Ваш заказ задерживается

Зараженные товарищи, однако, как показали прошлая и позапрошлая зимы, температуры переносят стойко, в спячку не впадают, хотя, наверное, и не должны были вовсе. Все-таки это люди зараженные, а не медведи. О чем закономерно говорили ученые и врачи, так это о том, что во логике вещей распространение болезни в холоде должно хоть немного пойти на спад, но и этого не произошло. Красных хоть и не становилось сильно больше, но в целом оборотов по заражению они не сбавляли.

– Здрасье, а мне, пожалуйста, бутылку воды маленькую.

Марина Викторовна потыкала пару раз пальцем в разные прозрачные бутылки, пока не указала на нужную мне.

– Ага, спасибо.

За негазированные пол литра теперь надо отдавать по меньшей мере триста шестнадцать рублей. Вроде, есть где дешевле, но туда еще доехать надо, что сильно смысла не имело, конечно же.

– Ты аккуратнее там сегодня, Борь, – тетка сунула купюры в кассовый аппарат, – По новостям передавали, что еще откуда-то эти повылезали. По прогнозу заразы, вот!

– Да, я смотрел тоже, – соврал я.

– Вы смотрите то, конечно, – с сарказмом отвечала она, – Только не слышите же ничего.

Шла бы речь про прогноз погоды – непременно заикнулась бы про шапки, которые ни у кого особо не наблюдает. Не потому, что не ходят в них непослушные подростки, а потому что сидит и разгадывает кроссворды, что приходится стучать, ожидая, когда обратит внимание. Но слово отгадать нужно срочно, поэтому некоторые не дожидаются вовсе, а дворникам потом опять ходи да убирай это месиво. А не убрать нельзя – забастовка по плану только в следующем месяце, пока рано.

Марина Викторовна раньше в детском садике работала, еще оттуда меня, может быть, помнит, а может, только делает вид. Знать не могу наверняка, отчего уволилась, но совершенно точно не за тишиной ушла, не за ней. Она такая болтушка. Хорошо ей, конечно, сидит в бронированной коробке и ест сникерсы, которые вообще непонятно, откуда взялись. Всякие забугорные мармеладки, шоколадки и печенье. Словом, разное барахло для детишек, которые все еще копят с обедов, но ходить в одиночку по улочкам уже в состоянии – запрет строгий, только в сопровождении взрослых. По возможности членов семьи, а не подростков, которых удалось уболтать у школы, и у которых уже растут бородки.

Тем, кто застал период миллиона ларьков на улице, теперь было странно наблюдать все то же явление в крупных и не очень городах. Точнее не сам факт появления этих самых ларьков, не их возрождение из пепла, а скорее то, как они теперь выглядят. Это больше не крошеные комнатки, где даже не развернуться особо – полноценные такие бронекоробки. Там и туалет, и креслице есть обычно, и даже микроволновка. Все для людей. И для того, чтобы они оттуда подольше не выходили, а еще работали с утра до поздней ночи. При желании можно было и на кресле поспать, но спина к утру не разогнется, а так, конечно, флаг в руки. Вообще сначала было неясно, для чего, а главное, как их установили. Потому что установили за одну-две ночи, и потому что никто о них и не просил особо. Но стоят теперь. Черные ящики с какого-то космического корабля. Внутри, как ни странно, сидят вообще самые разные персонажи: от бабушек, которым все еще надо работать несмотря на солидный возраст, потому что надо кормить своих кошек, до подростков, которые решили летом подработать, но оставались иногда до чуть более холодной осени. Иногда можно было встретить здоровых лбов, которым вообще-то впору найти работу посерьезнее. Несолидно как-то в расцвете сил мягкое место отсиживать, подавая лимонад. Говоря о последнем – лица хоть и менялись от ларька к ларьку, но вот содержимое полок оставалось примерно одинаковым. В этом, наверное, и было отличие от старых версий. Раньше вообще что угодно можно было найти в таком. Кукол, сигареты, сырки глазированные, презервативы и много что еще. Теперь наборы стандартные и стандартным сделалось даже их расположение по периметру коробки. К окну по центру подходишь, чтоб поздороваться, это и так ясно. Слева обычно съестное все лежит, соки всякие, вода, сухарики, семечки, иногда, если владельцы с выдумкой, то и кислые конфеты из Штатов или острое непонятно что из Китая. Орешки из Индии. Справа набор уже чуть более скучный, но полезный. Существует, потому что в этом изначально и была задумка таких ларьков. Еда появилась позже, как элемент, без которого люди новшество не приняли. В общем, справа находились полки с товарами первой необходимости в условиях апокалипсиса по-русски: коробки спичек, зажигалки, но только по паспорту, потому что на детей и подростков не нападают и все такое, потом еще штуки разные для подачи звуковых сигналов, хлопушки, свистки и прочие извращения. Еще были фонарики, батарейки. Раньше можно было достать перцовку, но местные девчонки из раскупали сразу, потому что, ну, есть иногда вещи страшнее, чем уличная зимбиподобная зараза. Всякие сигнальные брелоки с зайчиками и пандами. Несколько подороже, с особой кнопкой, которая через раз работала, но должна была подавать сигнал в ближайшее отделение полиции. Как работала на деле? Ясно как. Вопреки ожиданиям никаких бит, дубинок или складных ножей в этом отделе не было. Точнее были первые пару недель, и люди поняли, к чему такое приводит. Вот и убрали вовсе. Как становится ясно, этот отдел в ларьке был полупустым.

