Пока тебя помнит Тьма. Том I

На этот раз дорога прошла без остановок. Эйра вела её через несколько галерей и лестниц, а сопровождавший их служитель изредка оборачивался, проверяя, не отстали ли они. Чем дальше они уходили от жилой части дворца, тем тише становилось вокруг; голоса постепенно стихли, светильники встречались реже, а в воздухе появился сухой запах старой бумаги, пыли и чего-то терпкого, похожего на высушенные травы.

Лив вдохнула глубже и невольно улыбнулась.

— Кажется, мы близко.

Эйра удивлённо посмотрела на неё, и Лив пояснила прежде, чем та успела спросить:

— Архивы, видимо, во всех мирах пахнут одинаково — бумагой и пылью. И почему-то везде возникает ощущение, что сейчас обязательно найдётся человек, который попросит ничего не трогать.

— Последнее ты очень быстро освоила.

— Опыт. За сутки мне уже столько раз объяснили, чего нельзя делать, что скоро смогу составить отдельную книгу.

— Надеюсь, ты не попросишь поставить её в архив.

— Только если Рейнар напишет предисловие.

Эйра тихо рассмеялась, а впереди служитель уже остановился у высокой двустворчатой двери, обитой тёмным металлом, и постучал.

Почти сразу изнутри послышался голос Илара:

— Входите.

За весь день Лив столько раз возвращалась мыслями к этим записям, что теперь хотелось просто открыть дверь и наконец увидеть, что именно удалось найти Илару. Впервые с момента появления в Вальдрене за этой дверью её могли ждать не только предположения, но и старые записи о случаях, хотя бы отдалённо похожих на то, что произошло с ней.

Она вошла следом за Эйрой.

Глава 7. Те, кто помнит прошлые жизни.

Те, кто помнит прошлые жизни

Архив оказался совсем не таким, каким Лив успела представить его по дороге. После разговоров о древних хрониках ей почему-то виделись тесные проходы между шкафами и какой-нибудь седой хранитель, который станет недовольно следить за каждым движением и вздрагивать, если кто-нибудь слишком резко перевернёт страницу. Вместо этого за высокими двойными дверями открылся огромный круглый зал в два этажа. Стеллажи поднимались почти до самого купола, между ними тянулись узкие металлические галереи, соединённые лестницами, а в центре стояли длинные столы, над которыми горело неподвижное золотое пламя. За окнами уже сгущались сумерки, и верхние ряды книг постепенно уходили в мягкий полумрак, отчего казалось, будто собрание продолжается гораздо дальше, чем позволяли стены.

Уже у порога Лив невольно замедлила шаг. От одного вида этих стеллажей ей вдруг стало почти по-детски радостно. Книг здесь было столько, что за одну человеческую жизнь не получилось бы прочитать даже половину, и эта совершенно непрактичная мысль неожиданно оказалась приятнее всего, о чём ей приходилось думать с момента аварии.

— Господи, если бы мне когда-нибудь показали такое место дома, отсюда пришлось бы выносить меня силой. Причём, скорее всего, вместе с парой шкафов, потому что добровольно я бы точно ничего не оставила.

Эйра прошла чуть дальше, оглядывая высокие стеллажи так, словно пыталась определить, какое именно впечатление они должны производить на человека из другого мира.

— Я до сих пор не знаю, кто этот ваш Господь, но начинаю подозревать, что круг обязанностей у него невероятно широкий. Вы обращаетесь к нему, когда пугаетесь, злитесь, устаете, а теперь ещё и при виде книг.

— Он привык. У нас его вспоминают по значительно более странным причинам, поэтому моя любовь к библиотекам его вряд ли удивит.

— В таком случае здесь ему действительно понравилось бы. Хотя, боюсь, хранитель всё равно потребовал бы оформить разрешение на работу с редкими рукописями.

Лив рассмеялась и покачала головой.

— Я тебя всё-таки испорчу.

— Рейнар говорит примерно то же самое, поэтому, думаю, процесс уже начался и достаточно далеко зашёл.

