Ты – Мой Яд

Жадно сминаю, потеряв остатки терпения, чувствую, как слетаю с катушек. Собственные губы горят от жара чужих красных податливых губ со вкусом спелой вишни. Напрягшийся стояк в черных джинсах болезненно дергается от нетерпения, а раскалённый воздух давит тяжестью в парашюте лёгких, мучительно обволакивая в плену противной слабости. С шумным сбитым дыханием углубляю наш поцелуй, и, с напором протолкнув язык в рот с вяжущим привкусом табака и алкоголя, с двух сторон жёстко зажимаю в капкане своих рук голову чертовски сексуальной дряни. Я будто за эти две недели, страшно изголодавшийся по искушающему меня девичьему телу, пытался схавать девчонку. Удерживая руками, вертел под разными наклонами, и по-настоящему страстно расплющивал губы, кусал линию подбородка, с неконтролируемым рычанием облизывал щёки, спускаясь к горлу с гулко бьющейся синей венкой.

– Сука, как же ты меня заводишь с пол-оборота! – внезапно вспылил и, обхватив сзади за шею, грубо бросил гадину на бежевый ковёр в комнате.

У самого от невыносимого чудовищного голода аж скулы сводят. Быстро стянул через голову тёмно-синее широкое с капюшоном худи и поспешно ринулся к ней, поймав в последний момент тяжёлой рукой за щиколотку, когда попыталась мгновенно от меня отползти.

– Иди к чёрту! – энергично лягается ногами от проворных наглых рук, открывая через просвечивающиеся колготки вид на черные стринги, впившиеся в гладкие складки. Короткая серая трикотажная в рубчик юбка задралась и скрутилась на поясе, усложняя в два раза ситуацию и увеличивая звенящее во мне возбуждение.

Между нами завязалась борьба, пока я, нехорошо так, отталкивающе сощурившись, за ноги рывком не перевернул эту козу на живот и в медвежьей хватке всем телом не вдавил в мягкий ковёр. Мигом уткнулась лбом в пол, восстанавливая частое дыхание. Подмял под себя, распластал под собой и, задыхаясь, рукой пополз к дырке между ног.

– Почему ты такой тупой?! – озлобленно рыкнула и предприняла ещё одну попытку вырваться, скинуть меня с себя.

– Успокойся… – левой рукой зажал рот девицы, которая будто только этого и ждала, чтоб тут же впиться в кожу между большим и средним пальцем, прокусывая. – Ссссс… – поморщился от боли. – Лера-а-а! Угомонись или я тебя угомоню! – правой рукой сильнее давлю на таз девчонки, прижимая к полу, фиксируя, как будет удобнее мне.

– Я же говорю, ты дикашарый! Из какого только приёмника сбежал?! – сдавленно мычит, не имея возможности полноценно говорить.

Уже порядком не соображая, спускаю по длинным стройным ногам колготки с нижним бельем, но встречаюсь с очередной преградой.

– Раздвинь ноги шире! – приказываю, но эта Мерзавка только сильнее сводит, несмотря на то, что я одним своим правым коленом расталкиваю их в разные стороны. – Да, блядь, не сопротивляйся ты! – рявкаю ей в ухо, утратив контроль над эмоциями. Зашёл слишком далеко, и сам не заметил, как оказался во власти змеюки.

– Пошёл ты нахер, придурок!

Давится глухой бессвязной речью, растеряв всё напускное высокомерие, когда звякнул бляшкой ремня и расстегнул ширинку. Направляю подрагивающий тяжелый с налившейся кровью головкой член в промежность и до упора с первого толчка наполняю девчонку. Приняла глубоко внутри себя, сжимая пульсирующий ствол внутренними мышцами влагалища. У меня то ли потроха, то ли сердце ухнуло в пятки от слепящего с рябью в глазах удовольствия, а у Морозовой вкупе со мной вырывается болезненный стон из горла. Смазки было слишком мало, причиняя ей своим увитым напряженным органом со вздувшимися венами дискомфорт. Не вынимая ствол, пульсирующий член поршнем залетал в лоно.

