Предел. Право на удачу

Денис Аверон

Предел. Право на удачу

Глава 1

Глава 1. Выход там же, где вход

В последний рабочий день я наконец убил короля.

Шесть лет собирался. Всё руки не доходили.

Король дёрнулся, лязгнул челюстью и замолчал. Из раскрытого рта свисал провод. Я подержал его за затылок, пока останавливался привод, потом положил голову на трон.

— Ваше величество, вы свободны.

Без головы он выглядел даже солиднее. Золотая мантия, костлявые руки на подлокотниках, сапоги сорок шестого размера. Сапоги, кстати, настоящие. Покупал на распродаже, дешевле, чем делать.

С выключенным королём тронный зал сразу стал теснее. При красных факелах и гулком голосе из-под потолка здесь помещалось целое проклятое королевство. Под рабочей лампой — комната шесть на четыре, низкий потолок с чёрными трубами и трон на фанерном подиуме. У правой стены тянулись нарисованные бойницы. За левой, обшитой серыми плитами, начинался узкий проход в темницу. Оттуда пахло пылью и остывшей дым-машиной.

Зато стены получились хорошие. Я вырезал каждый камень отдельно, прожигал щели, втирал в них тёмную краску. У пола пустил зелёный мох из крашеной пакли. На свету он уже выцвел, но в полумраке посетители отдёргивали руки: думали, мокрый.

Шесть лет назад я стоял посреди этой комнаты по щиколотку в пенопластовой крошке и представлял очередь у входа.

Телефон в кармане завибрировал.

Я вытер пальцы о рабочие штаны и посмотрел на экран.

«Срок отсрочки истекает сегодня в 21:00. Сумма к погашению: 38 600 рублей. При неисполнении соглашения начнётся передача задолженности компании Рубеж».

На счёте лежало двадцать семь тысяч. Продажа короля должна была дать ещё восемь. Оставались три тысячи шестьсот.

Название «Рубеж» я уже слышал. Их представитель приходил на прошлой неделе — вежливый мужчина в тонком пальто. Не повышал голоса, не угрожал. Только перечислил оборудование в моём гараже. Я его туда не приглашал и адреса не давал.

Банк согласился придержать передачу долга до сегодняшнего платежа. Ещё одну отсрочку не обещали.

До девяти вечера оставалось одиннадцать часов.

Убрал телефон и полез под трон за креплением.

В коридоре хлопнула дверь.

— Вить! Ты где?

— В тронном зале.

Паша появился в дверях тронного зала, пригнулся под каменной аркой и всё равно задел её лысиной. Высокий, широкоплечий, с небольшим животом, он всегда занимал чуть больше места, чем рассчитывал. На нём была синяя рабочая куртка с потемневшими манжетами. Из нагрудного кармана торчали дужка очков и жёлтый тестер. Под светлыми бровями привычно сощурились добрые, вечно недоспавшие глаза.

— Осторожнее, — сказал я. — Арка низкая.

Он потёр макушку, посмотрел на прилипшую к пальцам серую крошку.

— Крошится уже.

— Покрытие стёрлось. Ему шесть лет.

Паша оглядел зал. На полу лежали свёрнутые провода, у стены стояли две одинаковые принцессы без рук. Одну мы использовали в основной программе, вторую держали на случай, если первую опять уронят при спасении.

— Машина через час, — сказал он. — Что грузим?

— Короля, щитовую, инструмент. Принцесс не берём.

— Уверен?

— Уверен. Места нет.

Паша посмотрел на принцесс, потом молча кивнул.

Он работал со мной почти с открытия: проводка, датчики, звук, всё, что могло ударить током. Три месяца назад устроился обслуживать капсулы погружения. Теперь приезжал после смены и помогал мне разбирать то, что мы вместе собирали.

Я выкрутил последний болт.

— Подхвати справа.

Мы сняли со стены герб. За ним открылось прямоугольное отверстие с рычагом.

Паша сунул туда руку.

— Не трогай.

— Почему?

В соседней комнате грохнуло.

Паша медленно повернулся ко мне.

— Потому что потолок, — объяснил я.

