Сердца на грани. Выбери меня

– Чего так долго? – спрашиваю, толкая его в плечо. Он даже успел переодеться, сменив одежду на серые брюки и белую рубашку, плотно прилегающую к рельефной фигуре. – Я уже испугалась…

– А ты наврала о болезни, – тут же отвечает он, подмигивая. – Так что один-один, – добавляет он, оглядывая меня с ног до головы. Лёгкий бордовый свитер с вырезом и расслабленная белая юбка чуть выше колена вдруг кажутся слишком нарядными в сравнении с простым, но элегантным серым платьем подруги, и я хватаюсь за тканевые края, разглаживая заломы. – Ты специально вставила эту локацию с фонарём? – с улыбкой спрашивает друг, подходя ближе, так что его лицо становится единственным, что я вижу, когда поднимаю глаза.

– А ты как думаешь? – отвечаю с лёгким прищуром и радуюсь, что остальные тут же зовут нас на остывающий пикник.

Дэн отрывает свой взгляд и продолжает любоваться украшенным полем.

– И это всё для меня? – спрашивает он, останавливаясь в нескольких шагах от ребят. – Ты правда провернула такое? – выделяет он, с детской радостью оглядываясь по сторонам. Будто нам снова десять.

– Мы все постарались, – подчёркиваю, кивая на остальных.

– Да, но… Я знаю только одного человека, способного спланировать такое, – отвечает Денис, снова задерживаясь на мне. Несмотря на то, как часто он шутит о моей предсказуемости, в этот раз я всё же смогла его удивить. Только вот в его взгляде сейчас читается не просто благодарность.

Мне казалось, что за годы дружбы я выучила значение каждого оттенка васильковых глаз. Однако смесь, которая кружится там в эту секунду, мне незнакома.

– Если вы сейчас же не подойдёте, мы начнём без вас, – громко крикнула нам Лера, и я резко разворачиваюсь, поспешив присесть на плед. Потому что вместо привычной реакции «замереть», прямо сейчас мне захотелось убежать.

Именинник присоединяется к празднованию, и следующий час мы слушаем рассказы парней о том, как именно они уговорили Кузнецова предоставить им поле для этого дня. А затем каждый вспоминает истории, связанные с Дэном, и я впервые говорю больше остальных. Потому что большую часть моей жизни можно пересказать, начиная фразой «В один из дней Белов решил…». Закончив эти рассказы несколькими партиями настольных игр, когда солнце начало стремиться к горизонту, Лера аккуратно протягивает плотный конверт, забирает парней к раздевалке и, кивнув мне, заводит их внутрь.

Тогда мы остаёмся вдвоём на целом поле.

Ладони вспотели, и я пытаюсь проконтролировать дыхание, существующее в своём собственном ритме.

– Знаю, что дарить книгу было бы очень эгоистично с моей стороны… – Заводя разговор, я тянусь за спину к бумажному сюрпризу. Дэн недоумевающе наклоняет голову, не догадываясь, что последует за этими словами. – Но мне захотелось, чтобы у тебя осталось что-то на память о нашей дружбе…

– Ты что, умираешь? – ляпнул он, нервно усмехнувшись. – Леонова, что происходит?

– Нет, я… – Из головы вылетела подготовленная ночью речь, и я говорю первое, что приходит на ум: – Мы не всегда будем жить на одной улице и врываться в гости без приглашения. И, к сожалению, какие-то моменты больше никогда не повторятся… В конце концов, тот воздушный змей навечно останется заложником электрических кабелей… В общем, я подумала, если однажды нас обоих подведёт старческая память, мы сможем заново пережить все наши детские приключения, – заканчиваю свою импровизацию, дрожащими руками протягивая подарок имениннику.

Дэн медленно переваривает мои слова, а затем в таком же темпе разворачивает обёртку сюрприза. По выражению его лица я догадываюсь, что понимание пока только формируется в его сознании. Проведя рукой по обложке, он спешит открыть первую страницу, затем вторую… И только когда широкая улыбка в миг озаряет его лицо, я наконец могу выдохнуть.

– Этого не может быть… – полушёпотом произносит он, не отрываясь от подарка.

– Как видишь, может, – отвечаю, прикасаясь к страницам. – Идея пришла ещё в прошлом году, но завершить удалось только сейчас, – продолжаю, перелистывая комикс с изображением главных героев, наших полных копий, и всех детских историй, которые я пересказала маме. Она подготовила иллюстрации и вставила мой текст, а папа помог сверстать и распечатать. Даже Миша приложил руку, добавив собственные рисунки животных. Я не стала уточнять, как тяжело мне далась работа наедине с мамой, особенно когда приходилось делиться опасными моментами в наших приключениях, о которых она раньше не догадывалась, и замечать волнение на её лице. Снова становиться причиной её проблем мне совсем не хотелось…

Белов молчит так долго, что мне даже как-то неловко от возникшей паузы. Может, ему не понравилось?

– Я тебя обожаю, ты это знаешь? – спустя время чётко произносит он, поднимая на меня сверкающий взгляд. И эмоции, витающие в них, прочитать даже слишком просто: благодарность и восторг.

То, на что я надеялась каждой бессонной ночью.

– Знаю, – отвечаю я, и наши взгляды всё ещё не отпускают друг друга.

Только сейчас замечаю, как тихо вдруг стало на поле, и пытаюсь уловить хотя бы отголоски музыки, разрывающей мои барабанные перепонки всего пару минут назад. Но всё, что теперь отдаётся в моей голове, это звук пульса, стучащего прямо в висках.

Потому что Денис внезапно оказывается так близко ко мне, что я могу ощутить тепло его дыхания на оголённых участках своей кожи. Потому что его спадающие каштановые волосы, совсем не взъерошенные, как это обычно бывает, отливают блеском на закатном солнце и уже почти касаются моего лба. Потому что тепло в его взгляде сменяется огнём, прожигающим мои глаза так, что они, кажется, даже не могут моргнуть.

Когда собственные ногти впиваются в ладонь настолько сильно, что я чувствую вмятины, моя голова опускается вниз. Рука друга тут же скользит по клетчатому пледу и оказывается в миллиметре от моей.

А когда его пальцы прикасаются к моим, тело реагирует раньше собственного осознания, сжимаясь до боли и тут же одёргивая руку.

Что он делает…

Чувствуя, как щёки предательски заливаются краской, я отворачиваюсь, даже не взглянув на лицо Дэна, и замечаю, как из раздевалки уже вышли парни вместе с Лерой.

И давно они здесь стоят?

Мозг просто не успевает осознать случившееся, когда громкие голоса начинают скандировать «С днём рождения» и выкатывают торт, на верхушке которого красуется фигурка Дениса в футбольной форме и с мячом в руках. Макс протягивает нам стаканчики с шампанским, даже не удивляя своей способностью каким-то образом постоянно добывать алкоголь, и мы оба тянемся к жидкости, как к мгновенному спасению.

Дальше следует целая череда подарков, шуток и дегустация десерта. Белов продолжает веселиться вместе с остальными и выглядит так, будто несколько минут назад мы не находились в самом неловком моменте нашей дружбы, и я решаю хотя бы попытаться абстрагироваться от этой ситуации. В конце концов, это его праздник, и я должна сделать всё, чтобы он прошёл идеально. Даже если в глубине души понимаю, насколько безнадёжно теперь звучит моя утренняя просьба.

– Включаю? – спрашивает меня Лера, окинув подозрительным взглядом, и я киваю, пытаясь параллельно избавить голову от навязчивых мыслей, не позволяя им до конца сформироваться.

На улице уже окончательно стемнело, и подруга выводит на белую стену раздевалки небольшой проектор. Пусть и не с лучшим качеством, но нам удаётся посмотреть нарезку из любимых моментов Белова в киновселенной Марвел. Пока его взгляд прикован к экрану, я понемногу успокаиваюсь, убеждая себя, что излишняя тревога заставила меня поверить в то, чего на деле не было. Что мне показалось, будто это мог быть тот самый момент.

И я почти смогла уговорить свой непослушный разум прислушаться к этой мысли. Почти.

Потому что в момент, когда заканчивается фильм, и парни помогают зажечь Денису принесённый мной небесный фонарик, от меня не ускользает, как его глаза находят мои, закладывая что-то в это действие, а затем крепкие руки отпускают конструкцию в воздух, чтобы донести желание до тех, кто сможет его исполнить.

В эту секунду я сомневаюсь, что он загадал то же, что однажды и я. А если это действительно так, то одно из желаний наверняка исключает другое. Вопрос только в том, сбудется ли хоть чьё-то?

Глава 4. Алекс

«Не бросай меня…»

Холодный пот обдаёт моё тело, не в силах выдержать её слёз. Дрожащие пальцы сжимают голову, лишь бы не слышать, как она плачет.

Хочется верить, что я открою глаза, и это окажется сном. Дурацким, глупым сном, которого просто не могло произойти на самом деле. Что его придумало моё разбушевавшееся воображение, а не память вставила отрывки из прошлого.

«Я тоже скучаю». Первое, что попадается мне на глаза, как только рядом загорается экран телефона.

Мой ангел.

Три слова, которые разбивают мне сердце снова и снова. Толкают к тому, чтобы сорваться с места и вернуться к ней. Вернуть жизнь, которая могла быть взамен той, что с каждым днём становится всё реальнее.

К сожалению, это роскошь, которую я не могу себе позволить. И не в моих принципах нарушать данные когда-то обещания.

За дверью снова слышится разговор на повышенных тонах, который отбивает всякое желание выходить из комнаты. Но право выбора – не то, что мне досталось в этой версии реальности.

Направляясь в душ, я думаю, что теперь его голос постоянно звучит именно так. Будто остатки жестокости, которые ещё хоть как-то обходили его стороной, окончательно заполнили всё внутри, и холод его тона превратился в острое лезвие.

Глядя в зеркало, с разочарованием отмечаю, что становлюсь всё более похожим на него. Тёмные брови резко выделяются на фоне тёмно-русых волос, сумевших сохранить остатки солнца, впитанного за лето. Черты лица теперь чётче, жёстче, особенно линия подбородка. Хотя бы глаза остаются прежними. Но и в них с каждым днём только сильнее угасает свет, потерявший свой источник.

Перед тем как войти на кухню, пытаюсь подобрать хоть одну причину, чтобы избежать стандартного утреннего диалога. А отец, допивающий утренний кофе с тем же раздражённым выражением лица, что и последние несколько месяцев, только усиливает моё желание остаться на пороге. Идеально выглаженный чёрный костюм сидит на нём так, будто даже пыль боится осесть на дорогую ткань.

– Как результаты тренировок? – сухо спрашивает он, не глядя в мою сторону. Словно я давно стал привычным атрибутом, который в нужное время можно поставить на место, дёрнув золотую цепь, обвившую его глотку.

И я задумался, когда в последний раз слышал от него «с добрым утром». Или мы всегда общались именно так? Ни одного вопроса о чём-то важном для меня. Завёл ли друзей? Скучаю ли по прошлой жизни? Важен только результат, и тот должен быть самым лучшим. Чтобы такие же снобы пускали слюни от зависти, пока он тешит собственное эго.

– Нормально, – отвечаю, наблюдая, как в кружке один за другим раскрываются чайные листья, опускаясь на дно. Кажется, я и сам погружаюсь туда вместе с ними. – Завтра первый матч.

– Рассчитываю на победу, – бросает отец, выходя в коридор. – Надеюсь в этот раз обойдёшься без дополнительных стимулов? – добавляет он, изгибая одну бровь, а чёрные глаза упираются в мои, ожидая ответа. Но я лишь опускаю рукава домашней кофты, чтобы скрыть следы, и отворачиваюсь обратно к кружке. Звук захлопнувшейся двери заставляет меня на секунду замереть и услышать вдруг наступившую тишину, которая только крепче завязывает узел на моём горле.

После завтрака я надеваю серый свитшот с золотистой эмблемой орла, который, к сожалению, уже необходим в начале октября, и выхожу из квартиры. Они выбрали эту птицу за величие, но забыли, что она ещё и свободна. Чего нельзя сказать о тех, кто там учится.

Чего нельзя сказать теперь и обо мне.

Спустя месяц дорога до школы начала занимать меньше времени, а я, наконец, перестал опаздывать, больше не блуждая в её запутанных коридорах. И, какое бы сильное отторжение я ни испытывал к самой системе, здание мне всё же нравилось. Иногда в перерывах рассматриваю детали исторической постройки, гадая, сколько же сил вложено в то, что может простоять десятилетиями. Пожалуй, крепкий фундамент помогает пережить любую непогоду.

Поднимаясь по лестнице, думаю, как они наверняка гордятся своей учёбой здесь. С детства им прививали мысль о том, насколько они особенные, если смогли поступить в такое заведение. Но мне ли не знать, что именно здесь становится решающим фактором. Им твердят об идеальной репутации и высоких результатах, когда на деле врут уже в рекламных буклетах.

Это не мой мир. Но, по жестокой иронии судьбы, я всё же здесь.

Зайдя в кабинет, мельком осматриваю одноклассников. С первого дня я держусь отстранённо, насколько это возможно для вратаря, тренирующегося почти каждый день с целой командой. Иногда мы общаемся на поле или в раздевалке, но в школьных коридорах я предпочитаю ходить один.

Ведь нужно начинать привыкать к такому будущему. 

И вдруг в круговороте голосов и движений мой взгляд уже по привычке находит её. Сидя рядом с Беловым у окна, она отчаянно пытается скрыть вырывающийся наружу смех. Но тёплый голос всё же пробивает её фасад, моментально долетая до меня сквозь посторонний шум. Звук, от которого хочется тут же улыбнуться в ответ, задевает что-то внутри, не позволяя оторваться даже в момент, когда мой рюкзак приземляется за привычное место позади их парты.

– Лавров, сегодня тренировка на час позже, – поворачивается ко мне Денис, сообщая новость. Она следует его примеру, и я замираю, замечая её глаза. Всё вокруг сливается в белый шум, оставляя пространство лишь для невероятного зелёного цвета, обнимающего своим лесным спокойствием. И только сейчас я осознаю, как сильно мне его не хватает. – Тебе удобно? – уточняет капитан, так и не дождавшись моего ответа, и я киваю, всё ещё боясь хотя бы моргнуть.

Но как только готовлюсь раствориться в глубине знакомых глаз, скрип открывающейся Лебедевым двери заставляет её отвернуться и на целую половину урока превратиться в его самого внимательного слушателя. Впрочем, я уже понял: вряд ли что-то может отвлечь её от литературы.

– Коллеги, я бы хотел объявить о начале выпускного проекта, – вдруг прерывается Николай Викторович прямо посреди занятия. – Как все вы знаете, наша школа с первых лет своего основания делает упор на всестороннее развитие учащихся и заботится о высоком уровне образования. Поэтому, чтобы, так скажем, отблагодарить за приложенные усилия, каждый год выпускники готовят проекты по улучшению альма-матер. Принимаются идеи от модернизации внешней составляющей до реформ в самом учебном процессе. Главное – приложите максимум ваших усилий и креативности, – учтиво произносит Лебедев, внимательно оглядывая класс. – Срок до мая, но к концу осени я буду рад увидеть черновики ваших работ.

И пока я раздумываю над тем, насколько бессмысленна эта затея, учитывая, что решение здесь принимает один человек, заботящийся лишь о собственных интересах, одноклассники уже начинают выбирать себе партнёров. Перевожу взгляд в окно, замечая, как близко добрались сосновые ветви, словно сами деревья хотят ворваться в здание и забрать меня отсюда. И я бы не стал сопротивляться, сомневаясь, что их иголки смогут ранить сильнее собственной жизни.

– Не хотелось бы прерывать всеобщий восторг, – добавляет преподаватель, – но я должен сообщить, что сейчас вы выберете себе партнёров случайным образом, формируя группы из трёх человек, – вставляет Лебедев, вытягивая перед собой руку. – И прежде, чем я услышу возражения, поймите: это в ваших же интересах. Одна из последних возможностей поработать с теми, кого все эти годы вы, возможно, даже не замечали.

С этими словами он, пропуская мимо ушей недовольства, передаёт Саше журнал с просьбой выписать её аккуратным почерком имена, пропуская одно через каждые два. А те, что останутся, пометить карандашом. Меня же он попросил взять из шкафа за спиной чёрный бархатный мешок небольшого размера, похожий на тот, что используют для «Лото». Как я успел понять, обычно из него вытягивают темы для рефератов, чтобы было справедливо. И, наверное, я ещё ни разу не встречал такого подхода.

– Алекс, раз у Вас больше свободного места за столом, помогите Саше с этим заданием, – бросает Лебедев и тут же продолжает занятие, удалясь обратно к доске и переключая всё внимание на себя.

