Пока тебя помнит Тьма. Том I

— Насколько серьёзных? Я уже заметила, что здесь слово «опасно» может означать что угодно — от плохой дороги до перспективы быть съеденной в лесу, поэтому хотелось бы понимать масштаб заранее.

— Сам род хранителей с Вальдреном не воюет, но все нормальные дороги к нему проходят через земли другого дома. После последних столкновений границу там контролируют особенно тщательно, чужаков задерживают, а появление людей Рейнара заметят очень быстро. Если же он решит отправиться лично, скрыть такую поездку практически невозможно.

Лив сразу заметила, насколько осторожнее Илар заговорил о человеке, которому принадлежали эти земли.

— Вы говорите не просто о враждебной территории. Судя по всему, человек, который ею управляет, имеет какое-то личное отношение к Рейнару, иначе вы бы сейчас не выбирали слова настолько осторожно.

Илар не стал отрицать очевидное.

— Они знают друг друга достаточно хорошо, чтобы любая попытка Рейнара пройти через эти земли перестала быть обычным пограничным происшествием. Я не хочу пересказывать чужую историю по обрывкам, особенно когда через несколько минут мы всё равно будем говорить с ним самим.

— Вы же понимаете, что после такого объяснения я теперь хочу услышать имя значительно сильнее, чем минуту назад.

— Понимаю. Поэтому считаю, что государь должен сам решить, насколько подробно посвящать вас в эту часть проблемы. Я могу отвечать за древние книги, но в текущей политике мне хотелось бы оставить себе хотя бы остатки здравого смысла.

Имя Илар так и не назвал. Где-то на востоке существовали хранители, которые, возможно, обладали сведениями о возвращении через Грань. Между ними и Вальдреном лежала территория человека, способного превратить путешествие в проблему настолько серьёзную, что даже Илар предпочитал не произносить его имя без необходимости.

Впервые Лив знала хотя бы, где искать дальше.

— Тогда пойдёмте к Рейнару сейчас. Я не хочу ждать до утра, особенно если сначала придётся несколько часов убеждать его, что слово «опасно» не является достаточным основанием навсегда закрыть вопрос.

— После сегодняшней работы я начинаю подозревать, что убеждать придётся не только его.

* * *

Когда они вошли в кабинет, Рейнар всё ещё работал. На столе лежали донесения и раскрытая карта восточных земель, словно сама тема, с которой они пришли, уже несколько часов не давала ему покоя.

Илар изложил найденное без лишних деталей, начав с происхождения текста и причин, по которым считал его достойным внимания. Рейнар не перебивал, только уточнил примерный возраст копии и попросил повторить формулировку о человеке, которого хранители якобы вернули «к своему небу».

До упоминания святилищ он слушал спокойно.

— Северный путь сейчас закрыт полностью, поэтому остаётся только южный перевал, — объяснил Илар. — После весенних столкновений вся дорога до восточной гряды находится под их контролем. Передать письмо через нейтральных торговцев ещё возможно, но провести туда Лив лично будет значительно сложнее.

Рейнар понял, о какой территории идёт речь, раньше, чем Илар закончил.

— Тогда сначала отправим сообщение. Через перевал она не пойдёт, пока мы не получим ответ от самих хранителей и не будем знать, ради чего вообще рассматриваем эту дорогу.

Лив уже приготовилась услышать привычное категоричное «нет» и потому неожиданно не нашла повода сразу спорить. Рейнар не отрицал саму возможность поездки, а предлагал сначала проверить, действительно ли она имеет смысл.

— Если речь только о том, чтобы не рисковать ради одной старой записи, я согласна. Мне тоже не хочется оказаться посреди войны, а потом выяснить, что современные хранители последние триста лет выращивают лекарственные травы и ничего не знают о Грани. Но если они подтвердят, что у них сохранились сведения о возвращении, тогда разговор о поездке придётся начать заново.

— Именно это я и предлагаю. Сначала мы выясняем, знают ли они что-нибудь полезное и готовы ли говорить. Если ответ будет положительным, я буду решать, каким способом туда добраться.