За стеной ещё покатились по полу деревянные кубики. Звук получился хороший. Я специально подбирал дерево, чтобы под запись камнепада оно стучало достаточно убедительно.

— Ты питание не отключил?

— Там груз. Ему электричество до лампочки.

Паша вынул руку.

— Шесть лет, Вить. А я всё забываю.

Я отодвинул рычаг и закрепил его проволокой, чтобы больше не сработал.

Мы прислонили герб к стене. На пыльном прямоугольнике обоев осталось светлое пятно.

Из-под трона торчала шайба. Я поднял её, сдул пыль и положил в карман.

Паша протянул мне коробку для мелочей. Я положил шайбу внутрь.

Он прошёл к стенду у входа, на котором ещё висели фотографии команд. Школьники в коронах, офисный отдел с пластиковым мечом, седой мужчина, торжественно прижимающий к груди голову нашего короля. Её тогда оторвали. Я потом усилил крепление.

— Фотографии снимешь? — спросил Паша.

— Сниму.

— В коробку положить?

— Потом.

Он кивнул и отошёл.

Из зала мы вышли в приёмную — узкий закуток между входной дверью и перегородкой темницы. Здесь заканчивалось средневековье: линолеум, электрический чайник, вешалка с отломанным крючком. На стене ещё темнел прямоугольник, где висел наш прайс. Сквозь матовое окно под потолком были видны колёса машин: помещение мы снимали в полуподвале.

На стойке администратора лежала табличка «Ближайшая игра в 18:00». Я перевернул её надписью вниз.

Последняя игра была девятнадцать дней назад. Двое пришли по старому сертификату. Я сам водил их по комнатам, включал музыку, говорил за короля и в финале выдал шоколадные монеты. Ребята вежливо поблагодарили. Уже на выходе один сказал другому, что в «Пределе» похожую крепость можно захватить целиком.

Не со зла сказал. Обсуждали планы на вечер.

Я стоял у двери, пока они не свернули за угол. Потом вернулся убирать комнаты.

Паша поставил на стойку бумажный пакет.

— Поешь.

— Не хочу.

— Ты с утра не ел.

Я заглянул в пакет и взял пирожок.

Мы сели на сундук с сокровищами. Паша перед этим проверил крышку рукой.

— Отключено, — сказал я.

— Знаю я тебя.

Пирожок был тёплый. Кто-то сегодня встал утром, замесил тесто, пожарил начинку и заработал на этом деньги. Хорошая профессия — повар. Надо было идти в повара. Люди, даже когда спасают виртуальные королевства, обедать всё равно возвращаются.

— Помнишь торговый центр на Южной? — спросил Паша.

Я перестал жевать.

— Допустим.

— Там теперь салон погружения. На месте кинотеатра.

— Рад за них.

На Южной у нас должен был открыться большой квест. Четыре зала, движущийся мост, дракон над входом. Подписанный договор я три раза перечитал, прежде чем купить оборудование. Только пункт про отказ заказчика юрист объяснил мне уже после отказа.

Дракона я продал ресторану. Токарный станок — человеку, который сорок минут рассказывал, какое сейчас тяжёлое время, и сбил цену ещё на тридцать тысяч.

Платежи за оборудование остались на мне.

— Я там обслуживаю капсулы, — продолжил Паша.

— Давно?

— Третий месяц. Вить, послушай.

Я убрал остаток пирожка в пакет.

Паша говорил этим голосом, когда предлагал занять денег. Денег у него было немного, а отказывать каждый раз становилось всё противнее.

— У меня смена с шести вечера. Две старые капсулы стоят в сервисной комнате. Их списывать собирались, потом решили подменными оставить. Рабочие.

— И?

— Я договорился с управляющей. Можно одну брать в свободные часы. На своём аккаунте, электричество и расходники по счётчику. Первую неделю бесплатно попробуешь. Дальше решишь.

— Во что?

— В «Предел».

Из соседнего зала раздался тихий скрип. Качалась цепь от упавшего потолка.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Паш, я сейчас разбираю свою работу, потому что все ушли туда. И ты предлагаешь мне туда же?

Он посмотрел на пакет у меня в руках.