Сегодня она решила не тянуть и сразу проявить эмоции.

– Так чё ты там на дороге несла? Тупое стадо, которое только драть привыкло? – обжигаю одну трясущуюся в такт грубым толчкам ягодицу режущим ударом ладони.

– Ди-и-има! – противно оскаливается, ощерив зубы, и впивается вновь в кожу на руке из-за моей извращенной пытки.

– Не нравится? Так был разговор о том, что ты будешь отвечать за свой длинный язык и действия. Сейчас малой кровью отделаешься, Морозова! – последнее прошептал, и между нами воцарилось молчание, только обоюдные стоны и её крики разносились в квартире при тусклом свете уличных фонарей, пробивающихся через стекол окна, за которым не прекращая, падал снег.

В одном темпе бегло врезался в промежность, думая исключительно о своём желании и совсем не заботясь о ней, не прислушиваясь к телу девчонки. Не было красиво. Мы не занимались любовью. Я с голодухи от жажды власти трахал её, с громким звуком орудуя членом в мокром влагалище. На звериных инстинктах вытаскивал и обратно резко на всю длину загонял ствол, шлёпающими ритмичными ударами вдавливался мошонкой в увеличившийся твердый клитор. Зубами впивался в её измученный профиль, в порыве жуткого влечения и потребности к ней, стоя у своей персональной пропасти, тянул за волосы, зарывался в них пальцами у корней, нюхал, вожделел её всю. Хотел до ослепляющего разума. Как сумасшедший, нездорово пялился на поблескивающие розовые складки, туго обхватившие меня и, наращивая бешеный темп, двумя пальцами прокручивал под белой кофточкой заостренные соски.

– Потерпи-ии… ещё немного – зашептал и закатил глаза, чувствуя, как уже совсем близко подкатывается всплеск настоящего взрыва, расслабление, моё личное успокоение.

Изливался внутри девчонки теплой спермой и ощутил, как она старалась ещё больше усилить агонию шедшего на сход моего удовольствия, сокращая внутренние стенки разгоряченной плоти. Нет, не кончила вслед за мной. В данный момент подумала обо мне и предприняла попытку подарить наслаждение.

Перекатившись на пару секунд на бок, развернул на спину девчонку и, ртом слегка впившись в её искусанные соблазнительные губы, не разрывал между нами прямого откровенного взгляда. Колючий неспокойный взгляд зелёных ведьминских глаз вспарывал в этот миг жилы.

– Спасибо, – приглушённо коротко усмехнулся уголком губ и, нащупав большим пальцем клитор, в круговую провёл пару раз. Следом, спустившись ниже на миллиметры, им подцепил промежность и прихватил кожу на лобке, растягивал членом и пальцем влажную дырочку.

– Дим, я тебя ненавижу.

– А по громким мокрым звукам так сразу и не скажешь.

Она текла на меня, когда я смотрел ей с дерзкой наглостью в глаза и не спеша очень медленно входил и вновь вытаскивал неумолимо поднимающийся стояк. Большим пальцами тёр изнутри верхушку влагалища, чередуя с ласками на чувствительной горошине пульсирующего клитора. Девчонка виляла, крутила бёдрами, увеличивая трение на тяжёлом стволе и половыми губами оглаживала мокрую от соков твёрдую плоть.

– Я себя ненавижу. Тебя! Я не говорю про секс. Я не о том, что ты трахаешься плохо. Классно! Но на этом всё. Понимаешь? Ты можешь это уяснить и принять? – от жёсткого моего толчка в ней,она запрокинула голову и протяжно застонала вслух.

