Погоня за судьбой. Часть VI, завершающая. Память и Воля

Крючков снова оглядел зал. Покрытый морщинами лоб, сведённые в немом вопросе брови выдавали в нём неподдельное смятение. Он прямо сейчас заново проживал эти моменты.

– Взамен они пообещали ни много, ни мало – мирное возвращение Ковчега в состав Конфедерации, в лоно человечества, на равных правах с центром, с Землёй. Они поведали о том, что после объединения человечества последует следующий этап – «слияние» с третьей, внешней цивилизацией с непроизносимым названием, которую они для простоты именовали Кураторами. Это событие должно придать людскому роду невиданный доселе импульс в развитии и вывести его на следующую ступень эволюции, что бы это ни означало… Я чётко осознавал – они не шутят и не врут, они предельно, нечеловечески серьёзны. И я запросил паузу. Мне нужно было время, чтобы подумать и обсудить это предложение с Дегтярёвым. Здесь было над чем поразмыслить…

– Вы посчитали, что пластины, добытые моей группой, станут козырем на переговорах? – подал голос полковник Матвеев.

– Да, – кивнул арестант. – Я рассчитывал на то, что путь Кураторам и их Эмиссарам на Ковчег будет заказан благодаря Созерцающему, а попытка сблизиться с Ковчегом закончится для вражеского корабля крушением, как это было с нашим первым межзвёздным буксиром с земными гостями на борту… По крайней мере, я на это надеялся. Иначе какой смысл идти на переговоры, если можешь просто взять силой то, что тебе нужно? Но я просчитался…

Болезненно зажмурившись, генерал шумно выдохнул. Пнул ногой что-то невидимое. В зале никто не дышал, все ждали продолжения.

– Под занавес недолгих переговоров, – бормотал Крючков, – произошло то, о чём я впоследствии сожалел, как о своём самом большом жизненном просчёте. Эмиссары – или один из них, сказать наверняка не могу – буквально без стука зашли ко мне в голову… Они просто взяли мои мысли с полки… – Подсудимый провёл рукой по покрытому испариной лицу, будто стирал с него невидимую паутину. – Вытащили оттуда информацию о расположении и устройстве нашей колонии, её численности и защищённости, об агентурной сети «Опеки»… Пока один из близнецов монотонно перечислял цифры, имена, должности и связи, известные только мне, я осознавал своё полное, абсолютное поражение… – Крючков стоял, сжимая и разжимая кулаки – жалкий, сгорбленный, такой, каким его никто и никогда не видел. – Сам того не желая, я слил всё! Я просто… отдал им всю структуру разветвлённой сети, включая самых ценных агентов в верхах, одним из которых был Рихард Фройде, замминистра Медицины Сектора… Да, именно он потом сыграл ключевую роль в моём падении. Но с того самого момента Фройде оказался под плотным наблюдением землян. Его вели, подкидывали всякую дезу, которую он затем передавал в центр – но я уже знал, что всё это просто радиоигра…

– Вы убили адмирала Дегтярёва, чтобы скрыть ваш собственный просчёт? – спросил Матвеев.

– Никак нет. – Крючков покачал головой, впервые за всё заседание опустился прямо на пол и устроился поудобнее, скрестив ноги. – Дегтярёв так и не узнал о случившемся. Перед моим отбытием один из Эмиссаров сообщил о том, что им непременно станет известно, когда я получу артефакт и буду готов к обмену. Очень доходчиво сообщил… – Генерал обхватил руками плечи, устремив стеклянный взгляд внутрь себя. – Вернувшись на «Аркуду» с информацией к размышлениям, я осознал безвыходность своего положения. Я понимал – единственным вариантом было пойти на сотрудничество с этой грозной силой, а затем постараться выиграть от него по-максимуму – и об этом я прямо сказал Дегтярёву. Я изложил ему предложения Эмиссаров, а он ответил: «Всё что угодно – но без землян». Он и слышать не желал о вхождении Ковчега в Конфедерацию, потому что считал руководство Сектора лицемерными дельцами, чьи обещания не стоят бумаги, на которой написаны… И тут он был прав, конечно. Но он не мог поверить в то, что земляне больше ничего не решают у себя дома – за исключением хозяйственных вопросов о том, кому жить на подотчётной территории, а кому – умереть… Дегтярёву была неведома сила Эмиссаров, потому что сам он с ней никогда не сталкивался.