— Неужели вы двое наконец нашли вопрос, в котором полностью согласны? — раздался от ближайшего стола мужской голос. — Жаль, что никто не предупредил меня заранее. Подобное событие стоило занести в летописи, пока свидетели ещё могут подтвердить его достоверность.

Говоривший стоял среди раскрытых книг и свитков. На вид мужчине едва ли можно было дать больше тридцати. Светлые волосы были небрежно собраны на затылке, тонкие бронзовые рога уходили назад почти вдоль головы, а у висков поблёскивали мелкие чешуйки. Рядом с Рейнаром почти любой мужчина показался бы менее заметным, однако Илар производил совершенно другое впечатление. Ему не требовалось занимать собой всё пространство или подчёркивать собственную власть; достаточно было услышать, как он говорит, и заметить, насколько точно следит за происходящим вокруг.

— Магистр Илар, — представила его Эйра. — А это Лив, хотя подозреваю, что ты и без меня догадался.

— После того, что Эйра успела рассказать, догадаться было несложно. Она сказала, что вы записали всё, что помните о последних минутах в своём мире и пробуждении здесь.

— Записала, хотя пользы от самого листка вам, боюсь, немного. Ваши знаки я не читаю, а мои вряд ли внезапно окажутся знакомы вам.

— Поэтому я и собирался попросить вас пройти по записи вслух. Вы ничего не упустите, а я смогу записать нужные детали уже на нашем языке. Хранитель тем временем помог разобрать то, что мы подняли ночью, поэтому часть очевидно бесполезных источников уже отсеяна и начинать поиски с нуля нам не придётся.

Илар ничего не обещал и не пытался её обнадёжить. Зато было ясно, что несколько часов, пока она разговаривала с Эйрой, он действительно работал.

Она устроилась за столом, достала из сумки старый чек с собственными записями и положила его перед собой. Эйра села рядом, а Илар взял чистый лист и приготовился записывать.

— Прежде чем мы перейдём к хроникам, я хотел бы ещё раз проверить несколько деталей вашего рассказа. Вы написали, что последнее, что отчётливо помните в своём мире, — дождь, свет фар, сигнал и сам удар. Между этим моментом и пробуждением в лесу ничего не сохранилось? Иногда даже незначительное ощущение может оказаться полезнее цельного воспоминания, поэтому не отбрасывайте детали только потому, что они кажутся вам бессмысленными.

— Если между машиной и лесом что-то произошло, моя память решила избавить меня от подробностей. Я помню мокрый асфальт, белые полосы перехода, фары, сигнал, а потом уже чувствую траву под щекой и понимаю, что замёрзла. Первые секунды вообще была уверена, что меня просто отбросило с дороги куда-нибудь в кусты и я сейчас услышу машины.

— Но никаких звуков города уже не было?

— Только лес. Ветер, ветки, потом какие-то птицы или что-то похожее на них. Сначала я увидела деревья и только позже подняла голову достаточно высоко, чтобы заметить две луны. Вот тогда мысль о том, что я просто неудачно упала возле дороги, окончательно перестала работать.

Илар сделал несколько пометок на своём листе и попросил подробнее описать боль после пробуждения, положение тела, состояние одежды и всё, что могло помочь понять, перенесло ли её вместе с тем, что было при ней. Лив отвечала настолько подробно, насколько могла, однако о единственной детали, которая с каждым новым разговором казалась всё менее случайной, по-прежнему молчала.

Золотого тепла в ладони не было ни в её записи, ни в ответах лекарю, ни теперь в рассказе Илару.

После нескольких сознательных умолчаний притворяться перед самой собой, будто она просто забыла упомянуть об этом, стало невозможно. Лив прекрасно понимала, что скрывает информацию, непосредственно связанную с её переходом, однако пока не знала, что именно происходит с рукой и к чему приведёт откровенность. Рейнар и без того замечал слишком многое, и добавлять к этому ещё одну загадку Лив пока не хотела.

Когда уточнения закончились, Илар придвинул к себе первый из приготовленных томов, не пытаясь вытянуть из неё больше, чем она сама могла рассказать.

