодом, сырым деревом и железом.

Свет у входа стянулся до маленького белого прямоугольника. Под фонарём выступали рельсы с блестящими верхушками; между шпалами лежала бурая вода. С потолка капало. Где-то в глубине удар отвечал удару, будто в темноте медленно работал другой мастер.

Я нащупал кнопку выхода из игры. Окно открылось сразу: вне боя можно было закончить сеанс после короткого отсчёта. Закрыл его. Хотелось просто убедиться, что дверь за спиной существует.

Рикошет шёл впереди, держал короткое копьё поперёк тела. Заноза замыкала. Короткий меч у неё висел слева; длинный нож — впереди на поясе, чтобы доставать в тесноте.

— Ты первый раз? — спросил Рикошет.

— В этой шахте — да.

Он оглянулся на мой уровень.

— Вообще.

— Вообще тоже.

Руд остановился перед деревянным ограждением. За ним уходил вниз наклонный настил с рельсами. Цепь тянулась от большого барабана в боковой нише и исчезала в черноте.

— Тут нижний двор. Там наши. По лестнице можно, только груз не вынесешь.

Я поставил фонарь на полку. Лебёдка была ручная, с длинными рычагами на барабане. Рядом — тормозная колодка и зубчатое колесо, которое удерживала собачка. На зубьях поблёскивала свежая смазка.

— Кто трогал после остановки?

— Мастер и я. Больше никто.

— А до?

Руд нахмурился.

— Вчера стражу от крыс ставили. Может, задели. Рычаги тут рядом.

Я осветил колесо сбоку. Два зуба имели выщерблины, но до основания оставалось далеко. Собачка лежала на скосе и не доходила до впадины.

Попробовал поднять её за хвост. Не пошла.

— Отойди от колеса, — сказал я Рикошету.

— Я не трогаю.

— Поэтому и прошу заранее.

Мы с Рудом подставили под обод деревянную колодку. Десятник затянул тормоз. Только после этого я сунул фонарь за раму.

Стальная скоба, которая держала ось собачки, выгнулась. Пружина перетянула рычаг вбок, и тот зажал собственное крепление. Первому мастеру, видимо, хотелось увидеть сломанные зубья: их он и увидел.

Я попросил Руда немного подать барабан вперёд. Цепь вздрогнула, натяжение отпустило собачку. Закрепил её зажимом, предварительно проверив, что вес вагонетки остаётся на тормозе и колодке. Маленькому инструменту досталась только пружина.

Вынул палец оси. Скоба вышла с коротким щелчком.

На её внутренней стороне виднелся круглый след от сильного удара.

— Кто-то рычагом приложился, — сказал я.

Руд молча взял скобу.

На исправление ушло больше времени, чем на поиск неисправности. Пришлось снять пружину, выправить скобу на плоском куске рельса, дважды проверить отверстия. Первый раз палец вошёл туго. Я снова разобрал крепление: под нагрузкой его закусило бы.

В ладони начала ныть мышца у большого пальца.

Рикошет переминался возле ограждения.

— Может, просто дёрнуть посильнее?

Я поднял на него глаза.

— Видишь круглый след? До тебя уже предлагали.

Заноза отвернулась. По плечам было заметно, что улыбается.

Когда собачка наконец свободно легла между зубьями, появилось сообщение:

«Освоен навык: Диагностика простых механизмов. Ранг: начальный».

Под сообщением появилось маленькое изображение глаза. Я коснулся его и снова посмотрел на лебёдку.

Уже проверенная собачка обозначилась тонким серым контуром. На краю барабана мигнула жёлтая точка. Я наклонил фонарь: шплинт, удерживающий ось, наполовину вылез из отверстия. В тени за рычагом я его пропустил.

Вставил до упора, развёл концы. Жёлтая точка погасла.

Я выключил навык и включил снова. Ничего нового он не показал. Ни устройства лебёдки не объяснил, ни за фонарём заглянуть не смог. Но шплинт я без него мог заметить уже после первого оборота. Если бы успел.

Пожалуй, стоило разобраться, как этому учатся дальше.

Сначала проверили пустой ход. Потом Руд подал цепью условленный сигнал вниз. Нам ответили двумя ударами.

Мы выбрали слабину, сняли колодку. Я стоял возле тормоза, десятник поворачивал барабан. Из темноты пополз скрип колёс.

Вагонетка вышла на верхнюю площадку медленно, как тяжёлый зверь из норы. Внутри лежали обтёсанные каменные блоки. Цепь натянулась, дерево рамы тихо простонало. Собачка перескочила зуб, другой, уверенно села на место.