– Лер… – начинал беситься. – Ты глупости сейчас говоришь. Расслабься и просто кайфуй, – в полудиком порыве схватил за волосы и повернул её голову на себя. – Ты – пиздатая, – с твёрдостью заключаю ей в глаза. – Сейчас, вот в этот момент, мне хорошо с тобой. Мне так охуенно, как никогда, ни с одной. Улавливаешь?

Воздуха не хватало, чтоб сейчас ковыряться в её башке. Выхожу до конца и погружаю обратно эрегированный орган .

– Что за лирику ты гонишь?! – скривилась и попыталась меня оттолкнуть, но я резко поменял наши положения и, завалившись набок, оказался у неё за спиной.

– Не лирика – правда!

Она меня возбуждала. Я дурел от неё и чувствовал острую страсть, упирающуюся лезвием мне в горло. Неосторожный шаг – и мертвец.

– Заткнись, а… – злится.

– Ты сегодня в ударе! – схватил пятерней за подбородок и, повернув к себе, всматривался в зрачки. – Я надеюсь, ты только алкоголь употребляла?

– Надейся, сколько тебе влезет. Мне-то что?

Просунул левую руку под ней, прикасаясь к голому теплому лобку, а второй правой принялся массировать нежные складки и легонько бить ладонью по половым губам.

Серьёзно всматриваясь в меня, не уводит от меня своих глаз, а я, не разрывая наш контакт, облизываю и кусаю ободок маленького уха. Мы лежали боком, и мои руки, которые покоились на её вмиг увлажнившейся промежности, плетью обвили хрупкую талию. Девчонка задышала часто, грудь ходуном и ноги дрожат.

– Зачем мне сопротивляешься? Мне даже на точки твои давить не нужно, чтоб ты потекла и кончала. Давай, – подтолкнул, приказывая, чувствуя, как трясёт всю в предоргазменной судороге.

Двумя средними пальцами вбивался в сокращающееся влагалище, а второй пощипывал выпирающие пики возбужденных сосков. Дразнил рукой, игрался с ними кончиком языка и тыкался членом меж одинаковых упругих половинок жопы в тугое кольцо сфинктера, когда чертовка резко замерла, а вскоре надрывно застонала. От пиздатого вида вообще не хотел выпускать эту дрянь из своих рук. Только и думал, как стояком между сисек, меж мокрых складок и аппетитных трясущихся булок. Столько всего хочу, а ночь, как назло, подходила уже к концу.

– Ты и впрямь животное, – хохотнула и с громким возгласом перекатилась от меня набок, сворачиваясь на полу калачиком, все еще подрагивая после оргазма.

Не сильно разобрал брошенные слова. Вскинул на неё тягостный прищуренный взгляд и, поднявшись, резко, с легкостью подхватил девицу на руки.

– Пошли в душ… – буркнул и с шумом вдохнул возле её уха наш смешанный запах потных от секса разгоряченных тел.

Женский возглас потонул в требовательном поцелуе, когда по пути в ванную набросился в коридоре на стерву, лихорадочно стаскивая с нас одежду.

Обессиленные, упали на кровать после контрастного душа и десятиминутного очередного забега, где нагнул раком, с агрессией натянув на член, после того, как вновь упомянула про встречу на дороге.

У меня сердце на запредельных оборотах часто бьется в глотке, перекрывая кислород.

Мы оба с ней лежали на животе. Я задумчиво смотрел на неё, она – отвернутая от меня к окну, откуда лунный свет лился на женское изящное без изъянов тело. Ощущал, как моё собственное наполняет приятная невесомость, и ленивая нега разжижала взбудораженную кровь. Осознавал, что впервые за долгие годы для меня не имело значения, какой сейчас год, день недели или сколько времени. Я начинал бредить мыслями о ней, рядом с ней и гадал, какого хрена она видит мир в чёрном свете.

– Лера? – в тишине раздался мой вкрадчивый серьёзный голос.

Не отвечает. Решил, что уснула. Провел невесомо подушечками пальцев по голой коже в районе выпирающих рёбер, и она тотчас конвульсивно дергается от щекотки, но так и не стала поворачиваться ко мне.

