Стеклозеркалье

Денис Алимов

Стеклозеркалье

I. Rigor mortis

Клеммы с аккумулятора сбросили еще до их приезда. Видимо, перестраховались — от удара бензобаки у автомобилей остались целыми и разлива топлива не случилось. Оно и к лучшему, ведь не пришлось возиться и смывать бензин с асфальта.

Легковушку сильно покорежило, и чтобы достать тела, требовалось срезать крышу. Полусгнившему грузовичку повезло больше, ровно как и его водителю — можно сказать, он легко отделался. Конечно, переломы и многочисленные ушибы вещь неприятная, но это было куда лучше, нежели чем смерть.

Впрочем, смерть могла быть разной: иногда человек уходил быстро и без мучений, но случалось и так, что его переход в мир иной сопровождался невыносимыми страданиями.

Хотя Кирилл в иные миры не верил. Как и отрицал потустороннее. Для него окружающая реальность виделась простой и нетривиальной, подчиняющаяся исключительно законам физики.

Другие коллеги-спасатели в большинстве своем придерживались противоположного мнения, за годы работы, насмотревшись всякого. Кирилл относился к подобному со снисхождением — что поделать, раз люди в силу скудности своего образования и познаний оправдывали непонятные для них вещи происками сверхъестественных сил.

Пока подключали гидравлические ножницы к генератору, ему вспомнился один случай. Как раз из разряда «необъяснимого». Тоже произошла автомобильная авария, правда, машина была одна, но зато какая: фура, груженая весьма специфическим товаром — серной кислотой. И перевозили ту в особом баке.

Водитель для такой необычной поездки, зачем-то, взял с собой жену и сына. Это потом от родственников выяснилось, что мальчишка давно уговаривал отца свозить его с собой покататься. Для чего с ними отправилась жена, осталось загадкой.

Увы, обстоятельства сложились таким образом, что именно в том рейсе случилось непоправимое — мужчина не справился с управлением и вылетел на обочину, перевернувшись. Бак с кислотой лопнул, и она растеклась. Возни с ней потом было много: понадобилось специальное оборудование и экипировка.

Когда первым делом достали пострадавших — водителя и жену, — те были изуродованы и мертвы. А ребенок пропал. Вообще. Бесследно.

Прочесывание местности не дало результатов. Тогда решили, что мальчишку растворило кислотой, однако расспрошенные химики заверили, что за время, пока спасатели добирались до места катастрофы, тот не мог раствориться полностью.

Вообще человеческие тела кислота уничтожала не так скоротечно, и на это требовались дни и недели. А тут прошло пару часов: от трупа, пускай даже детского, должно было хоть что-то остаться. Но они ничего не нашли. Никто ничего не нашел.

На фоне этого отдельные его коллеги взялись строить всевозможные догадки и теории. Чего только им не приходило в голову, в том числе и идеи насчет потустороннего.

Скелетированные останки ребенка обнаружили спустя год, прикопанные на заднем дворе деревенского дома их семьи. По перелому подъязычной кости эксперт определил, что паренька придушили. И зарыли рядом с компостной ямой.

Вот и итог всяких загадок.

Костя, высоченный парень под два метра ростом, да еще и к тому же бывший десантник, взялся за гидравлические ножницы и приступил резать первую стойку.

Обычно такую работу доверяли Кириллу, но у него еще до конца зажила рука после перелома. Гипс хотя и сняли несколько месяцев назад, с прежней эффективностью он орудовать ею не мог. Да и у Кости хорошо выходило: отщелкнув одну стойку, он незамедлительно взялся за следующую.

Кирилл еще раз пробежался взглядом по окружению. Работать пришлось посреди небольшой двухполосной дороги. Состояние ее оставляло желать лучшего.

Как пришло в голову водителю легковушки разогнаться по таким ухабам и залатанным ямам (а скорость, судя по повреждениям, машина развила очень приличную), было вопросом отдельным. Подобным образом мог поступить лишь недалекого ума человек.

Жаль было пассажиров. Ладно, убился сам, но их зачем было за собой утягивать? Они уж точно ни в чем не были виноваты. Но, как любил напоминать начальник Кирилла, у смерти на всех имелись свои планы, и в какой момент ожидать подвоха, не знал никто из живущих на земле.