Я ещё не успел выдохнуть, когда снизу закричали.

Заноза первой развернулась к лестнице.

— Сиди у тормоза! — бросил я Руду.

И пошёл следом, забыв, что никакого оружия у меня нет.

Крысу я увидел на нижней ступеньке.

Она была длиной с дворовую собаку. Мокрая шерсть стояла клочьями, голый хвост хлестал по камню. Жёлтые зубы мелькнули в свете фонаря.

Я остановился так резко, что Рикошет ударился мне в спину.

— Назад!

Не знаю, кто из нас это крикнул.

Парень протиснулся мимо, выставил копьё. Крыса рванулась, ударилась грудью в наконечник, завизжала. Меня обдало тёплыми брызгами. От запаха вывернуло живот.

Заноза была уже внизу.

Я спустился, держась за стену. На площадке возле второй вагонетки шахтёр прижимал к груди окровавленную руку. Второй забрался на ящик, отбивался лопатой. Из узкой щели между стеной и старой крепью лезли ещё две крысы.

Одну Заноза встретила ножом. Другая метнулась под вагонетку.

— Не подходи! — сказала она мне.

Я и не собирался. Сжимал ручку ящика так, что свело пальцы.

За вагонеткой висела старая решётка. Вернее, должна была висеть: сейчас её нижний край стоял наискось, оставив проход у пола. В боковом пазу застрял камень величиной с кулак.

— Решётку закрыть можно?

Шахтёр с лопатой кивнул на стену.

— Рычаг! Только не идёт!

Дёргать его было бесполезно: камень держал полотно. Цепь сверху провисла. Противовес давно опустился до упора.

Я показал Занозе на щель.

— Мне полминуты возле паза. Удержите их там.

Она посмотрела на мою пустую руку, потом на решётку.

— Рикошет, справа!

Я опустился на колени. Фонарь дрожал, пришлось поставить на пол. За прутьями скребло, но смотреть туда было некогда.

Вытянуть камень пальцами не получилось. Решётка прижимала его всем весом. Я вставил молоток рукоятью под нижний край, подложил под головку короткий обрезок доски. Потянул. Полотно поднялось едва заметно — и всё же камень шевельнулся.

— Подержи! — крикнул я шахтёру с лопатой.

Он соскочил с ящика. Прижал рукоять, пока я выковыривал камень клещами.

Что-то ударило в решётку с другой стороны. Я отшатнулся. Молоток дрогнул, нижняя перекладина скользнула по рукаву. Ткань затрещала. Под локтем обожгло.

«Получен урон: 6 единиц. Здоровье: 54/60».

Я уставился на красную полоску кожи. Локоть саднило, как после удара об острый край железа. Полная отдача. Те сто три процента, до которых я дощёлкался у зеркала, теперь ощущались совсем иначе.

Хотелось отдёрнуть руку и отойти. Но шахтёр ещё держал молоток, а камень оставался в пазу.

— Вытащил? — спросил шахтёр.

— Да. Плавно отпускай.

Решётка легла на порог. Из темноты в прутья ткнулся розовый нос, за ним второй. Щель снизу исчезла.

Я поднялся и только тогда заметил, что продолжаю держать клещи обеими руками.

Рикошет добил крысу возле вагонетки.

«Групповой бой завершён. Получено опыта за участие: 12».

«Уровень повышен: 2. Опыт: 2/200. Свободные очки характеристик: 2».

Рядом развернулось предложение распределить добычу и очки. Я попытался закрыть одно окно, попал в другое.

— Потом, — сказала Заноза. — У нас человек ранен.

Рикошет посмотрел на шахтёра и свернул окно. Молча подставил плечо, помогая усадить его у стены.

Только теперь я заметил, как побелело у шахтёра лицо. Его здоровая рука соскользнула с плеча Рикошета.

Она перевязала ему предплечье, дала выпить из маленького флакона. Я стоял рядом, освещал рану и старался не мешать. Было стыдно, что минуту назад я успел подумать о своих шести единицах.

Шахтёр всё просил не снимать с него куртку: хорошая, жена только зашила. Я держал фонарь и смотрел, как он свободной рукой пытается спрятать прореху.

Программа, напомнил я себе. Сейчас закончим, выйду — и у меня даже царапины не останется.

Фонарь я всё равно переставил, чтобы ему не било в глаза.

Вторую вагонетку подняли вместе с раненым. Остальные вышли по лестнице.