— Предлагаю попробовать заработать.

Я хотел сказать что-нибудь остроумное. Ничего не придумал.

— Чем?

— Люди заказывают вещи. Мебель, вывески, оформление домов. Там можно делать руками. Система помогает, но если умеешь сам, получается лучше.

— А сами они не могут?

— Могут. Ты тоже можешь сам стричься.

Паша провёл ладонью по лысине.

— Пример неудачный, — признал он. — Но ты понял.

— Реальные деньги выводятся?

— Через официальную биржу. Комиссия, проверка личности. Миллионы не обещаю. Я на прошлой неделе за ремонт телеги получил столько, что оплатил себе связь за месяц.

— За телегу?

— За две. Играю с зимы, по выходным. Там тоже проводку не к каждому колесу подведёшь — пришлось вспоминать механику.

— Значит, руками работать можно. Без готового рецепта?

— Если понимаешь, что делаешь.

Он достал телефон, открыл историю операций и протянул мне. Я посмотрел на сумму, потом на дату. Попросил открыть перевод в банковском приложении.

Паша молча открыл.

Деньги были настоящие. Небольшие, но настоящие.

— А людей там много, которые умеют? — спросил я.

— Хватает. Придётся искать заказы. И сначала научиться самой игре. Я тебе место в капсуле предлагаю, не должность короля.

Я посмотрел в сторону тронного зала и убрал телефон в карман.

Короля мы в итоге не увезли.

За ним пришёл покупатель — владелец бара, который торговался по телефону четыре дня, а на месте потребовал ещё скидку за отсутствие головы.

Я показал голову.

Он потребовал скидку за то, что она отдельно.

Обычно на этом месте Паша начинал кашлять, чтобы я подумал, прежде чем отвечать. Сегодня не кашлял. Сам предложил помочь погрузить.

Когда машина уехала, я проверил счёт. Тридцать пять тысяч. Сегодня до девяти нужны ещё три шестьсот.

— Только не рассчитывай заработать всё за один заход, — сказал Паша. — Я тебе показал перевод, не обещание.

— А вывести сегодня успею? Проверку пройти, покупателя найти?

— Проверку сейчас сделаем. Перевод после продажи обычно приходит за несколько минут. Но продать монеты — не значит заработать их. Три шестьсот новичку за вечер я бы не обещал.

— Сколько хоть примерно в монетах?

Паша открыл биржу.

— По текущим заявкам, с комиссией — около сорока серебряных. В каждом сто медных.

Я посмотрел на цифры. Сначала пришлось бы понять, за что здесь вообще платят.

Если не получится, придётся продавать инструмент. Покупатель на фрезер уже был. Без фрезера я пока не представлял, как буду работать дальше.

Я написал покупателю: до семи вечера дам окончательный ответ. Попробую игру, но время на продажу станка оставлю.

Фотографии снял последними. Сложил в коробку из-под шуруповёрта, закрыл крышку.

На обороте одной кто-то написал: «Виктору Андреевичу спасибо! Было страшно!»

Я проверил, не остались ли на стенде кнопки. Две нашёл. Убрал в карман.

Потом выключил свет.

В салон мы попали через служебный вход, мимо разгрузки и контейнеров. Но через приоткрытую дверь в общий зал я успел увидеть синий полумрак, два ряда белых капсул и светящуюся стену: водопад срывался с парящего острова и пропадал в облаках. На месте нашего будущего дракона теперь красовалась надпись «ЖИВИ БОЛЬШЕ».

Паша придержал дверь плечом.

— Нам сюда.

Сервисная комната находилась за общим залом и была размером с мою бывшую приёмную. Вдоль стены стоял металлический стол с разобранными датчиками, под ним — коробки с кабелями. Над столом гудела вытяжка. Между стеллажом и капсулой пришлось протискиваться боком, прижав локти к рёбрам.

Пахло пластиком и кофе. На стене висели график обслуживания и памятка по аварийному отключению.

Капсула занимала половину комнаты. Белая крышка пожелтела возле ручки, обивку у ног аккуратно зашили. На боку была наклейка с улыбающейся семьёй, любующейся замком. На глянцевой картинке не было ни заплат, ни пожелтевшего пластика.