— И всё-таки я хочу понять, почему сама дорога вызывает такую реакцию. Илар несколько раз говорил о человеке, который контролирует территорию, но очень старательно не назвал имени. Теперь вы тоже говорите о перевале так, будто опасность заключается не только в возможной стычке на границе.

Рейнар перевёл взгляд на Илара, и тому хватило этого, чтобы собрать принесённые книги.

— На мой взгляд, архивная часть разговора на сегодня закончена. Я продолжу проверять более поздние источники и попробую выяснить, можно ли связаться с хранителями через нейтральные дома, чтобы не отправлять официальный запрос от имени Вальдрена.

Лив не удержалась от улыбки.

— Очень удобно. Шестьсот лет опыта явно научили вас исчезать именно тогда, когда начинается самое интересное.

— Шестьсот лет опыта научили меня прежде всего понимать, какие разговоры значительно безопаснее читать в хрониках спустя несколько поколений, чем слушать лично.

После его ухода в кабинете стало тише, но неловкости Лив не почувствовала. С первой встречи она слишком много раз спорила с Рейнаром наедине, чтобы присутствие закрытой двери само по себе что-нибудь меняло.

— Теперь можно без дипломатических формулировок? Кто контролирует дорогу к этим хранителям и почему одно упоминание о его землях заставляет всех вокруг вести себя так, будто я попросила провести меня через действующий вулкан?

Рейнар ответил не сразу. На этот раз Лив не увидела в его молчании привычного желания уйти от вопроса.

— Эти земли контролирует человек, с которым у Вальдрена давно нет ни доверия, ни устойчивого мира. Формально нынешний конфликт можно назвать пограничным, но дело не только в политике. Он достаточно влиятелен, чтобы задержание моего отряда превратилось в международную проблему, и достаточно непредсказуем, чтобы я не стал рассчитывать на то, что ему будет достаточно простого объяснения.

— Вы говорите о нём так, будто бой беспокоит вас меньше разговора.

— Потому что в бою хотя бы понятно, чего ждать. Если мы попытаемся провести вас тайно и попадёмся, первым вопросом станет нарушение границы, но очень быстро появятся другие. Кто вы, почему появились рядом со мной, зачем вам понадобились хранители Грани и почему я счёл это настолько важным, что лично повёл вас через территорию человека, с которым нахожусь в конфликте.

Лив поняла, к чему он ведёт.

— То есть чем сильнее вы будете пытаться скрыть причины, тем интереснее я ему стану.

— Именно. Вы уже знаете достаточно о дворе, чтобы понимать, насколько опасным бывает чужое любопытство, когда за ним стоят армия, деньги и возможность удержать человека на своей территории.

— Теперь звучит гораздо понятнее, чем просто «вы туда не поедете». Этого я от вас и добивалась с самого начала: если существует причина, объясните её, а не выдавайте приказ и ждите, что я благодарно соглашусь.

— Я стараюсь учитывать ваши замечания, хотя вы подаёте их в крайне раздражающей форме.

— Мне кажется, результат важнее метода.

— И всё-таки вы его не называете.

— Потому что имя само по себе ничего вам не объяснит, а рассказывать историю наших отношений сейчас смысла нет. Если хранители ответят, что действительно способны помочь, вы узнаете всё необходимое до того, как мы приблизимся к восточной границе.

— Значит, вы всё-таки допускаете, что мы туда поедем.

— Если это окажется единственным реальным шансом вернуть вас к детям, я буду искать способ. Это не означает, что мне нравится сама мысль о таком маршруте.

— Хорошо. Тогда сначала пишем хранителям и не устраиваем международную войну ради одной сомнительной строчки в старой книге. По-моему, для нас двоих это почти образец здравого компромисса.

— Я обязательно сообщу Совету, что вы признали хотя бы одно моё решение разумным.

— Не торопитесь. Я сказала «почти».

Он тихо рассмеялся, а перед тем как вернуться к документам, всё-таки спросил:

— А Эйра?

— Её вызвал управляющий западного крыла, поэтому последние несколько часов мы работали с Иларом вдвоём. Если вы сейчас собираетесь объяснить, что спрашиваете исключительно ради учёта рабочего времени дворцовой прислуги, предупреждаю заранее: даже я в это не поверю.

Рейнар ещё пару секунд сохранял невозмутимое выражение, но отрицать очевидное не стал.