Авария случилась в весьма живописном месте, и, пускай на дороге властвовала смерть, повсюду вокруг била ключом жизнь. Стояла весна — мир оживал от зимней спячки. Апрель с мартом выдались необычайно теплыми: снег практически везде растаял, и даже под вековыми елями, росшими по обеим сторонам дороги, его лежало мало.

Кирилл набрал полную грудь лесного воздуха — тот был необычайно свеж, в нем чувствовались весенние ароматы. Набухали почки, пробивались ростки травы, пели птицы. Мир радовался, мир продолжал жить. Это был процесс, который, несмотря ни на что, не останавливался, ни на секунду не замирал и не прекращался. И ему не было дело до людей, до их проблем и умозаключений. Движение — это жизнь.

Правда, в данном случае лозунг сыграл диаметрально противоположную роль.

— Кирюх! — отвлек его от философствований Виталик (тот был ужасно любопытным и к тому же не мог усидеть на месте, поэтому на каждом выезде вечно копался где-то, удовлетворяя тем самым свой интерес). — Иди глянь, чего тут!

Тембр его голоса явно свидетельствовал о том, что ему попалось на глаза нечто необычное. Иначе бы Кирилл и не повел глазом — меньше всего на таких вызовах его интересовали детали. Не любил он возню с мертвыми, и старался завершить дела как можно быстрее.

— Чего у тебя? — направился он к коллеге, стоявшему около багажника. — Что на этот раз? Номера необычные?

— Ага, сейчас я тебе такой номер покажу, — азартно поддакнул Виталик и поправил каску. — Вон, зацени.

Он показывал куда-то вниз, на асфальт. Подойдя ближе, Кирилл заметил, что из багажника стекала какая-то жидкость, успевшая собраться в лужицу.

Это была кровь. Из багажника сочилась кровь.

Она не могла принадлежать пострадавшим — те находились в салоне.

Кирилл заметно напрягся. Неужели внутри был еще один человек? Отогнав бредовую мысль, он переглянулся с Виталиком и осторожно ухватился за крышку багажника. Тот практически не пострадал, его не повело и, следовательно, открыться должен был без загвоздок. Если, конечно, его не заперли.

Потянув на себя, Кирилл понял, что багажник был открыт. Тогда он приподнял крышку: внутри покоились свиные головы.

— Чего только не увидишь, — хмыкнул Виталик и вновь поправил каску, немного оттянув ее назад.

— Купили где-то, — предложил Кирилл, разглядывая груз. — Холодец варить, например.

По совету врача, чтобы кости лучше заживали, он, пока ходил с гипсом, постоянно покупал холодец и ел его в больших количествах. Наверное, именно поэтому его посетила ассоциация с холодцом.

— Весь багажник теперь засран, — Виталик потрепал одну из голов за ухо. — Блин, какие-то они странные.

— Ты о чем?

— Да глянь, — он, держась за ухо, повернул голову. — Рубили криво, вон сколько насечек. И почему их не опалили? И даже кипятком не ошпаривали, смотри, щетина какая.

— Действительно, — Кирилл скосился на другие головы, которые тоже были не обработаны. — Ну, мало ли. Может, они на комбинате нашем закупили или на ферме какой?

— Алле, ты чего? — фыркнул Виталик. — Комбинат уже год, как закрыт. Там же эпидемия была. Я пацанам рассказывал об этом, у меня свояк работал. Саня толстый. Такая история! Я ведь и тебе говорил.

— Помню-помню, — вскользь бросил Кирилл.

Никаких историй он, конечно, не помнил, потому как слушать такого балабола, как Виталик, было делом глупым и бесполезным: тот обожал приукрашивать свои россказни, в этом плане уподобляясь рыбакам и их добыче.

— Не с комбината они, — Виталик убрал голову в сторонку и полез доставать другую, лежащую под ней.

— Решил все проверить?

— Почему нет? Я же не ворую, просто смотрю.

Его любопытство вскоре было удовлетворено по полной: под свиными головами нашлись несколько обмотанных нитками клубков ткани. Это были обрывки одежды, пропитанные кровью. И кто-то в них что-то завернул.

— Ого! — воскликнул Виталик. — Видал?