– Расскажи мне, кто разруливает твои пакости? Кто ты?

Какое-то время в квартире витала гробовая тишина, пока она о чём-то усердно размышляла, но вскоре всё-таки повернула голову ко мне.

Руки девчонки были закинуты вверх на подушку, а волосы красивой россыпью укрывали выгнутую дугой голую с выпирающим позвонком спину и округлые твердые ягодицы.

– Почему все лавры достаются тебе? – смерив меня внимательным взглядом, без тени насмешки поинтересовалась.

– О чём ты? – непонимающе свел брови на переносице.

– Ну, тебе я насасывать должна, а ты в ответ даже не ведёшься… – хрипло усмехнулась, но глаза оставались мрачными. Вспомнив сегодняшнюю сцену перед душем в коридоре, когда обрабатывала языком мой член, ждала пояснения на свой вопрос.

– Потому что ты хуево себя ведёшь.

– А ты наказываешь сексом?

– А почему бы и нет?

– А может все же ты по этой части нулевой? Я правильно понимаю, что ты никогда никому…

– Лера-а! – с нажимом, чтоб вовремя остановилась. – Я совсем о другом тебя спросил!

И сумасшедшая девчонка без перехода срывающимся стальным тоном резко начала говорить. Я даже как-то опешил от такой реакции, от быстрой смены разговора. Это было неожиданно. Хоть и выпытывал у нее информацию, совсем не думал, что так быстро согласится дать мне ответ. Завуалированный, но ответ…

– Мороз… Мороз! – с первых строк вела к чему-то. – Великолепен он, и властен, и могуч! Своим веленьем даровал и правил. Заиндевело все, и даже солнца луч. Узор хрустальный в окнах не расплавил. Преображал пространство, как хотел. Так ненавидел серость и унылость! Дворец хрустальный, ледяной предел. Былинке каждой даровал он милость. А нас щипал за щеки, все сердясь. Испытывал на прочность и терпенье. Задумал будто превратить и нас в такое же хрустальное творенье, – выговаривает беззвучно.

с. Наталья Страхова.

– И? Что это значит? – недоуменно вскинул брови, улыбнувшись.

– Ничего! Спи…

Отвернулась, а я, когда одной рукой подтянул несносную девчонку и вплотную прижал к своей груди, укрыл нас одеялом. Впервые за сегодня уловил, как она расслабилась в моих объятиях, проваливаясь в глубокий сон, пока я с прищуренным взглядом вдыхал запах на её шее и вспоминал каждое слово стихотворения.

Глава 18

Меня резко выбросило из сна, когда я сквозь дрёму ощутил в области груди внезапно накатившее чувство тревоги, которое вызвало в теле внутреннюю дрожь, прилив холода и ощущение режущего комка в горле. До того, как оказался в семье у Астемировых, подобные эмоции меня с малых лет неустанно преследовали. Собственная чуйка с годами крепла и до этого времени очень редко когда подводила. Даже в бессознательном состоянии тревожный маячок в башке загорался красным, сигнализируя о надвигающейся опасности. Поэтому с усилием я размыкаю сомкнутые, отекшие ото сна веки и, лёжа на кровати, мне потребовалось пара секунд, чтоб прийти в себя и уловить возню в коридоре с еле различимым слабым отчаянным рыком девчонки.

– Чёрт! Чёрт бы тебя драл во все щели, ну, где же?!

Оторвал голову от подушки, а следом поднялся голый во весь рост. Обнаружил валяющиеся на полу возле кровати спортивные черные шорты до колен и отправился на поиски беснующейся с утра пораньше Морозовой. Девица, как безумная, курсировала по квартире, перебегая из гостиной через коридор в ванную и обратно, собирая свои шмотки, при этом вовсе не обращая внимания на меня сонного, когда я замер в дверном проходе в комнату и завязывал тесемки на бедрах.