Девушка разворачивается ко мне со списком и начинает переписывать имена на отдельные листочки, складывая их в центр стола. Аккуратно выводя буквы, ей приходится отвлекаться на непослушные пряди каштановых волос, спадающие на лицо. Каждый раз, убирая их за ухо, она вздыхает, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не помочь ей, поддавшись желанию ощутить их мягкость. Уверен, они пахнут чем-то сладковатым, но не настолько, чтобы задохнуться…

И пока мои мысли ещё не окончательно погрузились в поиск возможных ароматов, я складываю листы с написанными именами в несколько раз и отправляю в бархатный мешок. Когда чернила доходят до собственного имени, я замечаю, как её рука на секунду повисает в воздухе, будто она засомневалась, какую форму выбрать. И только осознав, что моё уже помечено карандашом, выводит «Саша», протягивая мне листок. После этого я отдаю мешок Лебедеву и жду своей участи, сжимая ладонь.

Что сделано, то сделано.

Он начинает с ряда у дверей, и по мере его передвижения в классе начинают формироваться команды, большая часть которых, очевидно, довольна результатом. А когда очередь доходит до Белова, я позволяю лёгкой улыбке скользнуть по лицу, становясь свидетелем, как её имя достаётся не ему.

Протягиваю руку и вынимаю два последних листа, разворачивать которые нет никакой необходимости. Преподаватель только желает нам удачи в работе над проектами и продолжает занятие, первым удаляясь из кабинета, когда оно заканчивается.

Я в это время убираю вещи в рюкзак, как голос, кажется, Леры, звучит прямо над моим ухом:

– Алекс, подожди, – говорит она, позволяя мне подняться с места, пока подзывает подругу. – Тебе невероятно повезло заполучить нас с Сашей в команду, – произносит девушка, гордо подняв голову. – Можно сказать, вытянул счастливый билет, – усмехается она, оглядывая меня с ног до головы, будто впервые за этот месяц решила посмотреть дольше обычного.

– Не сомневаюсь, – отвечаю, немного улыбнувшись. Староста так напирает, пытаясь убедить меня в везении… Будто я последний дурак, чтобы отрицать этот факт.

– Но есть моментик, – тут же добавляет Лера, раскрыв свой ежедневник. – Боюсь, вам обоим придётся подстроиться под моё расписание, если мы хотим победить. С Кузнецовым, я думаю, можно договориться, если что, а вот мои старосты… Так, есть свободное окно в четверг…

Она продолжает перелистывать страницы ежедневника, серьёзным голосом комментируя свою занятость, и я перевожу взгляд на Сашу, оказавшуюся рядом. Её улыбка, вызванная командным тоном подруги, заставляет мой пульс участиться, а затем и вовсе исчезнуть.

Мне показалось, разорванный в клочья орган внутри только что вспомнил, как чувствовать что-то помимо боли. И это совсем не то, к чему я уже успел привыкнуть.

– Встретимся сегодня после занятий, минут на двадцать, – предлагает староста, вынуждая хотя бы мой слух вернуться в реальность, если собственный взгляд мне уже не подчиняется. – Всем удобно?

Одновременное «да» прозвучало в ответ, смущённо растворяясь в воздухе.

– Может тогда соберёмся в библиотеке? Там достаточно тихо… Обсудим идеи, и я смогу составить план, – произносит Саша, развернувшись вполоборота к подруге, и мне тут же хочется оказаться в этом месте. Понять, чем нравится ей, и почему именно оно первым пришло на ум. Но Лера только вздыхает, сводя брови:

– Только не там, – умоляет она. – Мне потом ещё несколько часов сидеть взаперти… Давайте на лавочках у аллеи! Хотя бы немного подышим воздухом, – настаивает она, и Саша сдаётся, выдавив улыбку.

Не задерживаясь, они уходят на свои занятия, и мне лишь остаётся последовать их примеру, ступая в людный коридор. А мысль о предстоящей встрече – единственное, что удерживает моё внимание до конца учебного дня.

– Так, у меня уже есть несколько идей, – сразу же произносит Лера, подходя к скамейке, где я уже несколько минут жду их появления, первым сорвавшись с последнего урока. – Я узнала, что многие будут делать проекты, нацеленные на предметы… Банально, на мой взгляд. Поэтому предлагаю сфокусироваться на территории вокруг школы. Такого ещё точно не было! Во-первых, можно придумать что-то, связанное с футбольным полем, раз Алекс с нами… Или подумать над зоной для подготовки к экзаменам и тестовым работам… Точно!

Она говорит так быстро, что я почти не успеваю за словами, удивляясь, как её саму не сносит ураган собственных мыслей. Если девушка постоянно гонится за ними, боюсь представить, насколько громко в её голове. Фразы, интонации… Всё так и кричит о том, как сильно ей хочется подготовить лучший проект. Уверен, она вообще не умеет проигрывать. Идеально для этой школы.