— Хорошо. Мне не понравилось узнать, что вы несколько часов провели с ним вдвоём и при этом пришли сюда в заметно лучшем настроении, чем обычно приходите после разговоров со мной. Теперь вы довольны прямым ответом?

Лив уже приготовила очередную колкость, но после такого ответа передумала её произносить.

— Немного. По крайней мере, мне не придётся слушать длинную историю о том, как государственная безопасность требует знать, кто сидел рядом со мной за столом.

— При необходимости я всё ещё могу придумать такую историю.

— Даже не сомневаюсь. Но если уж вам действительно интересно, Илар мне понравился. Он умный, умеет отвечать на вопрос, не превращая каждую вторую реплику в приказ, и не напоминает окружающим, что является царём, когда разговор идёт не по его плану. После общения с вами это довольно освежает.

— Я не напоминаю вам о титуле каждый раз, когда проигрываю спор.

— Только в тех случаях, когда понимаете, что нормальных аргументов осталось слишком мало.

Рейнар рассмеялся, и Лив тоже улыбнулась. Ещё недавно ей хотелось обязательно оставить за собой последнее слово. Сейчас заканчивать разговор не хотелось вовсе.

— Я всё равно поеду к хранителям, если они подтвердят, что способны помочь. Не завтра, не без подготовки и не тайком от вас, но отказаться от единственной реальной возможности вернуться к семье только потому, что дорога проходит через земли неприятного вам человека, я не смогу.

— Дело не в том, что он мне неприятен. Если бы всё ограничивалось личной неприязнью, проблема решалась бы гораздо проще. Он умеет использовать чужие интересы в собственную пользу и редко проходит мимо того, что кажется ему необычным. Если узнает о вашем происхождении, реакции защитных печатей и моей личной заинтересованности в вашей поездке, вы перестанете быть для него случайной путешественницей.

— Значит, вы опасаетесь, что он попытается использовать меня против вас.

— Это только один из вариантов, и уже поэтому мне не нравится идея приводить вас прямо в его владения. Но если хранители действительно дадут нам основание рисковать, я не стану закрывать дорогу только потому, что она мне не нравится.

— Тогда сначала свяжитесь с хранителями. Если окажется, что они ничего не знают, мы избавим вас от встречи с человеком, которого вы так старательно не называете. Если знают, будем решать проблему уже с пониманием, ради чего вообще рискуем.

— Именно так.

Она поднялась и уже дошла до двери, когда Рейнар добавил с таким спокойствием, что насмешка стала заметна только по самому смыслу фразы:

— И всё-таки постарайтесь завтра не очаровать ещё кого-нибудь из моих советников. Мне хватает государственных дел без необходимости выяснять, почему вам с ними веселее, чем со мной.

Лив обернулась.

— Если вы хотите, чтобы мне было веселее с вами, попробуйте хотя бы половину дня разговаривать без приказов. Это значительно проще, чем ревновать каждого мужчину, который способен поддержать нормальную беседу.

— Я не говорил, что ревную.

— Конечно. Вы просто внезапно заинтересовались тем, кто оставался со мной в архиве, после нескольких часов обсуждения возможной войны.

Рейнар покачал головой.

— Иногда я не понимаю, зачем вообще продолжаю с вами спорить.

— Потому что вам нравится.

Только произнеся это, Лив поняла, насколько двусмысленно прозвучал ответ. Разбирать это сейчас она не собиралась и потянулась к двери.

— Спокойной ночи, Рейнар.

— Лив, подождите.

Она обернулась, ожидая, что Рейнар снова вернётся к дороге на восток или к её безопасности. Однако он заговорил совсем о другом.

— Завтра вечером во дворце будет официальный приём в честь возвращения нескольких отрядов. Я собирался избавить вас от придворного общества хотя бы ещё на несколько дней, но после сегодняшнего заседания скрывать ваше присутствие во дворце всё равно не имеет смысла. Лучше я представлю вас сам, чем позволю двору ещё неделю придумывать собственные версии того, кто вы и почему живёте здесь.

— То есть вы приглашаете меня на приём ради борьбы со слухами?