— Рейнар уже успел объяснить вам основное, поэтому повторять известное нет смысла. Насколько я понял из того, что он передал мне утром, вы знаете о Грани, о редких случаях её истончения и о том, что надёжного описания обратного перехода у нас пока нет. Сегодня я искал не подтверждение самого факта — после вашего появления спорить с этим бессмысленно, — а любые сведения о людях, которые пытались изучать разрывы намеренно.

— То есть мы наконец перестаём доказывать, что я каким-то образом сюда попала, и начинаем искать человека, который догадался спросить, как выбраться обратно. Уже звучит гораздо полезнее.

— Именно так. Правда, должен предупредить, что древние авторы чрезвычайно любили сначала признаться, что почти ничего не знают, а потом посвятить собственной версии происходящего несколько десятков страниц.

— Значит, в этом ваши историки ничем не отличаются от наших. Рейнар утром сказал примерно то же самое, только сформулировал менее дипломатично.

Эйра усмехнулась.

— Он редко тратит дипломатичность на людей, которые умерли несколько веков назад и уже не могут пожаловаться Совету.

— Я начинаю подозревать, что он вообще экономит её для особенно торжественных случаев.

— Вы ошибаетесь, — вмешался Илар. — Иногда Его Величество бывает исключительно вежлив. Обычно это означает, что человеку следовало испугаться ещё несколькими минутами раньше.

Лив рассмеялась.

Работал Илар быстро, но без суеты. Если встречалось слово, которое невозможно было перевести точно, он объяснял несколько возможных значений, а если хронисты противоречили друг другу, не пытался решить за Лив, какая версия звучит убедительнее. По тому, как он обращался с источниками, становилось понятно, почему именно ему доверили архив: Илар не только знал тексты, но и прекрасно различал, где заканчиваются сведения и начинаются предположения человека, жившего достаточно поздно, чтобы уверенно рассуждать о событиях, которых он никогда не видел.

Вскоре Лив заметила ещё одну странность: Илар почти не тратил времени на поиски книг, хотя среди бесконечных рядов стеллажей, казалось, можно было провести полдня, пытаясь найти хотя бы один нужный том.

Он мог прервать объяснение, подняться из-за стола и исчезнуть между несколькими рядами стеллажей, а через минуту вернуться именно с тем томом, который требовался для проверки какого-нибудь упоминания. Иногда нужное место находилось после нескольких перелистанных страниц, словно он заранее представлял не только полку, но и примерную часть книги.

После очередного такого возвращения Лив окончательно перестала считать это обычной профессиональной памятью.

— Я уже минут двадцать пытаюсь понять, существует ли здесь какая-нибудь совершенно очевидная система, которую я просто не вижу, или вы действительно помните, где стоят несколько тысяч книг. Потому что второй вариант начинает казаться более вероятным, а это в вашем мире обычно означает, что сейчас мне сообщат ещё что-нибудь невозможное.

Илар поставил принесённый том рядом с остальными и не стал изображать загадочность.

— Система здесь действительно существует, хотя после нескольких перестроек архива она скорее мешает, чем помогает. Что касается книг, большую часть собрания я в разное время читал, поэтому некоторые места помню намного лучше, чем должен был бы обычный человек.

Лив обвела взглядом два этажа стеллажей, уходивших вверх почти до самого купола.

— Даже если предположить, что вы работаете здесь тридцать лет без сна, выходных и всякой личной жизни, математика всё равно получается сомнительная.

— Потому что вы считаете только одну жизнь, а в моём случае это несколько искажает расчёты.

Так спокойно он мог бы сообщить о дополнительном образовании или прежней должности, поэтому смысл дошёл не сразу. Эйра при этом даже не удивилась, что окончательно исключало возможность неудачной шутки.

— Знаете, я начинаю замечать в вашем мире неприятную традицию. Чем невероятнее информация, тем будничнее вы её сообщаете. Рейнар рассказывал мне о переходах между мирами примерно так, будто обсуждал погоду, а теперь вы между двумя книгами упоминаете, что одной жизни вам оказалось недостаточно.