– Тогда зачем вы посягнули на его жизнь? – хмуро поинтересовался Матвеев.

– Так было проще всего. Я отлично знал нрав Дегтярёва, его упрямство и закостенелость. Времени на уговоры не было, признаться в собственной несостоятельности я не мог, а оставшаяся часть артефакта должна была «всплыть» в самое ближайшее время. Я не придумал ничего лучше, кроме как избавиться от Дегтярёва поскорее – физически. Мы с соратниками решили убить адмирала без затей, а затем продвинуть на его место моего хорошего друга вице-адмирала Горячева… Мы отравили адмирала ядом по старинному рецепту, а Янов помог замаскировать всё это под обычный инфаркт. Горячев занял место адмирала, а заодно – кресло председателя Совета, а затем мы разработали и представили широкому вниманию фальшивый план по самоизоляции Ковчега, который предусматривал ликвидацию «Опеки» – уже настоящую, за ненадобностью… Мы не хотели, чтобы кто-то вставлял палки нам в колёса – уж больно преданные своему делу люди работают в разведке…

– Вы решили отобрать у нас глаза и уши, – заметил Матвеев. – Ослепить колонию и сделать её беззащитной.

– «Опека» – это атавизм, – махнул рукой Крючков. – Человечество уже достигло совершеннолетия, а скоро оно вообще изменится до неузнаваемости… Впрочем, речь не о том… Что касается недостающей части артефакта, она попала в руки «Интегры» – неуловимых террористов, которые всё это время умудрялись прятаться и от всемогущей Галактической Службы Безопасности Конфедерации, и от вездесущей, но уже треснувшей по шву «Опеки». И здесь сыграл фактор Волковой.

Соседка снова сжимала моё запястье. Не для успокоения – это был спазм, её рука дрожала, как у человека в лихорадке. Она смотрела не на Крючкова, а на меня, и в её глазах, помимо ужаса, читалось что-то новое: леденящее профессиональное любопытство инженера, наблюдающего, как трещит плотина под чрезмерным давлением. Она видела, как слова Крючкова, словно кислота, разъедают и без того зыбкую почву подо мной.

Крючков взглянул на меня, и я вновь спряталась за квадратными плечами Кира Фролова.

– Мы знали про Елизавету Волкову всë, у нас был прямой доступ к данным ГСБ, которая взяла авантюристку в оборот сразу после инцидента в поезде. «Опека» зорко следила за перемещениями незадачливой контрабандистки – и в ходе путешествия на Пирос, и по возвращении в Москву, и во время перелёта в Каталонию… Кто-то, правда, решил смешать наши карты, и на Волкову вышли вооружённые оперативники под руководством одного из Эмиссаров – сначала по пути из Москвы в Испанию, а потом и в самом Порт-Лигате. Но удача была на твоей стороне… Ты ведь меня слышишь, Волкова? – без единой ноты ехидства вопросил генерал. – Слышишь. Прячешься… В продолжающейся погоне за упущенным артефактом наша героиня спешно отбыла с Земли на астероид в компании капитана Толедо и своего знакомого по лаборатории…

– Именно они помогли нам в штурме Аскания, – утвердительно кивнул полковник Матвеев.

– Совершенно верно. И поэтому она здесь. Ведь хороший инструмент лучше держать поближе к себе – мало ли, когда он может пригодится вновь? – Крючков криво ухмыльнулся одним уголком губ. – Сражённая в поединке с лютым врагом из «Интегры», Волкова истекла бы кровью, но этого не случилось… Она ведь так и не поблагодарила вас, верно, полковник?