Паша объяснил аварийный выход, показал внешнюю кнопку остановки и дождался, пока я повторю порядок действий. Потом заставил снять ботинки.

— Четыре часа, — сказал он. — Потом техническое обслуживание. За десять минут придёт предупреждение. Закончишь в безопасном месте и выйдешь.

— А если не закончу?

— Всё равно выйдешь. Приключения подождут, у меня смена.

Я устроился внутри. Под шеей что-то мешало.

— Подушку выше можно?

— Можно.

— И вот здесь крепление люфтит.

— Вить.

— Я просто говорю.

— Ты пока ещё даже в игру не зашёл.

Он поправил подголовник, проверил датчики и опустил крышку.

Темнота продержалась секунду.

Потом передо мной возникло голубое окно.

«Добро пожаловать в Предел».

Голубое окно висело на уровне глаз, а за ним уходила вниз лесная поляна. Я стоял босиком на плоском камне. Между пальцами щекотала трава, нагретая солнцем сверху и прохладная у самой земли.

Первым делом я посмотрел наверх.

Сосны. Очень высокие, с красноватой корой и редкими нижними ветками. Между кронами просвечивало небо такой глубины, что я невольно сглотнул. У нас во дворе оно обычно помещалось между двумя девятиэтажками. Здесь на него можно было смотреть, пока не заболит шея.

Ветер прошёл по вершинам, потом добрался до поляны. Кожу на руках обдало прохладой. Пахло смолой, тёплой хвоей и чем-то сладким, цветочным. Справа в траве трещало насекомое. Замолкло, когда я повернулся, и снова затрещало, стоило отвернуться.

Я присел и провёл ладонью по камню. Шершавый. С одного края ещё влажный от росы. На запястье осталась капля.

Рядом валялся отколотый кусочек сланца — серый, с рыжей прожилкой, длиной с большой палец. Один край тонкий, другой толщиной в ноготь. Я машинально поднял его: хороший клин, такой удобно загонять в узкую щель.

Над ладонью появилась надпись:

«Обломок сланца. Обычный предмет. Масса: 90 г. Урон при броске: 1–1. Особые свойства: отсутствуют».

Я повернул его боком. Таким можно придержать язычок защёлки, пока освобождаешь обе руки.

Положил обломок на место.

Паша показывал мне ролики. На маленьком экране всё это выглядело как очень дорогой мультфильм.

Я растёр воду пальцами и почему-то понюхал их.

Потом минуту просто сидел на корточках. Голубое окно терпеливо ждало.

Я пошевелил пальцами. Под ногтями не было ни краски, ни старого клея. Руки выглядели непривычно прилично.

Окно предложило настроить внешность. Передо мной поднялось высокое зеркало без рамы.

Я увидел себя в серых полотняных штанах и рубахе. Сорок два года, рост чуть выше среднего. Плечи ещё широкие, но спину я держал так, будто и здесь нёс ящик с инструментами. Короткие тёмно-русые волосы поредели у висков; там уже пробивалась седина. Нос после старого перелома чуть уходил влево. Серые глаза, складка между бровями, щетина на тяжёлом подбородке. Усталое лицо человека, которого чаще спрашивают, когда будет готово, чем как он себя чувствует.

Я распрямился. Уже лучше.

Система предложила уменьшить возраст и выровнять черты. Палец задержался над ползунком. Потом я убрал руку: на входе Паша отдельно предупреждал, что за дополнительные настройки берут деньги.

Я оставил своё лицо. Если уж здесь удастся что-нибудь заработать, пусть хотя бы узнаю себя, когда буду радоваться.

Следующая вкладка называлась «Ощущения». Звуки, запахи, прикосновения — всё стояло на полной передаче. Болевая отдача — тридцать процентов.

Я передвинул ползунок на сто. Раз уж пробовать полное погружение, так полное.

Потом вспомнил, как зажал палец верстаком. Неделю ноготь чернел. Передвинул на пятьдесят три.