— В основном. Хотя мне также стало интересно, сумеете ли вы провести целый вечер среди моих придворных и не оскорбить половину из них.

— А вторую половину?

— Оставьте что-нибудь на следующий приём.

Лив рассмеялась, но уходить почему-то уже не торопилась.

— Это приказ?

— Нет. Приглашение.

— Тогда я подумаю.

— Разумеется.

Она снова открыла дверь, но голос Рейнара догнал её прежде, чем Лив успела выйти.

— И ещё одно.

— Что теперь?

— Если всё-таки придёте, оставьте хотя бы один танец мне.

Рука Лив так и осталась на дверной ручке. Этого она от него не ожидала.

Мысль о танце почему-то не осталась в кабинете вместе с Рейнаром.

— Спокойной ночи, Рейнар, — повторила она и вышла, оставив вопрос без ответа.

Отойдя от кабинета всего на несколько шагов, Лив всё-таки улыбнулась. Ответа Рейнар не получил, но Лив свой уже знала.

Глава 8. Там, где начинаются желания

Ночью в личных покоях Рейнара было тихо. Свет двух лун пробивался сквозь высокие окна, смешиваясь с золотистым отблеском почти догоревшего камина, а на низком столе среди оставленных на завтра бумаг стоял кривоватый глиняный дракон с тремя крыльями — тот самый, которого днём протянула ему маленькая девочка во дворе. Рейнар почему-то не отдал фигурку слугам и теперь, снимая кольца, поставил их рядом с ней, на мгновение вспомнив совершенно серьёзное объяснение о том, что три крыла нужны потому, что так быстрее.

Улыбка задержалась на его лице ненадолго, потому что мысли быстро вернулись к Лив, а вместе с ней — к нескольким часам, которые она провела в архиве с Иларом, пока Эйры рядом не было. Рейнар прекрасно понимал бессмысленность собственной реакции: магистр занимался поисками, Лив пыталась найти дорогу домой, и ни один из них не сделал ничего, что могло бы дать ему право на недовольство. Однако знание этого не мешало вспоминать, с каким удовольствием она сообщила, что Илар ей понравился, и гадать, что именно заставляло её смеяться во время их разговора.

На этом следовало остановиться, однако вместо этого Рейнар поймал себя на куда менее разумных вопросах: как близко она сидела к Илару, наклонялась ли к нему над книгами, касались ли случайно их руки и смотрела ли она на другого мужчину тем внимательным взглядом, который несколько раз доставался ему самому. Стоило подумать об этом чуть дольше, и раздражение начинало приобретать совсем другую природу.

Он расстегнул ворот рубашки и подошёл к окну, впуская холодный воздух, но прохлада быстро перестала иметь значение. Мысли о Лив слишком легко меняли направление, а его тело, похоже, вообще не интересовало, что несколько минут назад речь шла исключительно о ревности.

С первой встречи она действовала на него именно так. Когда Лив привели во дворец в мокрой чужой одежде, растерянную, уставшую и совершенно не впечатлённую тем, что перед ней стоит царь драконов, Рейнар почти сразу захотел узнать, насколько далеко простирается её дерзость за пределами разговора. Тогда это казалось простым влечением к красивой женщине, чей взгляд однажды задержался на его губах дольше, чем следовало, а стоило ему подойти ближе, как возникшее между ними напряжение стало слишком очевидным, чтобы его не заметить.

Теперь всё стало значительно сложнее, потому что он уже знал её голос, смех, упрямство и способность произнести что-нибудь совершенно неуместное с таким спокойным лицом, словно это окружающие должны были задуматься, почему сами не догадались сказать того же. Он знал, как Лив спорит, как злится, как пытается не улыбаться и как иногда задерживает взгляд на нём на секунду дольше, чем намеревалась, а потому всё чаще думал о том, что произойдёт, если однажды эта секунда закончится не разговором.

Стоило Рейнару прикрыть глаза, как воображение охотно подхватило эту мысль. Лив входила в его комнату сама, закрывала дверь и не спешила объяснять, зачем пришла. Даже мысленно он не мог изменить её характер: она наверняка заставила бы его ждать, остановилась в нескольких шагах, посмотрела с едва заметной усмешкой и позволила тишине затянуться ровно настолько, чтобы первой потеряла терпение уже не она.

Желание проверить, насколько долго Лив сумеет играть в подобное спокойствие, окончательно лишило смысла попытки думать о сне.

Рейнар стянул рубашку и бросил её на кресло, после чего сел на край кровати. Возбуждение к этому моменту уже невозможно было игнорировать, и ладонь скользнула вниз почти с облегчением. Первое прикосновение оказалось настолько приятным, что мышцы живота сразу напряглись, однако он лишь медленно выдохнул и на несколько секунд задержал руку, намеренно не позволяя себе сразу найти удобный ритм. Тело требовало большего, но возможность растянуть удовольствие неожиданно понравилась, особенно потому, что воображение уже успело предложить значительно более подходящую замену собственной ладони.

Лив подошла ближе и остановилась между его коленями, глядя сверху вниз с тем самым выражением, в котором насмешка всегда появлялась раньше, чем Рейнар успевал решить, раздражает она его или нравится. Он будто слышал, как она говорит что-нибудь про царскую выдержку, и слишком отчётливо видел, насколько быстро эта самая выдержка закончилась бы, если бы после очередной колкости Лив медленно опустилась перед ним на колени.

От одной этой картины пальцы сжались сильнее. Рейнар снова провёл рукой по члену, медленно, от самого основания, и на этот раз не стал отгонять возникающие подробности.

Лив наклонилась бы ближе, не отводя глаз. Робости в ней не было даже в его фантазии; напротив, она прекрасно понимала бы, какого эффекта добивается, и намеренно растягивала каждую секунду, касаясь губами едва ощутимо, только чтобы почувствовать, как напрягается его тело.

Рейнар тихо выругался, потому что слишком легко ощутил воображаемое тепло её рта, медленное движение языка и то, как после нескольких дразнящих прикосновений она принимает его глубже, превращая саму мысль о контроле в нечто почти смешное.

Больше всего ему хотелось видеть её лицо — не просто чувствовать происходящее, а встретить взгляд, когда Лив поднимет глаза снизу вверх и поймёт, насколько хорошо уже изучила его реакцию. Она могла бы даже остановиться нарочно, используя короткую паузу лишь затем, чтобы убедиться: ещё немного, и он сам попросит её продолжить.

От этой мысли рука Рейнара невольно ускорилась. Пальцы в воображении уже путались в её волосах, не заставляя, а только удерживая достаточно, чтобы чувствовать каждое движение её головы, пока Лив слышит его дыхание, замечает, насколько ниже стал голос, и продолжает с ещё большим удовольствием, потому что теперь точно знает, что делает с мужчиной, привыкшим контролировать целое государство.

Несколько быстрых движений собственной руки оказались опасно приятными, и Рейнар почти позволил телу взять верх, но затем всё-таки замедлился, стиснув зубы от сладкого напряжения. Заканчивать сейчас не хотелось, особенно когда фантазия наконец перестала быть осторожной.

Если бы Лив действительно была здесь, самого Рейнара надолго бы не хватило, и стоило представить, как он поднимает её к себе, как сцена изменилась сама собой. Теперь она лежала на его кровати, светлые волосы рассыпались по тёмному покрывалу, а он находился над ней, удерживая часть веса на руке и смотря в лицо с такого расстояния, что между их губами оставался один вдох.

Момент до первого поцелуя нравился ему не меньше всего, что могло последовать дальше. Лив ещё могла отступить, могла сказать «нет», и потому в его воображении именно она первой тянулась навстречу.

Поцелуй почти сразу становился жадным. Рейнар слишком давно думал о её губах, чтобы изображать терпение после того, как сомнений больше не оставалось, и хотел почувствовать, как Лив отвечает не осторожнее: кусает, тянет ближе, позволяет его рукам скользить по телу и сама касается его так, словно давно собиралась проверить все мысли, в которых никогда не призналась бы днём.

Её ладони проходили по его груди и ниже, без всякой скромности возвращаясь туда, где совсем недавно был её рот, а собственная рука Рейнара снова находила быстрый ритм. Но мысль о том, чтобы получать удовольствие самому, довольно быстро уступила другой — гораздо более возбуждающей.

Он целовал её шею, задерживался под ухом ровно настолько, чтобы услышать первый неровный вдох, а затем неспешно спускался ниже, желая узнать, где именно Лив перестанет сохранять привычное выражение лица и начнёт реагировать раньше, чем успеет придумать очередную колкость.

У груди он задержался бы дольше, лаская её губами и языком до тех пор, пока пальцы Лив не сожмутся в его волосах. Рейнар хотел услышать первый звук, который она издаст, забыв его подавить, а затем продолжить уже намеренно, добиваясь следующего и запоминая каждую реакцию.

Воображение повело его ниже, и здесь пришлось на мгновение остановить руку, потому что вкус Лив возник в мыслях неожиданно ясно.

Её ноги по обе стороны от его плеч, ладони на её бёдрах, первая ещё упрямая попытка следить за голосом. Одно прикосновение языка заставило бы её резко вдохнуть, следующее — сильнее сжать пальцы, а через несколько минут остатки самообладания начали бы исчезать независимо от того, насколько отчаянно она попыталась бы их сохранить.

Рейнар не стал бы торопиться, позволяя наслаждению нарастать до тех пор, пока Лив уже не сможет решить, раздражает ли её его терпение или возбуждает ещё сильнее. Она наверняка потребовала бы быстрее, а он сделал бы ровно наоборот и услышал в ответ что-нибудь настолько непочтительное, что рассмеялся бы прямо у её кожи.

От этой картины он и сам невольно усмехнулся, хотя дыхание уже стало тяжёлым. В воображении раздражение постепенно исчезало из её голоса, потому что говорить становилось всё труднее, а вместо слов оставались короткие вдохи, стоны и его имя, произнесённое сначала почти сердито, а затем уже без всякой попытки спрятать удовольствие.

Мысль о том, как звучит Лив, когда кончает, оказалась достаточно грязной, чтобы жар внизу живота стал почти болезненным.

Он видел её с закрытыми глазами, запрокинутой головой и пальцами, крепко сжавшимися в его волосах, пока тело ещё вздрагивает после оргазма. Замедлился бы лишь тогда, когда она сама потянула бы его выше, а перед тем как подняться к ней, напоследок коснулся бы губами внутренней стороны бедра, наслаждаясь тем, как даже после всего пережитого её тело отзывается на почти невинное прикосновение новой дрожью.

Особенно сильно сводило с ума её лицо после удовольствия: никакой привычной собранности, никакого сухого юмора, только раскрасневшаяся кожа, сбившееся дыхание и взгляд женщины, которая прекрасно знает, что позволила ему сделать, и всё равно хочет ещё.

Рука Рейнара снова ускорилась, мышцы живота напряглись, и закончить уже сейчас было бы слишком легко, однако фантазия ещё не дошла до того, чего он хотел больше всего.

Лив сама притянула бы его к себе, не дала насладиться собственной победой, обхватила ногами, прижалась ближе и наверняка сказала бы что-нибудь о том, насколько невозможно терпеть его самодовольное лицо, а затем окончательно убрала бы последнее расстояние между ними.

Первое движение Рейнар увидел настолько отчётливо, что дыхание сразу сорвалось. Вначале он двигался бы медленно, желая почувствовать каждую перемену в её теле, резкий вдох и то, как пальцы на его плечах становятся сильнее. Он остановился бы всего на секунду, достаточно, чтобы убедиться, что Лив действительно хочет продолжения, и именно эта короткая пауза наверняка вывела бы её из себя быстрее всего.

В ответ она сама двинулась бы навстречу, и после этого необходимость в прежней сдержанности исчезла бы. Следующее движение стало глубже, за ним ещё одно, и вскоре ритм сделался совсем другим — страстным, резким, таким, при котором невозможно продолжать целоваться спокойно и приходится ловить губами обрывки чужого дыхания.

Тело Лив подавалось ему навстречу, её бёдра встречали каждое движение и заставляли его двигаться сильнее, чем он собирался, а пальцы скользили по спине, оставляя царапины, на которые утром она наверняка посмотрела бы с совершенно невинным выражением. Рейнару нравилась даже мысль об этих следах и о том, как в какой-то момент Лив пришлось бы прикусить его плечо, чтобы не застонать слишком громко.