Отрываясь от её словесного потока, я снова оказываюсь прикованным глазами к Саше. Кажется, они совсем не могут смотреть в сторону, когда рядом есть она. Вдруг замечаю, как её стопа без определённого ритма начинает стучать по земле после фразы об экзаменах. Девушка отворачивается к сосновой аллее, будто пытается глубже вдохнуть свежий воздух, и царапает ногти, пока ошмётки чёрного лака не падают ей под ноги.

Мне слишком хорошо знакомо это чувство, чтобы его не распознать. Желание оказаться где угодно, лишь бы не здесь.

Почему тебе так хочется сбежать?

Лера же в это время продолжает генерировать идеи, но я лишь частично улавливаю её слова, удивляясь, сделала ли она хоть одну паузу, чтобы передохнуть?

Так много шума…

– Что, прости? – слышится рядом, и я поворачиваюсь, чтобы убедиться, что староста обращается именно ко мне.

Неужели я сказал это вслух?

– Говорю, здесь слишком шумно, – отвечаю, не пытаясь соврать. И пока произношу эти слова, в голове зарождается идея, которую я даже не стремлюсь обдумать дважды. – Может, этой престижной школе с её бесконечной гонкой за успехом нужно место, где можно просто…

– Отдохнуть, – заканчивает за меня Саша, будто читая мысли, и я разворачиваюсь к ней, чтобы увидеть искру, загоревшуюся в её глазах.

– И что вы предлагаете? – задумчиво спрашивает Лера, не отвергая задумку, и скрещивает руки на груди, обдумывая её.

Мой план заканчивался на этом самом моменте, но в выражении лица Саши я заметил тень мысли, которую она наверняка начала раскручивать в собственной голове.

– Оранжерея, – полушёпотом произносит она, словно сама наблюдает, куда приведёт её идея. – Ей ведь почти не пользуются, только выращивают растения для праздников. А если здание отреставрировать…. Она не будет стоять без дела круглый год. Да и по размеру не маленькая… Поставить туда несколько скамеек, и можно соорудить зону для отдыха.

– Оранжерея, – задумчиво произносит Лера, будто пробует идею на вкус. – Как тебе, Алекс? – обращается она. Но всё, что я вижу, это лицо Саши, которое светится так ярко, будто она в одиночку готова повести за собой целую толпу в непроглядный тоннель, не позволив заблудиться. А лесные глаза, заметившие меня, могут стать тем единственным, что будет в конце него.

– Мне нравится, – отвечаю я, не отрывая взгляда. – Только нужно хоть раз её увидеть, чтобы понимать, о чём речь… – добавляю, опомнившись через несколько секунд.

– И как же ты тогда соглашаешься? – усмехается Лера, покачивая головой. – Ладно, мне уже пора на собрание. – Её телефон, наверное, должен постоянно перегреваться от количества напоминаний в её расписании. – Сходите в оранжерею и дайте потом знать, что решите, – бросает она, уходя в том же темпе, что и разговаривает.

Саша, не теряя запала, зовёт меня к аллее, будто, если я откажусь, собственные ноги не поведут меня за ней без одобрения. Мы сворачиваем на тропу, по которой, видимо, ходят намного реже, и идём почти вплотную друг к другу, чтобы уместиться. Я сбавляю шаг, заметив, что ей приходится быстрее переставлять ноги из-за разницы в росте, а затем слегка наклоняюсь, чтобы она услышала, и решаю нарушить продолжительную тишину по дороге к зданию:

– Твоя подруга, похоже, любит командовать…

– Вроде того, – отвечает она, пожав плечами, но не поднимая глаз. Словно чувствует на себе ответственность за защиту близкого ей человека. – Ты вырос бы таким же, родись в семье с тремя старшими братьями. Когда ты младше остальных, и к тому же девочка… Твой голос мало чего решает, – выдыхает она, а я думаю, что лучше остальных знаком с невозможностью собственного голоса. – К тому же, все её браться с отличием закончили эту школу… Представь, какого ей было первые годы.

– Да… Похоже, я её недооценил, – соглашаюсь, быстро простроив в голове портрет девушки. Школа стала для неё, пожалуй, единственным местом, где к её мнению могут прислушаться. Я ошибался. Ей не хочется доказать другим, что она лучше или умнее. Ей нужно, чтобы за всем этим успешным фасадом перестали видеть братьев и заметили её саму.