— Брось херней страдать, — Кирилл посмотрел на пропитанные кровью свертки с отвращением. — И ты это в руки возьмешь?

— Тебе разве не интересно, что внутри?

— Нет, не интересно, — заявил он и отвернулся: Костя почему-то слишком долго возился со второй стойкой.

Кирилл уже собирался подойти и разобраться, но Виталик успел развернуть ткань и сунул ему под нос находку: внутри лежали россыпью зубы. Видно, их кто-то вырвал у свиных голов и зачем-то уложил таким вот странным образом.

— Слышь, отвали, — предупредил Кирилл. — Выкинь это говно и делом займись.

Виталик уловил нехорошую интонацию и, не раздумывая, кинул тряпки обратно в багажник. Кирилла злить ему не хотелось. Уже по этому поводу имелись прецеденты, и все знали, что когда тот раздражен, к нему лезть стоило только по делу. Завернутые в обрывки одежды свиные зубы в эту категорию не попадали.

Кирилл подошел к Косте — гидравлические ножницы работали не так, как надо.

— Генератор менять пора, — оправдываясь, мотнул головой Костик в сторону оборудования. — Я говорил Дмитричу. А они все завтраками кормит. Видишь, заедает.

— Дай-ка, — Кирилл забрал у него инструмент и, несмотря на травмированную руку, сам взялся за работу.

Под его началом ножницы функционировали исправно, и через некоторое время он разделался с оставшимися стойками. Обычно в таком случае срезали две передних, затем отгибали крышу и вытаскивали пострадавших. В этой же ситуации находящиеся в салоне были мертвы, и торопиться не стоило. Поэтому срезали все четыре стойки — не надо было морочиться с отгибанием крыши, да и возиться с мертвыми таким образом выходило куда сподручнее.

Убрав крышу, увидели всю картину целиком. Спереди находились двое: мужчина-водитель и молодой парень. От удара им зажало ноги.

Бестолковый мужик, который утянул на тот свет за собой остальных, покалечился сильнее всех: его голову размозжило, грудную клетку переломало.

Парень (еще вполне себе молодой, вряд ли старше 25 лет) пострадал поменьше, но его травмы тоже были, как принято писать в сводках — «несовместимы с жизнью». Верхний свод черепа вдавило внутрь и проломило лобные кости, осколки которых вошли в мозговое вещество, вытекшее ему на лицо. Помимо этого, наверняка наличествовали множественные переломы нижних конечностей, а то и таза.

Третьим пассажиром являлась девушка — та валялась на заднем сиденье. Она выглядела относительно целой, но сила удара была такова, что и ей уберечься не удалось.

Может быть, неопытный человек принял бы ее за живую, просто сильно пострадавшую, но немигающий взгляд (а глаза у нее остались открытыми) говорил сам за себя.

Конечно же, бывало всякое, и открытые глаза с отсутствующим взглядом нельзя было отнести к стопроцентным признакам смерти. Но Кирилл слишком много раз видел таких вот пострадавших и научился с высокой долей вероятности определять, когда человек еще жив, а когда уже нет.

Однако правилами предписывалось убедиться в том, что человек мертв. И никакие знания Кирилла или его опыт не должны были нарушать это правило. Он подобрался к девушке и, сняв перчатку, надавил ей на глаз.

Весеннее солнце светило ярко, озаряя окружающий мир, и было прекрасно видно, как зрачок у девушки деформировался. У живых такого произойти не могло. А значит, перед ними был труп.

— Мертва? — учтиво поинтересовался Костя.

— Да, — Кирилл огляделся, что-то для себя подмечая. — Сначала ее вытаскиваем, потом остальных.

Девушка была чуть старше паренька — ее возраст, скорее всего, подбирался годам к тридцати. При жизни она была вполне себе симпатичной. И поскольку лицо ее не особо пострадало, осталась такой и после смерти. У нее были густые рыжеватые волосы.

Пока Виталик тащил щит для переноски, Кирилл задумался, глядя на эту девушку: какой она была при жизни? Признаться честно, о таких вещах он обычно старался не рассуждать. Если сожалеть или думать о каждом погибшем, надолго тебя не хватит.

Поэтому мертвых он воспринимал как неизбежную часть работы, и они в некотором смысле являлись для него не совсем людьми. Ему привычнее было считать их некими объектами. Да, это было цинично, зато позволяло абстрагироваться от переживаний и работать эффективнее.