Илар рассмеялся, но объяснение дал уже без шутки:

— Среди драконов иногда встречается память о предыдущих воплощениях. В большинстве случаев она сохраняется настолько плохо, что человек сам не всегда понимает, воспоминание это или случайный сон. У меня иначе. Несколько жизней вернулись достаточно последовательно, хотя далеко не всё я помню одинаково хорошо. Самое раннее воплощение, которое могу восстановить почти полностью, началось немного больше шестисот лет назад.

Лив пришлось мысленно повторить число, прежде чем оно окончательно уложилось в голове. Драконов можно было увидеть, рога — потрогать, две луны каждую ночь висели над Вальдреном, а шесть столетий чужих воспоминаний никакого внешнего доказательства не имели. И всё же после всего, что произошло с момента аварии, отвергнуть рассказ только потому, что он звучал невозможным, было бы уже смешно.

— Получается, вы не живёте непрерывно шестьсот лет, а рождаетесь снова и потом постепенно вспоминаете, кем были раньше?

— Именно. Память никогда не возвращается сразу. Сначала появляются отдельные лица, места, иногда языки или события, позже между ними возникают связи. Бывают фрагменты, происхождение которых я не могу установить даже спустя годы, поэтому я стараюсь не принимать каждое ощущение за достоверное воспоминание. Каждая жизнь всё равно остаётся отдельной, со своими людьми, решениями и последствиями.

Его память не была безграничной: в ней оставались пробелы и сомнения, а с вещами, у которых существовали пределы, Лив справлялась гораздо лучше, чем с очередным чудом без правил.

— И при этом во всех своих жизнях вы каким-то образом возвращались к книгам? Потому что если человеку дают несколько попыток прожить жизнь, а он каждый раз заканчивает в архиве, мне кажется, здесь уже стоит задать вопросы не только о магии, но и о характере.

— Не каждый раз, хотя совпадение действительно заметное. Я был писцом, занимался древними языками, работал с частным собранием одного старого дома и некоторое время служил советником при дворе. В одной жизни почти двадцать лет вообще не касался архивов.

— Вот теперь мне стало легче. Я уже начала думать, что реинкарнация досталась человеку с самым ограниченным воображением на свете. И чем вы занимались в те двадцать лет?

— Торговыми договорами и налоговыми соглашениями.

Лив прикрыла глаза, не сумев удержаться от смеха.

— Забираю свои слова обратно. Возвращайтесь к книгам, там хотя бы иногда происходят убийства и проклятия.

Эйра рассмеялась вместе с ней, и даже Илар больше не пытался сохранить невозмутимость. Лив ещё улыбалась, когда ей пришла в голову другая мысль.

Если Илар действительно помнил несколько столетий, значит, книги могли быть не единственным источником сведений о прошлом.

— Подождите. Даже если сами древние переходы произошли задолго до ваших первых воспоминаний, за шестьсот лет вы могли видеть более старые версии этих текстов или знать людей, которые работали с рукописями, давно утраченными сейчас. Получается, какая-то часть сведений может существовать только в вашей памяти.

По лицу Илара Лив не увидела того ответа, на который надеялась.

— Именно поэтому Рейнар попросил меня заняться поисками лично. Я действительно помню некоторые рукописи до повреждений и переписываний, могу заметить позднюю вставку или восстановить происхождение копии, с которой работал раньше. Но события, связанные с первыми известными разрывами Грани, намного старше самой ранней жизни, которую я помню ясно. Я никогда не видел открытого перехода и не встречал человека, который утверждал бы, что пришёл из другого мира. Если бы такое произошло при мне, я сообщил бы вам об этом прежде, чем вы успели сесть.

На несколько секунд Лив действительно поверила, что память Илара может восполнить то, чего не хватало хроникам, поэтому услышать обратное оказалось неприятнее, чем она ожидала. За последние сутки она слишком быстро научилась хвататься за любую возможность, если та хоть отдалённо напоминала дорогу домой.

— Невероятно. Пять минут назад я даже не знала, что память о прошлых жизнях существует, а теперь уже расстроилась, что вы не храните готовый ответ на мой вопрос. Кажется, этот мир действительно портит меня быстрее, чем Эйра.