Матвеев промолчал. Я же, наконец, набралась смелости вылезти из прохода и уселась на скамью. Вот он – смотрит на меня. Я прислушалась ко внутренним ощущениям. Ничего подозрительного, всё в пределах нормы.

– Оправившись от ранения, – тем временем продолжал арестант, – Елизавета Волкова попыталась адаптироваться к жизни на новом месте и даже устроилась на работу. Но в какой-то момент сам хозяин этого места проявил к ней интерес. Используя одного из своих последователей, Созерцающий выманил чужеземку в пещеры и удостоил её личной встречи – чего даже с коренными жителями Ковчега не случалось уже очень давно. С простыми же смертными, не облечёнными властью, такого не было ни разу… О чём же вы там шептались, Волкова? Кажется, теперь мы уже точно об этом не узнаем. Да, впрочем, это и неважно. Важно то, что из инструмента Волкова превратилась в обузу, отработанный материал, и стала представлять опасность.

Слова «инструмент», «обуза», «отработанный материал» ударили в живот, как тупой нож. Не больно, а унизительно. Во рту встал пресный привкус жести. Это было правдой – я чувствовала это в каждом шраме, в каждой пустоте, где должно быть воспоминание. Они взяли что-то цельное, живое – и сточили до состояния удобной отвёртки, а теперь хотели просто выбросить. И этот человек в центре зала говорил об этом так, будто обсуждал утилизацию старого аккумулятора.

Прежде чем я успела что-то сказать, моя соседка поднялась, и её лицо было не просто злым – все эмоции на нём были стёрты многократным повторением одного и того же кошмара.

– Инструмент? Отработанный материал? – её тихий голос прорезал тишину, как стекло, она посмотрела на Крючкова, а затем обвела взглядом весь зал, все эти маски, которые смотрели на неё. – Вы все тут такие… чистые. Нашли виноватого, вынесли приговор. Для вас эта игра окончена. А я, когда выйду отсюда, пойду в нашу комнату. Сделаю ей укол, который не лечит, а просто отодвигает вспышку страха на несколько часов. Потом я буду слушать, как она снова и снова спрашивает, кто я… Проверять, не стёрла ли она шпаргалку во сне… И снова объяснять. Снова и снова… Смотреть на этот… этот чистый, пустой ужас в её глазах, когда она… видит меня впервые. А я… Я должна снова и снова представляться: «Я Софи. Ты в безопасности». Ложь. Никто из нас не в безопасности. Мы просто отбываем заключение в разных камерах.

Она повернулась к Крючкову, глядя сквозь него, словно в какую-то точку в прошлом.

– Вы даже не украли у неё память… Вы просто разбили её, как хрустальную вазу. В суете, когда ваши игры стали важнее одного сломанного человека. И теперь виноватых уже нет, есть только осколки. И я… – Голос её сорвался, но она не заплакала – казалось, она забыла, как это делается. – Я теперь каждый день хожу по этим осколкам босиком. И собираю их в тряпочку, потому что больше некому. Потому что кто-то должен помнить, какой она была *до*. Даже если она сама – никогда уже не вспомнит… Так что не увлекайтесь речами про «отработанный материал», генерал. Вы тут все – хирурги, которые так увлеклись операцией на сердце, что не заметили, как пациент истёк кровью из пореза на пальце.

Толедо села. Тишина в зале была звенящей – казалось, она сейчас лопнет, как струна. Крючков некоторое время помолчал, потом глубоко вздохнул и нарушил эту тишину. Когда он заговорил, казалось, зал вздохнул с облегчением.

– Я мог бы отдать приказ – и её бы схватили, вывезли на глайдере подальше и сбросили на скалы, – произнёс Крючков. – Тело никто и никогда не нашёл бы. Наверное, нужно было так и сделать… Но мне всё не давал покоя один вопрос: что же в этой полумёртвой беженке, в этом обломке с окраины цивилизации, увидел Он? Чем обусловлен мимолётный, но личный интерес Созерцающего? Что же в ней есть такого, что привлекло его внимание? Не ко мне, не к Горячеву, не к Совету… Этот вопрос пересилил все риски. И я решил встретиться с ней лично…

Острые штыки глаз впивались в меня, погружались всё глубже в подсознание. Напряжение на его лице росло, но глаза его уже не лезли из орбит. Он осваивался с нашей новой связью, со своими возможностями.