Он еще раз взглянул на девушку. Интересно, какой у нее был характер? К сожалению, по потухшим глазам сказать это было уже невозможно.

Ему вспомнилось, как два года назад он вот так же вытаскивал молоденькую девчонку из смятой малолитражки. Та, едва получив права, умудрилась угодить под стоявший на обочине прицеп.

Скорость, хоть и была небольшой, однако удар пришелся прямиком в голову — ее снесло напрочь. Но и так, без лица, было понятно, что девушка красива: ее точеное тело красноречиво говорило об этом. Он запомнил ту историю, потому что потом уволили патологоанатома.

Скандал вышел грандиозный. На патологоанатома даже попытались возбудить дело. Кирилл слышал, рассчитывали подвести под надругательство над телами умерших. Но не вышло. Сам виновник, естественно, после такого работы лишился, и нерадивого извращенца отправили куда подальше. В считанные дни он покинул город.

Со щитом подошел Виталик — тот хотел распахнуть заднюю дверь, но все четыре двери смяло, и открыть их без инструмента было нельзя. Поэтому он захлопнул багажник и положил щит сверху.

Девушка была легкой. Трупное окоченение еще не началось, и возиться с ней не пришлось — ее погрузили достаточно быстро.

Затем Кирилл подлез к трупам на передних сиденьях: следовало придумать, как получше к ним подступиться, чтобы высвободить зажатые и раздробленные ноги.

С водителем, можно сказать, повезло — нижние конечности фактически отделились от тела. Достаточно было потянуть его на себя с определенным усилием.

А вот паренек застрял куда основательнее. Пока Кирилл прикидывал дальнейшие действия, ему на глаза попалась правая рука покойного: он что-то сжимал в кулаке. Для Кирилла какие-либо манипуляции с мертвыми ограничивались служебной необходимостью, однако в этот раз он зачем-то пошел на поводу у своего любопытства и разжал кулак.

Совершенно непонятно, к чему мертвец держал в руке железнодорожный билет № 880780 до станции Новороссийск. Бумажный прямоугольник был весь потрепан, что вкупе с качеством печати позволяло предположить, что он очень старый. К тому же до Новороссийска насчитывалось почти полторы тысячи километров по прямой.

Зачем погибшему в его последние мгновения жизни понадобился замшелый билетик? Вкупе с багажником, доверху набитым свиными головами, это выглядело странно. Но наверняка всему имелось логичное объяснение.

Может, парень хранил билет как оберег? Или просто на память. Решил показать его водителю, тот отвлекся, и они угодили в лоб грузовичку. Нет, стал бы кто-то отвлекать водителя, когда тот пошел на обгон? Так мог бы сделать только идиот.

Кирилл покосился на мертвого паренька — тот был пристегнут и идиотом, скорее всего, не являлся.

Изучив билетик, он вложил его обратно в руку покойника. Пускай остается при нем, раз ему столь дорог.

— Что-то интересное нашел? — спросил вернувшийся Виталик после того, как они с Костей отнесли мертвую девушку к труповозке.

По идее, заниматься таким должны были те, кто на этой труповозке работал, но таковы были нынешние реалии и договоренности между службами.

— У этого, — Кирилл указал на водителя, — ноги почти отрезало. Так его вытащим, без ножниц. А парня придется вытягивать. Костя! Иди сюда.

Первым решили вытаскивать паренька.

Константин вооружился гидравлическими ножницами и принялся отгибать покореженный металл. Инструмент работал на этот раз без сбоев. Потом начали освобождать ноги.

Картина предстала неаппетитная — голени раздавило всмятку. Через рваную ткань торчали кости, болтались размозженные мышцы. Колени были раздроблены. Останься парень жив, наверняка ему пришлось бы ампутировать обе конечности до средней трети бедра.

Нанесенные увечья были весьма болезненны: Кирилл даже не хотел представлять, насколько интенсивной должна была быть боль. Хотя, когда он сломал себе руку, никакой боли практически не было. Но то закрытый перелом предплечья, а здесь наблюдались куда более серьезные травмы.

Оттянув покореженный металл и в достаточной степени высвободив ноги, достали парня.