— Не перекладывай на меня чужие недостатки, — возмутилась та. — Я хотя бы никогда не обещала тебе шестьсот лет полезных знаний.

— Справедливости ради, я тоже ничего подобного не обещал, — заметил Илар. — А если вы продолжите ожидать от архивиста готовых ответов, разочарование станет постоянной частью нашей работы.

— Тогда договорились: вы не обещаете чудес, а я постараюсь не обвинять вас лично в том, что пять поколений историков писали бессмыслицу.

Илар снова раскрыл отложенные книги. Он показывал то, что успел отобрать за день, Эйра объясняла названия земель и понятия, для которых в языке Лив не находилось точного соответствия, а сама Лив постепенно начинала понимать, почему Рейнар утром выглядел таким недовольным результатами ночных поисков.

Почти каждый текст сначала казался полезным, но через несколько абзацев выяснялось, что надежды на него было больше, чем настоящих сведений.

Один автор объявлял Грань дорогой умерших и на этом основании строил целое учение о душе. Другой связывал разрывы с определённым положением двух лун, хотя единственный пример приводил по рассказу, записанному почти через столетие после события. Третий подробно доказывал, что человек, перешедший между мирами, обязательно теряет имя и часть самого себя, при этом нигде не объясняя, видел ли он хотя бы одного такого человека.

Когда Илар начал переводить очередное рассуждение о смерти, терпение Лив закончилось.

— Если ещё один древний мудрец назовёт смерть переходом за Грань, я найду способ вернуться домой хотя бы ради того, чтобы когда-нибудь разыскать его и лично объяснить, сколько часов своей жизни потратила на его философию. После сегодняшнего вечера я уже даже не уверена, что его собственная смерть будет достаточной причиной избежать разговора.

Илар отложил страницу.

— В таком случае советую заранее составить список. Несколько авторов из этих томов заслуживают отдельного визита, и, если вам действительно удастся попасть туда, куда они отправились, я охотно добавлю несколько имён от себя. С одним из них мне хотелось поспорить ещё в прошлой жизни, но он умудрился умереть примерно за сорок лет до моего рождения.

— Вот теперь я понимаю, почему вы мне нравитесь. Наконец-то в этом дворце нашёлся человек, который умеет совершенно рационально злиться на мёртвых.

Эйра, до этого читавшая собственную страницу, сразу воспользовалась возможностью.

— Я бы всё-таки осторожнее разбрасывалась такими признаниями. Рейнар с тех пор, как ты здесь, и без того обнаружил слишком много вещей, к которым совершенно не привык.

Лив прекрасно поняла, куда та ведёт, и даже не собиралась позволять разговору свернуть туда слишком легко.

— Если ты сейчас намекаешь на ревность человека, который ещё прошлой ночью подозревал меня во всех преступлениях мира, то хотя бы дождись доказательств. Мы сидим среди трактатов о смерти и переходах между мирами, а ты всё равно умудряешься превратить работу в обсуждение его личной жизни.

— Я вообще не произнесла слово «ревность».

— Именно поэтому твоя фраза прозвучала ещё подозрительнее. Когда ты говоришь прямо, хотя бы понятно, чего ожидать.

Илар в разговор Эйры и Лив не вмешался. Через несколько минут к столу подошёл молодой служитель и объяснил Эйре, что её срочно ждёт управляющий западного крыла. Одна из прибывших вечером делегаций потребовала переселить часть сопровождающих, слуги уже успели распределить комнаты иначе, а человек, который обычно разбирался с подобными вопросами, оказался занят где-то в другой части дворца.

Эйра явно не собиралась оставлять Лив после того, как сама предложила провести вечер вместе, но спорить с необходимостью было трудно.

— Я обещала остаться с тобой, а теперь получается, что ухожу почти сразу после начала нормальной работы. Если там можно обойтись без меня, я вернусь через десять минут.

— Эйра, если ради моего присутствия в архиве два десятка придворных начнут выяснять, кто занял не ту спальню, я буду чувствовать себя ещё нелепее, чем обычно. Иди спокойно. Илар знает, где находится выход, а я уже достаточно взрослая, чтобы несколько часов не трогать руками проклятые рукописи и не пытаться самостоятельно открыть портал домой.