Число само под руку попалось. Пятьдесят третий бокс был моей первой мастерской: верстак из двери, обогреватель и первый заказ, за который заплатили без напоминаний. С тех пор, если требовалось выбрать число, я выбирал это.

Работать я привык на ощупь. Вернул сто.

Вспомнил, сколько раз обжигался и резался в мастерской.

Снова пятьдесят три.

Ещё раз выставил сто и открыл справку: влияет ли приглушение боли на точность рук? Оказалось, тактильная чувствительность настраивается отдельно.

Ну и зачем тогда терпеть? В третий раз вернул пятьдесят три.

Ползунок дрогнул и перескочил за правый край шкалы.

«Болевая отдача: 103%. Расширенная сенсомоторная адаптация».

Под строкой появился маленький серый переключатель, которого секунду назад не было. Я ткнул в название. Краткая справка сообщила: режим позволяет закреплять физические изменения игрового тела посредством нагрузок. Больше — ничего.

Попытался вернуть ползунок. Поле стало серым. Рядом светилось: «Профиль зафиксирован до завершения первого сеанса».

Я посмотрел на свои руки. Три процента сверх полного ощущения. Непонятно, зачем такой режим вообще нужен. Хотелось позвать Пашу, но пришлось бы вылезать из капсулы и объяснять, что я ещё на настройках застрял.

Ладно. Я сюда полки чинить пришёл. В бой пока не собираюсь.

Свернул вкладку. Внизу осталась маленькая отметка «103%».

«Виктор» был занят. «Сом» тоже.

Ввёл «НаСовесть».

Свободно.

Следом открылся выбор класса. Воин стоял первым: меч, щит, начальная боевая стойка. Следопыт — лук и выслеживание. Разбойник — короткие клинки и скрытность. Ниже маг перебирал над ладонью огонь, а жрец обещал лечение.

Я полистал описания. У каждого — готовое распределение характеристик, первое умение и оружие. Ни слова о том, как здесь делают мебель.

Внизу нашёл шестой вариант.

«Без класса. Свободное развитие. Тридцать стартовых очков случайно распределяются между шестью основными характеристиками. Значение каждой: от 3 до 8. Стартовые классовые навыки и оружие не предоставляются».

Я открыл подробности. Ремесленные профессии были доступны любому классу. Воин мог стать кузнецом, маг — портным. Но свободное развитие позволяло сначала попробовать разные боевые направления и выбрать, чему учиться дальше. Без готовых классовых способностей, зато без необходимости сейчас решать, кем я буду воевать.

Вот это уже было ближе. Сначала выясню, какая здесь работа. С мечом определюсь потом.

Нажал «Распределить». Цифры несколько секунд менялись местами и остановились.

«Сила: 5. Ловкость: 8. Выносливость: 5. Интеллект: 4. Мудрость: 4. Харизма: 4».

Восьмёрка в ловкости. По справке она отвечала за координацию и точность движений, в том числе при работе с инструментами. Пожалуй, годится. Хотя меч держать правильно за меня не научится.

Рядом с результатом не было кнопки повторного броска. Только «Подтвердить». Ниже сообщалось: после подтверждения распределение фиксируется.

Под шестью характеристиками стояла отдельная строка: «Удача: 5».

Я нажал на неё.

«Особая характеристика. Начальное значение для всех персонажей: 5. Влияет на вероятность случайных событий, редкость добычи и дополнительные эффекты изготовления. Не повышается свободными очками характеристик. Развитие: особые условия».

Удобно. Как понадобится везение — ищи особые условия.

Посмотрел ещё раз на ловкость. Для первой попытки вполне. Подтвердил создание персонажа и оказался на дороге перед воротами небольшого города.

Подошва съехала в колею, и я взмахнул руками, удерживая равновесие. Только что была поляна — теперь дорога, сапоги и грубая рубаха, которая ощутимо тёрла шею.

Слева на краю зрения появились три полоски. Красная — «Здоровье: 50/50», синяя — «Мана: 16/16», зелёная — «Запас сил: 50/50». Под ними: «Уровень: 1. Опыт: 0/100».

Я раскрыл панель персонажа.

«Класс: отсутствует. Свободные очки: 0».