«И Я ПОНЯЛ ВСЁ, КОГДА ТЕБЯ ПРИВЕЛИ В ЭТОТ САМЫЙ ЗАЛ», – вновь включился белый шум в голове – размеренный и гипнотизирующий. – «ТЕПЕРЬ МЫ С ТОБОЙ ПОКАЖЕМ ИМ СИЛУ. НАСТОЯЩУЮ, НЕВИДАННУЮ, УБЕДИТЕЛЬНУЮ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК, НО ТЫ ЗАСТАВИШЬ ИХ ПРИНЯТЬ СВОЁ БУДУЩЕЕ. У МЕНЯ ЗАКОНЧИЛИСЬ ДОВОДЫ ДЛЯ ЭТИХ ЗАБЛУДШИХ ОВЕЦ, ПОЭТОМУ НАСТАЛ ТВОЙ ЧЕРЁД».

– Ты вошла, и я отчётливо почувствовал это, – произнёс он вслух, борясь с внезапной одышкой. – Следы. Отметины, оставленные Эмиссаром, связь между нами. Ты научилась чувствовать её. Ты слышишь мои послания, верно?

Веки мои опустились сами собой. Вновь оранжевое пятнышко замерцало во тьме – пульсирующее сердце среди дышащей холодом синей пустоты. «Неужели это всё реально? Даже если так – ты, Крючков, ничего не сможешь доказать! Всё, что ты говоришь – бредовые галлюцинации для этих людей. Здесь собрались технократы, люди науки, они не поверят в телепатию и сверхспособности, как ты ни старайся!»

– Я не знал, что будет, если тебя убить здесь, – говорил Крючков. – Поэтому я отправил тебя подальше – туда, откуда ты не вернёшься… Что могло ждать тебя на Пиросе? Пуля от землян или укус чудовища, которыми кишела несчастная планета, ставшая репетицией новой войны? Мне было плевать. Я обязан был аккуратно удалить тебя отсюда, как раковую опухоль. И лишь два обстоятельства похоронили мои планы… – Крючков шумно вздохнул, оранжевое пятно колыхнулось и опало. – Внезапное бегство замминистра Фройде из столицы перед самой второй волной… Старый хитрый лис почуял охотников, которые шли по его следу, и решил переметнуться к повстанцам, выбросив карьеру, легенду и рискнув жизнью… И твоя поразительная живучесть, Елизавета Волкова. Живучесть, которой позавидовали бы сами тараканы.

«Так значит, это я сломала все твои планы только тем, что выжила?!»

– От таракана слышу! – выкрикнула я на весь зал, и холодное эхо подняло мой возглас к потолку. – Ты здесь самый главный таракан – подлый, хитрый и властолюбивый! Ты идёшь по головам, прикрываясь высокопарной демагогией, и каждый для тебя – всего лишь разменная монета! Если кто и использовал меня в своих грязных играх – так это ты!

– Если бы только я один, – усмехнулся Крючков. – Макаров, который не отважился прийти сюда и взглянуть мне в глаза, сделал тебя приманкой для моих людей и превратил твою голову в чистый лист бумаги, в головоломку. И пока я был занят её решением, я проморгал настоящую угрозу… Умный ход с его стороны, признаю. Но не обольщайся, Волкова, потому что с моим уходом за тебя возьмутся всерьёз!

– О чём вы говорите? – настороженно спросил полковник Матвеев.

– Следы Эмиссаров, – пространно произнёс низложенный генерал. – Чёрные семена, которые были брошены, но не дали всходы, переродившись в нечто новое. В активный иммунитет. Она может стать оружием, которое вскоре понадобится всем вам… Молот войны уже занесён над вашими головами, и только она… – он указал на меня рукой, – ваша последняя надежда.