— Именно последнюю часть обещания хотелось бы услышать немного убедительнее.

— Более убедительной версии всё равно не будет, поэтому придётся довольствоваться этой.

Эйра согласилась уйти только после того, как предупредила, что вернётся, если работа затянется. Когда дверь за ней закрылась, архив стал заметно тише, хотя на верхних галереях ещё оставались хранители и время от времени сверху доносился шелест страниц.

Оставшись вдвоём, они продолжили уже только с теми источниками, где речь могла идти именно о живых людях, оказавшихся по другую сторону Грани. Большую часть текста Илар пересказывал, подробно останавливаясь лишь там, где появлялись конкретные места, даты или упоминания тех, кто действительно пытался изучать природу разрывов.

Лив уже начала чувствовать, как усталость медленно возвращается, когда Илар отложил один из больших томов и потянулся к узкой книге, всё это время лежавшей немного в стороне.

— Эту запись я заметил ещё днём, однако сначала счёл её слишком поздней, чтобы уделять много внимания. После сравнения с другими источниками думаю, что поспешил. Здесь есть ссылка на текст, который не сохранился в нашем архиве, но содержание выглядит достаточно конкретным, чтобы проверить его отдельно.

— После такого вступления я заранее предупреждаю: если там опять окажется философское рассуждение о смерти, ответственность за последствия будет лежать на вас.

— На этот раз автор говорит о вполне живых людях, причём поэтому запись меня и заинтересовала.

Книга оказалась поздней копией гораздо более древнего текста, оригинал которого считался утраченным. Сам переписчик явно относился к содержанию скептически, однако сохранил несколько подробных фрагментов, посвящённых старому восточному роду хранителей. В отличие от большинства хронистов, собиравших слухи спустя десятилетия после событий, эти хранители поколениями жили рядом с местами, где Грань истончалась чаще обычного, и пытались изучать происходящее системно.

Они записывали время появления разрывов, положение лун, изменения магического фона и рассказы тех, кто находился поблизости. В нескольких местах упоминались живые существа, появившиеся там, куда не могли попасть обычным путём. Согласно тексту, хранители не ограничивались наблюдениями: они пытались понять, можно ли воздействовать на уже возникший разрыв прежде, чем он исчезнет.

— То есть они не просто записывали истории после того, как всё закончилось. Они действительно изучали саму Грань и пытались понять, можно ли заставить разрыв открыться снова?

— Именно поэтому этот источник стоит внимания. Мы не знаем, насколько точно поздний переписчик передал оригинал, но есть один фрагмент, который сложно объяснить обычной религиозной метафорой.

Илар нашёл нужное место и прочёл несколько строк сначала про себя, потому что старое выражение допускало разные варианты перевода.

— Здесь говорится о чужаке, которого хранители «вернули к его небу после того, как вновь нашли место истончения». Слово, переведённое мной как «вернули», также может означать «провели», «отправили» или даже «отпустили», поэтому утверждать, что речь точно идёт о возвращении в прежний мир, было бы нечестно. Но впервые среди найденного сегодня мы видим описание не только случайного перехода, а намеренного действия после него.

Лив мысленно вернулась к словам Илара о человеке, которого хранители «вернули к его небу». До сих пор всё сводилось к тому, что переходы иногда происходили, причин никто толком не понимал, а обратная дорога оставалась красивой возможностью, которую нечем было подтвердить. Теперь где-то в прошлом существовали люди, считавшие себя способными сделать с Гранью хотя бы что-то.

Про усталость Лив больше не думала.

— Если их род действительно существовал, мне нужно знать, что с ним стало. Даже если нынешние хранители сохранили только часть старых знаний, это всё равно больше, чем есть у нас сейчас.

— Род существует до сих пор, и традиция хранителей тоже не исчезла. Проблема заключается не в том, что их невозможно найти, а в том, где находятся их святилища. Они лежат далеко на востоке, за территорией, через которую сейчас нельзя провести отряд Вальдрена без серьёзных последствий.