— Не подфартило, — стараясь не раздражать лишний раз Кирилла, прогудел Виталик сочувственным голосом. — Совсем молодой. Жестокая штука жизнь.

— Смотри не заплачь, — отчеканил раздраженно Кирилл. — Отнесите парня, а потом займемся водителем.

Как управились, полезли за виновником трагедии. С этим разобрались еще быстрее — Костя дернул его за плечи и стащил вниз. Штаны от столкновения порвались, и не понадобилось возиться с тканью, разрезая ее.

Правда, ошметки ног остались лежать зажатые — их посчастливилось выковыривать Виталию. Управился, однако, он ловко. Достал обе и подложил к телу, туда, где они по идее должны были находиться.

К тому времени к ним присоединились служивые из автоинспекции, которые все это время возились где-то в стороне. Мертвецов они не любили, и если случалась авария с погибшими, старались не мельтешить рядом.

Персонал скорой, наоборот, был слишком привычен к мертвым — те не вызывали у них интереса. Потому бригада вместе с водителем курила у машины, ожидая, когда достанут все тела, и лишь только после этого проявила внимание.

Виталик, не найдя понимания у Кирилла, решил поделиться с ними наблюдениями.

— А в кульках зубы лежат! — закончил он свою историю и нарочито громко, чтобы Кирилл услышал, добавил. — И кажется мне, зубы эти не от свиней. Я бошки отрубленные посмотрел, у них зубы на месте.

Новых слушателей рассказ не пронял — на багажник и его содержимое дружно плюнули.

Закончив и собрав оборудование, все разъехались.

Оставшаяся часть дня прошла вполне обыденно. Поскольку Кирилл не так давно вышел с больничного, на дежурства его не оставляли, и к вечеру отправили домой.

Обитал он в небольшой двухкомнатной квартирке на последнем этаже панельной пятиэтажки. Жить в такой ему не нравилось: летом было жарко, зимой холодно. К тому же квартира была угловая, и со щелей под окном вечно дуло. Сколько он не старался заделать их, похоже, окончательно решить вопрос с ними было невозможно.

С соседями тоже не повезло — снизу жила полоумная бабка, которая по любому поводу долбила в батарею, а сбоку старый спивающийся дедок. Но тот хотя бы особо себя не проявлял. Правда, от него вечно ползли тараканы, и Кирилл вел с ними незатихающую войну.

По весне надоедливые насекомые предпочитали расползаться от деда по вентиляции, а летом, когда окончательно устанавливалась теплая погода, они начинали вылезать на наружную стену дома и оттуда штурмовали соседние квартиры.

Из-за этого с дедом непрестанно конфликтовали, стараясь воззвать к его совести, но дед спивался, и до совести ему никакого дела не было. Достать бутылку да залить ее в глотку — вот единственные вещи, что его интересовали.

Кирилл в последние полгода жил не один — к нему переехала его нынешняя зазноба Лариса. Они познакомились прошлой осенью, коллеги подсобили. Лариса была заметно старше, имела опыт неудачного брака и ребенка на иждивении, который жил с бабушкой. Что он в ней нашел, Кирилл не понимал. Вероятно, всему виной являлась ее настойчивость.

Сразу после знакомства, в ту же ночь, она отправилась с ним на ночевку, там все и завертелось. Что поделать, Кирилл всегда был падок на женское внимание, а как откажешь женщине, если она сама напрашивается в твою постель.

Какого-нибудь Костю и Виталика, эта особа наверняка бы смутила пышными формами и пристрастием к броским и иногда откровенно безвкусным вещам. Кирилл же к подобному был лоялен. Кто и во что одевается, его никогда не заботило.

Сам он предпочитал одежду простую, главное, чтобы она была удобной. После армии он вообще долгое время предпочитал ходить в форме, и не потому, что кичился службой, а просто такая одежда казалась ему комфортной.

Лариса встретила слегка подшофе — кажется, был какой-то праздник. Это дело она любила, но не позволяла частить, и на буднях не употребляла. Хотя нынче была суббота, соответственно, выходной день.

Предложила выпить и ему. Обычно он отказывался, но почему-то после тех мертвецов остался какой-то осадок, который хотелось смыть.