Крючков закрыл глаза. Ноздри его раздувались, голова покачивалась из стороны в сторону. Краткий миг внезапно залил мир вокруг чёрной волной – неведомо как я уже стояла внутри светового столба рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки. Потоки света били в глаза, я видела каждую морщинку на его белом худом лице, его гладкий, почти треугольный подбородок, бледную кожу на бритой голове, каждую складку на невзрачном комбинезоне горчичного цвета.

«ДАЙ МНЕ РУКИ», – беззвучно произнёс белый шум, и уши заложило оглушающим свистом.

Словно во сне, я послушно вытянула вперёд ладони. Крючков, всё так же не размыкая глаз, подался навстречу и схватил меня за живое запястье, сковал его ледяной хваткой. Краем глаза я видела людей, что повскакивали со своих мест. Взволнованное бормотание завладевало пространством вокруг, оно переходило в громкие голоса, кто-то недоумённо басил на весь зал. Удивлённые вскрики доносились до меня – приглушённые, искажённые белым шумом, звучавшие будто задом наперёд.

«ТЫ УЖЕ ЧУВСТВУЕШЬ ИХ СТРАХ, ВОЛКОВА?» – Низложенный генерал ухмыльнулся и глубоко втянул носом воздух. – «СМОТРИ, КАК РАСТЁТ И ШИРИТСЯ ЭТОТ УЖАС ПЕРЕД НЕПОЗНАННЫМ. СТРАХ ТОГО, ЧТО НЕКОМУ ТЕПЕРЬ ЗАЩИТИТЬ ИХ ПЕРЕД НЕИЗВЕСТНОСТЬЮ БУДУЩЕГО. ВДОХНИ ЭТОТ УЖАС! СТАНЬ ЕГО ИСТОЧНИКОМ! СМОТРИ НА НИХ!»

Я бросила короткий взгляд в сторону – и человек в первом ряду расплылся, как клякса на мокрой бумаге. Его форма, лицо – всё поплыло и схлопнулось в ослепительную, беззвучную вспышку. Не было пламени – был белый шум, который принял форму полковника Матвеев, рассыпая вокруг искры огня.

Страшный крик заполнил помещение, пылающий факел заметался, озаряя всё вокруг, ринулся куда-то в сторону. Ещё один силуэт полыхнул, попав на линию моего взора, словно под луч мощнейшего лазера… Третий, четвёртый – озарённые ревущим пламенем уже горящих силуэтов, люди воспламенялись один за другим и разбегались в стороны, спотыкались о скамьи, падали и кувыркались, объятые огнём, бросавшим на стены и потолок оранжевые блики. Душераздирающие вопли, танцующие в бешеном ритме яркие факелы и горячий запах горелого мяса затопили помещение доверху…

Мгновение – и я вновь сижу на своём месте, согнувшись пополам, вдавленная в собственное тело, которое стало тесным и чужим, а вокруг кричат и стонут многочисленные голоса. Внутри черепа пульсировал невидимый стальной шар, усеянный шипами, перед глазами плыли чернильные пятна, а по щекам вниз сползало что-то горячее и влажное. Я подняла голову, провела рукой по лицу. На ладони была кровь. Двумя тонкими ручейками она струилась прямо из глаз.

Взгляд постепенно фокусировался, и я увидела людей. Кто-то бежал в сторону выхода из зала, истошно вереща и пытаясь сбить с себя пламя, кто-то катался по полу, другие спешили погорельцам на помощь, скидывая с себя одежду. Зашипел, исторгая белую пыль, небольшой пожарный дрон, свисая с потолка на ярко-красном шланге.

А в самом центре зала за невидимым силовым барьером стоял генерал Крючков. Пошатываясь, он таращился на меня мокрыми покрасневшими глазами, а из их уголков двумя извилистыми полосками бежала красная жижа, огибая губы и капая с подбородка на пол. Торжествующе ухмыляясь, генерал покачнулся, закатил очи и рухнул навзничь.