Подсказка к харизме обещала влияние на первое впечатление и убеждение. Придётся объяснять заказчикам словами и показывать работу.

Коснулся выносливости. Каждая единица давала десять единиц максимального здоровья и столько же запаса сил. Значит, пятьдесят — это не сколько я выдержу ударов, а общий запас до поражения. Запас сил тратился на бег, тяжёлую работу и боевые приёмы; при отдыхе восстанавливался быстрее здоровья.

Мана зависела от интеллекта: четыре единицы за одно очко. Четыре на четыре — шестнадцать. Мудрость помогала восстанавливать её и сопротивляться ментальным воздействиям. Пока оба достоинства оставались теоретическими: список заклинаний пустовал.

За уровень полагалось два свободных очка характеристик. На второй требовалось сто единиц опыта, на третий — ещё двести. Я свернул длинную справку. Полоски стали почти прозрачными и перестали мешать смотреть по сторонам.

Внизу, за городом, блестела река. Она огибала холм с ветряными мельницами и уходила к лесу, над которым синели горы. На одной вершине лежал снег. Я прищурился: далеко над зубчатым хребтом медленно двигалась тёмная точка. Несколько взмахов крыльев, короткое скольжение — и она исчезла за облаком.

Спросить бы у Паши, кто там летает.

У ворот толпились телеги. Стена из желтоватого камня поднималась над ними в два человеческих роста; из трещин торчали жёлтые цветы. На башне стражник вывешивал выстиранную рубаху рядом с синим знаменем. Рубаха хлопала по древку, и он сердито её отодвигал.

Мимо прошёл осёл, нагруженный мешками. Один мешок задел меня по локтю — тяжело, вполне по-настоящему. Погонщик что-то крикнул. Я отступил прямо в лужу.

На осле сидел мальчишка с острыми ушами и ел яблоко. Уши у него были в веснушках.

Вот этого я почему-то не ожидал.

Мальчишка поймал мой взгляд, показал огрызком на сапог и засмеялся. Я посмотрел на грязный сапог и улыбнулся. Сорок два года жил без эльфийских детей, а теперь один только что показал мне, что я наступил в лужу.

У ворот я заметил на подоконнике горшок с кривой геранью. У горшка откололся край. Даже отколотый край сделали. Я свои камни трое суток красил, чтобы походили на настоящие.

Стало обидно. А потом захотелось посмотреть, что там дальше.

За стеной город оказался шумным и тесным. Верхние этажи домов нависали над улицей, почти сходясь черепичными крышами. Между ними сушилось бельё. По водосточному желобу крался рыжий кот, а внизу женщина в зелёном переднике ругалась с бородатым коротышкой из-за разбитого кувшина. Коротышка держал под мышкой молот и уверял, что кувшин стоял неправильно.

Этого я уже понимал.

У ворот продавали круглые буханки с мучными трещинами на корке. Пекарь разломил одну, выпустив белый пар, и запах тёплого хлеба добрался до меня сквозь дым, конский пот и речную сырость. Живот немедленно вспомнил, что пирожок был один.

Из переулка вылетела стайка синих искр. Я дёрнулся, но следом вышел парень в обгорелом балахоне, отряхнул рукав и сказал кому-то за спиной:

— Зато теперь зажигается.

Высоко на склоне, над крышами и дымовыми трубами, стояла белая башня. Вокруг её верхушки медленно вращались три каменных кольца. Держались в воздухе без тросов, без опор. Я остановился посреди улицы, попытался понять, куда приходится нагрузка, и тихонько выругался.

Потом засмеялся.

Мимо обтекала толпа. Люди несли корзины, спорили, торопились по своим делам. Никто не смотрел на кольца. А я задрал голову и никак не мог насмотреться.

Вот куда они все ушли из моего подвала.

У меня за тайной дверью начиналась комната с дым-машиной. Здесь за воротами был город, за городом — река, дальше горы. И к ним, наверное, можно было дойти. Взобраться на ту башню. Узнать, что пролетело над хребтом.

Я вдруг понял, что уже несколько минут не думаю о платеже.

Рядом пронзительно скрипнуло железо.

Я опустил голову.