Лариса обрадовалась. Тут же был накрыт стол, сымпровизирована простенькая сервировка. Посидели неплохо: его пассия болтала без умолку, рассказывая всякие разные истории с работы (она трудилась продавщицей в небольшом торговом центре рядом с местным рынком). Кириллу было не интересно, но слушал он внимательно — нелепые байки заставляли забыться.

Под вечер, после посиделок, удалились в спальню. Когда все закончилось, Кирилл, закурил прямо в кровати. Лариса пристроилась под бок и, любуясь на него, гладила по груди.

— Был сегодня случай, — сам не понимая почему, решил он вдруг поделиться своими мыслями, — авария, три трупа, а в багажнике куча свиных голов. Прямо доверху набито. Мы с пацанами головы сломали, думая, зачем столько?

— И ты решил у меня спросить? — улыбнувшись, игриво пролепетала она.

— Ты что имеешь в виду?

— Ну как же, — Лариса захлопала глазами. — Я ведь работала на свиноферме, свиньи это моя тема.

И Кирилл вспомнил: ведь действительно, Лариса когда-то рассказывала, что раньше работала на свиноферме. Это был большой животноводческий комплекс, который, о чем сегодня, кстати, упоминал Виталик, некоторое время назад закрыли.

— Какая ты у меня догадливая, — подыграл он. — Мне коллега сказал, что странные они, эти головы.

— Странные? — она приподнялась на локте.

— Как-то нарубили криво, там все вкривь и вкось.

— Свиная голова вещь хорошая, — авторитетно заявила Лариса. — С нее и холодец, и супчик, и бульон. Опять же зельц можно сварганить, а то и рулетик.

Дальше она принялась рассказывать про свиней, особенно налегая на то, как лучше их готовить и сколько блюд можно сообразить из хорошей свининки.

От подобных разговоров Лариса стала словно сама не своя и глянула на него так, что он моментально понял ее намек. А она полезла руками под одеяло.

II. Agonia

Весна, оказавшаяся необычно теплой, такой и осталась. Не было даже майских заморозков, которые в предыдущие годы не очень-то радовали. Более того, и осадков выпадало какое-то минимальное количество. А когда наступило лето, то дожди и вовсе прекратились. Практически все время сияло солнце.

Из-за этого к середине июня большая часть зелени, что успела прорасти, сделалась пожухлой. И уже к концу месяца начались пожары.

Вообще, горело каждое лето — это было неотъемлемой частью окружающего мира, и год от года разнилась только интенсивность. Бывало, площадь возгораний была смехотворной, а случалось, это вызывало серьезные трудности. Но как тем летом, не разгоралось никогда.

В обязанности Кирилла не входила задача заниматься тушением лесных пожаров, однако, если они начинали представлять опасность для людей и населенных пунктов, приходилось подключать и его с коллегами. Естественно, когда пылала большая часть области, такая угроза возникала.

И стартовала бесконечная череда вызовов: они едва успевали справляться на одном участке, как огонь подбирался к людям на другом.

Работа превратилась в вереницу разъездов — кадров и техники не хватало. Их бригада каталась практически по всем районам. Он стал редко бывать дома. Лариса злилась, начинала себе надумывать, что ее суженый на самом деле завел себе кого-то на стороне.

Кирилл советовал ей почаще выглядывать из окна. Дымило так сильно, что накрывало весь город: в некоторые дни стояла, будто туман, дымка, которая окрашивала солнце в багровый цвет. Лариса бесилась, не хотела верить, что, в свою очередь, бесило Кирилла: как можно было быть настолько недалекой?

Как-то раз он специально приехал домой, чтобы она поглядела на него, чумазого и потного, и удостоверилась, что ни у какой другой женщины он не был. Лариса же взяла и обиделась на него из-за появления в столь неподобающем виде. Одним словом, между ними намечался разлад.

Однако дальше работы стало еще больше, и проблемы с личной жизнью отошли на второй план.

Ко второй половине июля пожары продолжали буйствовать, и не было никаких тенденций к их ослаблению. Более того, муссировали упорные слухи о том, что все эти возгорания случались не просто так, а являлись рукотворными, и якобы в области завелась банда поджигателей.

Кирилл в подобное не верил, потому что многие очаги наблюдал воочию — для такого понадобилось слишком много соучастников, и группа с такой численностью где-нибудь да была замечена.