– Возьмите, пожалуйста, – кричал какой-то, ну, мальчишка совсем, мне показалось.

Чего хотел от несущегося на велосипеде меня – не знаю. Как и не знаю, какого черта еще остались компании, у которых промоутеры торчат на улице. Настоящий абсурд. Я, благо, таких встречал крайне редко, но оставались же умники! Насколько известно, это вещь, которая хоть и была вне закона, но с концами так и не умерла. Представить трудно, сколько таким вот ребяткам обещали денег за часы, проведенные на холодном воздухе, где рядом такое количество опасностей. Патрули, там, грозы часты. Зараженные, естественно, куда ж без них. Тем не менее, несмотря на незаконность таких вот рекламных акций, жалко всегда, если, вот, новости читать, видеть, как какого-то вот такого мальчишку сожрали прямо на улице. А хозяева контор этих все как один головами качают, мол, не знаем таких и листовки это не наши. Даже если сразу ясно, что их это.

– Увольняйся, брат! – крикнул я через плечо, вдруг звук дойдет.

Мальчишка только нахер послал и дальше бродил туда-сюда с кипой глянцевой бумаги в руках. Интересно стало даже, что рекламирует хоть.

Как правило на листовках были или совершенно стандартные попытки завлечь в новое заведение, которое было то ли компьютерным клубом, то ли рюмочной, то ли коворкингом, где не работали, но играли в настолки с утра до вечера, а еще с запретом на алкоголь. Рюмочные без рюмок, в общем. Реже таким образом распространяли информацию об открытии нового магазина. Шарики, однако, к первому официальному дню работы все же вешали, оставляя некое очаровании давно минувших дней, когда можно было задержаться у двери, рассматривая ассортимент с улицы. Теперь же было необходимо не то что заходить внутрь – забегать, плотно закрыв за собой дверь.

Запрет в этой рекламной сфере коснулся и бесчисленного количества расклеенной на стенах домов бумаги. Теперь здания были заметно чище, приятно смотреть. Уцелели только самодельные листочки в клетку с рекламой услуг компьютерного мастера, сантехника и далее по списку. Ну, также на столбах все еще красовались цветные клочки с номерами телефонов и именами девушек. Но это глаза мозолило, скорее всего, только гостям города, а не местным. Мы уже и не замечали. Как не замечали редкие граффити в спальных районах, где снизу всегда можно найти вырисованные баллончиком данные специфических сайтов для покупки специфических штук. Не знаю, сильно ли поднялся такой темный бизнес или, наоборот, пошли убытки. Потому что люди грустят чаще, надеясь на какие-то сторонние возбудители, но и добывать «лекарства» становилось все сложнее. Не то чтоб я сильно разбираюсь, просто понимаю, логику общую. Наверное, с логистикой сейчас беда.

Заметил, как еще один велосипедист с сумкой поворачивает в сторону парка-леса, где упрется в перекрытую дорогу, будет материться и искать, как бы выехать теперь.

Если беда с логистикой в той или иной степени – это скорее временное явление, которое может сойти на нет, хотя бы на некоторый период, то почти полное отсутствие зелени в городе продолжает давить. Не то чтобы я сейчас жду ярких красок и зеленого ковра в парках, просто парков то у нас вообще не осталось. Их и было немного, но из-за ограничений, связанных с работой городских садоводов, стало как-то совсем грустно. И грустно стало достаточно резко. В клумбах, что были в спальных районах довольно быстро начинали подгнивать цветы, спустя непродолжительное время эти самые клумбы превращались в пепельницы, а после, в прошлом году, их вовсе демонтировали. Те, что остались в центре, конечно, все еще были красивыми, но теперь скорее напоминали каменный арт объект, а не домик для бархатцев и петуний. Деревья стригли уже не так активно, но это их в принципе и не портило особою Главное, что не срубали. А так, яркие вспышки зелени и цветов оставались только в исторической части города, где все еще ходили экскурсионные заказные автобусы с гидами, где в сопровождении соответствующих служб проводили и пешие прогулки, чаще всего это были целые команды пенсионеров или товарищи из Китая. Что, слава богу, осталось совершенно без изменений – водный транспорт. Такси, рассчитанное на волны, катера, а в летнее время – сотни команд на сапах кое-как поддерживали ощущение, что город не до конца изменился.

Возможно, рано или поздно мы наконец придем к тому виду города, кой был запланирован изначально. Оставим заразу на тротуарах, а сами из Северной Венеции превратимся в Венецию несколько зараженную, но по-своему очаровательную.

Про ценные и бесценные бумаги

Таких, как мой Витька, стало много еще году в двадцатом все по тем же понятным причинам. Зараза другая, но все же опасная. Рисковать не хотели даже тогда, в относительно мирное время. Потом, правда, карантин закономерно подошел к концу, а в офисы вышла только половина планктонного населения, остальные – перекочевали в свои квартиры с концами. А что? Удобно, в пижаме работаешь, вставать можно минут за десять, а то и за пять, да и дорога времени особо не съедает. