Манящая корона – 2

– Позор! – повторил граф. – Чтобы член Тайного совета довёл себя пагубной страстью до такого… Пусть даже он отказался от своего звания… Так, всё это очень интересно и занимательно, но всё же второстепенно. Теперь переходите к главному, Ральф! Что удалось узнать?

– Действительно, в последнее время барон стал домоседом, хотя раньше вёл весьма активный образ жизни. Неоднократно жаловался: после дорожной тряски суставы так болят – хоть плачь! Поэтому и вынужден отказаться от прежних привычек… Кроме карт, конечно! – не утерпев, укоризненно покачал головой Ральф. – Я выяснил, у какого аптекаря делает покупки его дворецкий, и явился туда, изображая больного: мол, приехал издалека, в пути, кажется, съел что–то несвежее на постоялом дворе, теперь страдаю несварением желудка, не порекомендуете ли хорошее средство…

Пока он отмеривал и смешивал порошки, разговорились. Я польстил: сразу видно настоящего специалиста, и в аптеке образцовый порядок, чистота, наверняка клиенты им довольны! Может, даже высшее дворянство пользуется его услугами? Как и следовало ожидать, почтенный мастер охотно заглотнул наживку. Действительно, пользуется! Вот, например, его милость барон Крейст, бывший член Тайного совета…

Тут мне пришлось набраться терпения, ваше сиятельство, и снова выслушать во всех подробностях рассказ про барона и посрамлённого ростовщика. В конце концов, аптекарь всё же сказал главное: он регулярно изготавливает для его милости болеутоляющую мазь. Барон очень ею доволен, говорит, что после втирания суставы беспокоят гораздо меньше…

«Так… Рассказ Гермаха пока подтверждается. Действительно, раз сильно болят суставы, какие уж тут поездки в столицу!»

– Продолжайте, Ральф! – кивнул Хольг.

– Во–вторых, что касается родства с бароном Гермахом – действительно, таковое присутствует. Но вы же знаете, ваше сиятельство, на Юге всё по–другому… – Ральф со вздохом пожал плечами. – Никогда не считал себя глупым человеком, но просто запутался, пытаясь понять: то ли чья–то золовка приходилась троюродной тёткой какому–то двоюродному племяннику, то ли чей–то шурин был женат на двоюродной племяннице какого–то двоюродного же дядюшки! Южане в подобных тонкостях разбираются, а для нас это непосильное дело. Вроде шифрованной грамоты. Словом, родственники, но очень, очень дальние.

«И здесь Гермах не солгал. Сам говорил: можно запутаться, в каком родстве состояли наши семьи…»

– А что по поводу самого Гермаха?

– В Корашане у него до сих пор очень плохая репутация, ваше сиятельство! – осторожно подбирая слова, ответил Ральф. – Когда он оттуда уехал, переселившись в Даурр, многие семьи вздохнули с облегчением… особенно те, где были подрастающие дочери. Распутник, каких мало!

«Так… И тут всё совпадает…»

– Отчего же его не привлекли к суду? – жёстко усмехнулся Хольг, чувствуя, как закипает раздражение. – Или он достаточно благоразумен и насиловал только простолюдинок?

– Э–э–э… Нет, не только… Дело в том, ваше сиятельство… – дворецкий отчаянно пытался подобрать подходящие слова. – Барон никогда не прибегал к насилию. Всё происходило по доброй воле! Так что оснований для судебного преследования не было.

Граф сердито хмыкнул, барабаня пальцами по полированной столешнице.

– Но почему же он тогда покинул свою провинцию? Наверное, всё–таки опасался мести?

– Нет, ваше сиятельство. Надо отдать ему должное: не боится никого и ничего. Может, просто потому, что умом и воображением обделён, – Ральф снисходительно усмехнулся. Дворецкому и доверенному лицу такого прославленного, умного вельможи, как граф Хольг, была простительна некоторая фамильярность по отношению к какому–то провинциальному барону. – Переехал он по совету одного медика: мол, климат в Даурре лучше, не такой жаркий. Для здоровья баронессы полезнее…

– А у него что, больная жена?

– Не то чтобы больная… – Ральф смущённо откашлялся. – Никак понести не может. Барон уж отчаялся наследника дождаться.

«И здесь никаких противоречий… Всё совпадает. Похоже, беспокоиться не о чем!»

– Благодарю вас, Ральф! Вы отменно справились с поручением. – Хольг улыбнулся, умело изобразив растроганность. – Поистине, счастлив господин, у которого есть такие усердные, добросовестные слуги.

– Ах, ваше сиятельство! Вы же знаете, я для вас на всё готов!

– Знаю, знаю. Спасибо! Теперь отдыхайте, приходите в себя. Ведь вам пришлось проделать такой длинный и утомительный путь…

– О чём разговор, ваше сиятельство! Прикажите – я хоть завтра снова отправлюсь куда угодно.

– Э, нет! Я не настолько жесток… – улыбнулся граф. – Ступайте!

***

Правитель Ригун, переведя дух и ещё раз напомнив себе: «Хольг заверил, что всё будет хорошо», подал знак гофмаршалу. Тот, стукнув о пол наконечником резного жезла, звучно возгласил:

– В соответствии с Кодексом почившего Правителя Норманна, да упокоят душу его боги–хранители, очередное заседание Тайного совета Империи считается открытым!

Эхо от его слов разнеслось, отражённое стенами и сводом Тронного зала. Присутствующие вельможи, открыв фамильные ларцы, принялись извлекать церемониальные короны. О них тоже было ясно сказано в Кодексе: золотая корона, украшенная рубинами, должна в торжественные дни украшать чело графа, серебряная с топазами – барона… И ещё члену Совета полагался особый знак отличия – нагрудная цепь, также золотая или серебряная, носить которую больше никто не имел права. Именно для того, чтобы любому другому человеку, дворянину или простолюдину, сразу стал ясен его высокий статус.

Только Правителю не подобало носить ни пышной короны, ни цепи. Единственное украшение, которое он мог позволить себе, – тот самый простенький, гладкий золотой ободок. За который Хольг, не раздумывая, отдал бы всё своё имущество и бессмертную душу в придачу. Настолько невыносимо было видеть его на чужом челе.

«Спокойно, спокойно… Всё идёт, как задумано…»

Граф, привычным движением надев корону, ободряюще улыбнулся барону Гермаху, могучие руки которого дрожали. Силач попытался благодарно улыбнуться в ответ, но вышла такая испуганно–скорбная гримаса, что Хольг с трудом удержался от смеха. Взрослый мужчина, чуть ли не на голову выше всех присутствующих, силён, словно бык, а смутился, растерялся, попав во дворец. Краснеет, будто невинная девица на смотринах! Эх, провинция… Ну, ничего, он его всему обучит. Доверенное лицо Наместника, а потом – Правителя, должно и вести себя соответственно своему высокому положению…

Хольг повёл по сторонам лениво–безразличным взглядом. Северяне во главе со Шрубертом явно зажаты, напряжены. Похоже, Хранитель Печати сдержал обещание. И шурина своего заставил поработать, как надо: вид у Зеера, словно у наказанного пса. Что ж, сам виноват, надо было лучше следить за дочуркой! А вот южане… Вид у Лемана, по обыкновению, спесивый, и вместе с тем какой–то необычный. Чересчур настороженный, что ли… Остальные коунтцы и корашане тоже явно напряжены, то ли замыслили поднять свару, то ли чего–то опасаются. Неужели Шруберт втайне предупредил их?! Нет, невозможно… Слишком высока была бы цена… Так, стоп! Начал говорить Правитель!

– Господа члены Тайного совета! – воскликнул Ригун. – Я созвал вас здесь, чтобы обсудить очень важный вопрос, не терпящий отлагательств…

– Если Пресветлый Правитель имеет в виду, что речь идёт о назначении графа Хольга на должность Наместника Империи, то он напрасно нас потревожил!

Ехидный голос графа Лемана заставил всех невольно вздрогнуть. Коунтский Наместник никогда не отличался хорошими манерами и часто позволял себе недопустимые вещи. Но прервать Правителя, каким бы он ни был, в самом начале его речи?! Даже некоторым южанам стало явно не по себе.

Лицо Ригуна пошло багровыми пятнами, но он постарался ответить спокойно:

– Да, речь пойдёт именно об этом! Империя на краю

пропасти! Для нашего общего блага необходимо наведение элементарного порядка…

– И навести его, конечно же, должен граф Хольг? – Леман демонстративно расхохотался, сотрясаясь всем необъятным телом. – Ни за что на свете!

Правитель умоляюще взглянул на Хольга. Его пальцы и губы дрожали.

«О боги! Какое ничтожество… Да если бы воскрес его дед…»

Граф резко поднялся. Он уже хотел произнести заготовленную фразу: «С позволения Пресветлого Правителя, я отвечу этому наглецу…», но его опередили.

Растерянно озирающийся по сторонам Гермах внезапно побагровел и со всей силы ахнул кулачищем по столу. Раздался такой грохот, словно молот кузнеца обрушился на наковальню. Соседи барона испуганно отшатнулись, чуть не свалившись со стульев.

– Как вы смеете?! – рыкнул гигант, угрожающе уставившись на Лемана. – Оскорбить Правителя, у него во дворце, в присутствии стольких достойных людей! Позор!!!

Наступила мёртвая тишина – скорее всего, от изумления, охватившего всех членов Совета. Такого от робкого новичка, который только что, отчаянно смущаясь и запинаясь, объяснял, по какому праву явился сюда, никто не ожидал!

«Это как понимать?!» – мелькнула мысль в голове у Хольга. Но предаваться раздумьям было некогда, требовалось воспользоваться тем, что Леман умолк…

– С позволения Пресветлого Правителя, я отвечу! – торопливо выпалил граф заготовленную фразу. – Да, Империя на краю гибели! Это видит и понимает всякий, кто не слеп и не глуп. Болезнь распространилась слишком глубоко, теперь одними целебными отварами и мазями не обойтись. Нужен скальпель, чтобы вскрыть гнойный нарыв! А также рука, держащая его.

Наш Пресветлый Правитель, по бесконечной своей доброте и человеколюбию, не желает выступать в роли хирурга. Что ж, я не боюсь крови и ответственности. Кто–то же должен исполнить эту работу! Обещаю, что наведу в Империи порядок. Но для этого мне нужны особые полномочия…

– Вы их не получите! – придя в себя, выдохнул Леман. – Чтобы Наместником Империи стал презренный торгаш, учёный сухарь?! Скорее небо упадёт на землю!..

Южане поддержали его дружным, сердитым ропотом – точь–в–точь, как рой рассерженных пчёл. Но этот ропот быстро оборвался, потому что Гермах снова грохнул кулаком по столу:

– Кто вы такой, чтобы так дерзко отзываться о его сиятельстве?! Заслуги графа Хольга известны всей Империи, а чем прославились вы, мешок сала? Обжорством?

Леман несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, став удивительно похожим на жирного сома, вытащенного на берег. Его взмокшее лицо то наливалось пунцовой краснотой, то белело. Остальные южане, разозлённые и одновременно сбитые с толку, недоумённо переглядывались, пожимали плечами…

– Это ещё что такое?! – взвизгнул наконец граф Майер из Корашана. – Какой–то развратник, позор своего рода, которого не пускали ни в один приличный дом, смеет оскорблять дворянина, носящего более высокий титул?!

– Если его сиятельство граф Леман считает себя оскорблённым мною, пусть пришлёт мне вызов! – вскинув голову, отчеканил Гермах. – Я всегда к его услугам! Кстати, сударь, вас это тоже касается.

– Сударь??! – Майер ахнул, чуть не захлебнувшись от негодования. На заседаниях Совета все считались равными друг другу – кроме Правителя, разумеется. Но исстари повелось, что даже в этом случае обращение «сударь», если его произносил барон, могло быть адресовано лишь другому барону. Графа же ему полагалось называть: «ваше сиятельство». В крайнем случае, барон мог обратиться к графу, называя титул, с обязательным добавлением слова «господин».

– Да вы… – Судя по лицу Майера, ему очень хотелось немедленно послать этот самый вызов. Но, видимо, он хорошо помнил, что барон Гермах прославился отнюдь не только альковными подвигами…

Поэтому, шумно выдохнув, чтобы как–то сдержать клокотавшую в нём ярость, корашанец только проворчал:

– Ну и манеры у этих растлителей малолеток…

– Глупая и бессмысленная клевета! – усмехнулся Гермах. – Я грешен, не скрою, но чту законы. С несовершеннолетними дела не имел…