– У кого-то пожар? – недоуменно осведомился хриплым глухим голосом и привалился плечом к косяку. – Или ты хотела слинять и не попрощаться? – зевнул и скрестил руки на груди.

– Ты бы это пережил, – безразлично холодным тоном огрызнулась, искоса мазнув взглядом по мне.

А вот всё же в блестящих изумрудных глазах невольно успел прочесть проскользнувшую вихрем скрытую претензию.

– Если ты намекаешь сейчас мне про клуб, то я тогда сильно опаздывал на работу, – продолжал сосредоточенно следить за свирепым чудовищем с дьявольским блеском в глазах и смазливым личиком.

– На работу? – в моменте резко затормозила и, прищурившись, через плечо обернулась в мою сторону.

Утвердительно коротко кивнул, а она вдогонку иронично тихо рассмеялась, намекая без слов всем видом, какое я ничтожество и верчусь, как жалкий уж на сковородке.

– Ты так сильно спешил чинить колёсики на машинах? – презрительным острым взором обводит мое лицо и наклоняет голову к левому плечу, словно она знала, что в тот день с утра меня не было на СТО.

– Нет. У меня помимо автосервиса есть и другая работа. Основная, – равнодушно уточнил, поскольку я видел, что ей мои объяснения до одного места, всё, что бы ни сказал – не поверит ни единому слову.

Между нами вновь выстраивалась непробиваемая стена.

– Слушай? – с сарказмом хмыкает. – Плевать я хотела, куда ты там свалил. И нет, я ни на что не намекаю. Мы с тобой в ту ночь вроде договорились, что нас с тобой ничего не связывает. Встретились, почикались и разбежались.

С шумом и явным раздражением на её бестолковую речь протяжно выдыхаю, рукой грубо растирая помятую рожу.

– Лер, останься. Я этого правда хочу, – пропустив мимо ушей болтовню девчонки, выпрямился, когда она, полностью одевшись, гордо прошла мимо меня к входной двери.

– Ты хочешь? – язвительно.

– Да! – делаю шаг к ней, пока она застегивает на ноге ботфорты.

– А чего я хочу, тебе не интересно? – стерва холодной интонацией своего тенора заставляет остановиться напротив неё.

– Ты сама не знаешь. Говоришь одно, на деле обстоит всё иначе. Поэтому не вижу смысла спрашивать тебя о чём-то.

– Не настолько все айс, чтобы оставаться за продолжением, – не мешкая, выдаёт.

– А я не верю… И в то, что ты трахаешься без чувств, ничего не испытывая ко мне.

Не отвечает, перебегает на другую тему.

– Если ты снова когда-нибудь встретишь меня…

– Дай угадаю, – беззлобно перебиваю её на полуслове. – Сделать вид, что не знаю тебя?

– Ты и так меня не знаешь, Дима! – со сталью выделяет моё имя, и меня мгновенно тащит…

Я на уровне восприятия, несмотря на то, что старается замаскировать грубым тоном настоящие эмоции, распознаю в своём имени какую-то обреченность и мельком теплоту.

А она тем временем продолжает:

– Сделай вид, будто никогда не встречались. Не знакомы друг с другом. Оставь меня уже в покое, прошу!

– А если нет? Если я этого не хочу? – ухмыляюсь и нагло заламываю вопросительно бровь. – Или тебе исключительно мажорчиков подавай?

– Тогда тебя ждут печальные последствия. Я больше предупреждать не буду! Мы и так зашли с тобой далеко! – тотчас страх затопил всю зеленую радужку, и я отчего-то поверил этой змее.

Не было больше былой наигранности в её словах.

– Может, ты не будешь ходить кругами, а скажешь все, как есть, и мы с тобой решим, что делать да… – сбиваюсь в тот момент, когда Морозова неслышно матюкнулась и, запрокинув голову назад, с минуту вглядывалась в потолок.

Я молча наблюдал за девчонкой и всей кожей чувствовал, как в ней происходили метаморфозы. Стоило ей опустить голову и скрестить взгляды, ощутил перемену настроения. Она постепенно закрывалась, отгораживалась от меня. В малахитовых глазах все отчетливее зарождалось презрение, яростная ненависть. В этот момент разобрал, что от прежней Леры, которая ещё ночью казалась чуточку открытой и настоящей, ничего не осталось. Один облик. На смену пришел ебанутый образ. Без труда мог сказать, что передо мной опять стоит обыкновенная холодная сука без чувств и эмоций.

– Нас – нет! – с металлическим оттенком в малоприятном бесцветном голосе начала она. – Есть – ты – невидимка! И я – яркая, самодостаточная, успешная личность, вращающаяся в известных кругах! Ты вечно будешь в моей тени, – Морозова недовольно сжимала пухлые губы, и по какой-то причине казалось, что слова застревали в её горле. – Посмотри на меня и на себя. Неужели ты не видишь, что мы с тобой разные?! От тебя за версту несет бедностью! А ты мне нахер на иждивении не сдался! Я никогда не башляла*(платила) бабки за секс, даже будь он хороший.

Я с вытянутым ебалом стоял, как последний утырок, и молчал, пялился ей в глаза, натянуто улыбаясь неестественной застывшей улыбкой. Знал, что со стороны выгляжу бледно, но ей удалось выбить почву у меня из-под ног, уебать со всей мощи мешком по котлу и насильно погрузить меня в прошлое.

– Ты приблудень, который живет на всем готовом! Весь в свою ублюдочную шавку маманю! Нихуя ты в этой жизни не добьешься! Попомни мои слова! Так же будешь, отлизывая, зарабатывать или мутить темные делишки, как твоя никчемная мамаша!

– Мне стрёмно! – продолжает невозмутимо втирать на серьезных щах. – От одного твоего вида рядом с собой. От этой обрыгаловки, – пренебрежительным взглядом обводит хату. – Ты хочешь, чтоб я в этой дыре осталась? Прости Господи, плохо думаешь обо мне.

– Ну, тебе же не помешало здесь со мной всю ночь до рассвета трахаться, – оскалившись, сжал зубы до боли и заходил желваками.

– Алкоголь скрасил картинку, – стойко держит марку. – И это… – крыса надменно усмехается мне в глаза. – Я сейчас обо всём говорю, – имея в виду и меня.

– Завали. Пиздеть – не мешки ворочать, Морозова. Что-что, но у тебя это неплохо выходит.

Сука, признаю, больно! Внутри затягиваются жгуты, и в солнечном сплетении кто-то невидимый выжигает дыру. В этот момент так сильно захотелось вскарабкаться на стенку или согнуться напополам и приложить раскрытую ладонь к груди, растереть, избавиться от жжения и забыть эту мразь раз и навсегда. Но я всего лишь морщусь и спокойно говорю ей:

– Уходи.

И девчонка сию секунду готова была рвать когти, желая оказаться где угодно и наверняка с кем-то, только бы не здесь… не со мной.

Дрозд, у тебя совсем, что ли кукуху сорвало, раз ты до конца не раскусил эту тварь…?

– Ключи, – высокомерно парирует мне, но я, пребывая в прострации, не сразу придаю значение её словам, как и тому, что кто-то по ту сторону двери завозился в замке ключом.

Не прошло и секунды, дверь около нас настежь распахивается, и гадина, не медля срывается с места, отталкивая в сторону ударной волной зашедшего в квартиру Руслана с задумчивым выражением лица. Астемиров толком еще не успел ничего сообразить, когда его нагло отшвырнули рукой к стене, расчищая для себя выход и заставляя Беса на время прихуеть.

– Брат? – обескураженно начал он. – Я не вовремя? – мы оба с ним пялились вслед выбежавшей на площадку девчонке. Я – безучастно с мрачным видом, а Рус – недоуменно с нахмуренными бровями. – Пытался со вчерашнего вечера дозвониться до тебя, но ты трубку не брал… – с прожигающим серьезным взглядом повернул голову ко мне и изучающе впился в мои стеклянные неподвижные глаза. – Теперь понимаю почему… – колеблясь, многозначительно протянул и сощурился.

Я, чувствуя себя паршиво, будто выжатый лимон, медленно опустил руки по швам и, развернувшись, молча побрел в спальню. Развалился, сидя на кровати, и, уперев локти в широко разведенные колени, закрыл ладонями морду и надавил на глаза. Принялся приводить в норму остановившееся дыхание, когда Руслан, в коридоре звучно скинув с себя обувь, последовал за мной и, как и я недавно, остановился в проеме дверей.

– Дрозд? – вдруг растерялся Астемиров.

– Я мобилу в тачке забыл… – отозвался пустым хриплым голосом и, убрав руки от застывшей физиономии, безжизненно уставился в одну точку на стене.

В башке крутилось раз за разом только одна мысль – неужели она такая галимая дешёвка?

– Глазам своим не верю… – со стороны раздался короткий смешок, заставляя меня в негодование повернуться к Бешеному. – Чтоо? – осекаясь, разводит он руками. – Это комплимент! Я думаю, что за кипишь! До меня только сейчас дошло. Я же не ошибаюсь, это Морозова сбежала от тебя?! – не констатация, уточняет, словно не верит и пытается разгадать задачу.

– Засунь в очко свои комплименты. Ты во мне телку разглядел, что ли?

– Ладно, не обессудь. Заводишься с пол оборота, – довольно хмыкает и обводит понимающим взглядом комнату и кровать со сбитым постельным бельем, без труда догадываясь, чем тут занимались. – Ты когда в последний раз спал нормально? На тебя страшно смотреть.

– Мне стрёмно! От одного твоего вида рядом с собой. От этой обрыгаловки!

Сильно, до белых пятен тру шары, пытаясь избавиться от назойливого в башке голоса девицы.

– Какого хера припёрся? – глухо спрашиваю, пропустив его вопрос мимо ушей.

Стычка с Русланом негласно была замята после того, как Алина на следующее утро обнаружила меня спящего в квартире с приличными следами побоев и кровоподтеками. В тот день, как и сегодня, я проснулся от сильного ощущения, что кто-то неотрывно всматривается в меня, пожирая всего взглядом.

Глава 19

Две недели назад

Из тревожного забытья вывел на поверхность чей-то пристальный со стороны взгляд, а стоило увидеть, кто именно стоит в дверном проеме, тотчас резко подорвался на кровати, но дикая боль в ребрах и в теле заставила глухо замычать и уткнуться носом в окровавленную подушку.

Хоть я вчера и обработал рассеченные участки от ударов на роже, все равно остались следы на постельном графитового цвета белье, а запекшаяся выступившая из ран кровь противно стягивала кожу. Чувствовал, как морда налилась сплошным синяком, и во всем теле отдавала остро режущая боль вкупе с нестерпимым давлением на грудную клетку.

Блядь, неужели все-таки сломано ребро…

– Алин? – сдавленно негромко прохрипел, но мелкая в полном немом оцепенении таращилась долгие мгновения на меня, словно в пустоту. – Ли, пожалуйстааа, – умоляюще попросил, заметив, как она с ужасом в глазах, в которых стояли, словно хрусталь, слезы, еле дышит и смотрит на меня. – Маленькая… – шепчу и, досадно скривившись от нестерпимых внутренних ощущений, встаю с кровати и шагаю к ней.

Я был в одних черных боксерах, потому Алина без проблем могла рассмотреть изувеченное после драки тело с красно-синюшными кровоподтеками. Она испуганно округляет глаза, зажав себе рот ладошкой, когда непроизвольно громко всхлипнула и задрожал подбородок. Глазюки такие огромные, будто в одночасье с ума сошла.