– Нейтрализовать её, быстро! – громко крикнул властный голос, и в эту же секунду что-то пронзительно затрещало, колко отдаваясь в боку…

* * *

Белая комната. Кремовые стены тихо, успокаивающе светились изнутри, негромко играла музыка, доносясь откуда-то снаружи. Я поднялась с удобного кресла, разминая затёкшую шею, прошла к затворённому окну и сквозь толстое стекло взглянула на галерею под прозрачным сводчатым потолком, вдоль которой по своим делам шли незнакомые люди.

Только что увиденная сцена стремительно таяла, как сон после пробуждения. Сгорала в последних мгновениях вместе с мечущимися силуэтами. Мне нужно было запомнить что-то важное, затерявшееся под волной угасавшего сновидения. Следы Эмиссаров… Чёрные семена… Оружие… Слова всплывали, как обломки после кораблекрушения., и тут же тонули в ватной пустоте.

«Я – это оружие?» – мысль была чужая, отстранённая, будто я читала диагноз на чужой медицинской карте.

Пошарив рукой под волосами на затылке, я нащупала едва заметный выступ, сняла его с кожи, и прямоугольный чип памяти лёг на ладонь. Осмотрев его со всех сторон, вновь приложила его к «таблетке» нейроинтерфейса. Ничего не произошло – носитель информации был пуст…

Раздался механический звук, и зазвенел жизнерадостный голос позади меня:

– А вот и я!

Я обернулась. Девушка с каштановыми волосами с цветастой прядью, приветливо улыбаясь, переступила порог комнаты. Кажется, она была там, на записи… Или это была не она? Я уже почти не могла вспомнить деталей.

– Надеюсь, ты не скучала тут одна? – поинтересовалась она и приблизилась, то посматривая на аляповатый инфобраслет на моей руке, то заглядывая мне в глаза. – Вижу, у тебя всё нормально, капельницу ставить пока рано… Сегодня, как и договаривались, у нас киновечер, так что я послала всех подальше, чтобы мы могли провести время вместе. Выбирай – что будем смотреть?

Она сделала едва уловимое движение головой, и на стене напротив проявился список названий. «Начало», «Облачный Атлас», «Человек с Земли», «День сурка», «Формула любви»…

Ни одно из этих названий не было мне знакомо. Девушка опустила взгляд на низкий журнальный столик, и жизнерадостность её тут же куда-то улетучилась.

– Зачем ты его сняла? – спросила она, подняв со столика какой-то предмет. – Доктор сказал, нам нужно записывать всё происходящее. Это должно помочь в восстановлении…

Покачав головой, она приблизилась. Смесь цветочных ароматов окутала меня, а девушка, оказавшись совсем рядом, положила руки мне на плечи. Я не сопротивлялась – мне хотелось знать, что будет дальше. Тем временем она ловко запустила руку под мою шевелюру, тёплыми пальцами сняла один чип и заменила его на другой – быстро, профессионально. Отстранилась – и в её глазах мелькнуло что-то вроде извинения. Или отвращения. К себе? Ко мне? Ко всей этой странной ситуации?

Внимательно изучая меня карими глазами, она сунула предмет в карман. Затем встрепенулась, как будто очнувшись от наваждения, и жизнерадостно прощебетала:

– Я пойду что-нибудь приготовлю, а ты пока выбери кино. – Она обернулась в дверях –глаза её на мгновение стали внимательными, изучающими, как у врача, оценивающего реакцию пациента на новое лекарство. – Можешь наугад. Не волнуйся, все фильмы здесь – хорошие.

Улыбнувшись, она выпорхнула из комнаты и скрылась на кухне…

Глава III. Запертая тёмная комната

… Она не спрашивала, только лишь рассказывала – самозабвенно, каждый раз погружаясь в воспоминания с головой. Девушка с каштановыми волосами и цветастой прядью. Её большие, блестящие глаза смотрели на меня с наивным участием, от которого становилось тошно. Она сидела за столом напротив меня с тех пор, как ушёл любопытствующий лысый человек в медицинском халате – один из тех людей в белом, которые приходили после завтрака, обеда или ужина…

Меня обволакивала вата безразличия, сквозь которую пробивалось лишь лёгкое любопытство. Я дрейфовала в эпицентре чуждой суеты, в то время как мужчины и женщины в белом обвязывали меня проводами и показывали цветастые изображения, выводили на интерактивные стены пейзажи, портреты и натюрморты, включали движущиеся картинки, на которых перемещались, смеялись и хмурились люди.

Меня касались, укутывали паутиной датчиков, белые халаты плавали перед глазами, а разные голоса сыпали вопросами. Десятки, сотни вопросов. Часами. Но я-то понимала: важен был не ответ. Важен был сам факт вопроса, какая-то кривая на мониторе. Они ловили не смыслы, а сигналы.

… – Скажите, сейчас день или ночь?

Быстрый взгляд на окно – в ту самую щель реальности, сквозь которую уже целое тысячелетие падает один и тот же бледный, мёртвый свет. Но отвечать я не буду. Это бессмысленно.

– Сколько вам лет?

Лет? Минут пятнадцать от силы. Кстати, что я ела на завтрак? Или перед этим был обед? И ела ли я вообще когда-нибудь?

– Как вы себя чувствуете?

Я себя не чувствую. Я не существую. Меня нет.

– Что вы видите на этой картине?

Бессмысленная мазня. Как и весь мир вокруг.

– Значит, не хотите говорить с нами? Ну ладно, я думаю, на сегодня можно заканчивать…

Ну конечно. Мы ведь только начали, а ты уже потратил на меня полжизни. Моей или своей – какая разница… Безликий владелец голоса поднялся со стула и принялся аккуратно сматывать снятую с меня паутину проводов…

* * *

А девушка с каштановыми волосами не спрашивала – она рассказывала.

… – Не знаю, что заставило меня тогда спрыгнуть в воду. Не понимаю… Ты сиганула с мыса следом за мной, и мы поплыли к маяку. – Она погружалась в воспоминания, прикрыв весенние глаза чёрными ресницами. – Страшная серая туча шла за нами по пятам. Море совсем затихло, затаилось в ожидании грозы, и когда мы добрались до маяка и взобрались на самую его верхушку – зарядил жуткий ливень…

Карие глаза вновь возникли напротив меня. Всматриваясь в моё лицо, они пытались разглядеть малейшую реакцию. Я же притихла, замерла, как дикий зверь, застигнутый врасплох посреди дороги и ослеплённый лучами фар. Вновь оказавшись здесь после провала под время, я ощущала, как первичное смятение, изрядно прореженное препаратами, постепенно сходит на нет. Я выжидала, не зная, как себя вести.

… – Это был очень долгий день, – говорила она, пока я разглядывала маленькую перламутровую пуговицу на её лёгкой белой блузке. – Наверное, самый долгий в моей жизни. Я чувствовала себя так, словно наконец постигла саму жизнь, её глубинную суть. Будто ещё немного – и я узнаю её главную тайну. И мне так хотелось поделиться этой тайной с тобой. Я уверена, что и ты чувствовала что-то похожее…

Я ловила электрические сигналы верных и вечных моих спутников, которые были со мной с самого начала – с тех пор, как минуту назад я вновь появилась на свет. Тех, кто прогнал мой первый страх.

«Зачем она говорит всё это?» – прошелестел демон беспокойства из глубин неокортекса. – «Она чего-то добивается, но чего? Что ей нужно?»

Может, она меня с кем-то перепутала?

«Ты знаешь слова, которые она произносит. Знаешь, что такое маяк, что такое время и дождь», – шептал демон, – «Но было ли всё это в твоей жизни?».

Может быть, это было в прошлой?

«В прошлой жизни здесь были люди. Они приходят сюда уже очень давно и копаются в нашей голове, чтобы узнать наш секрет».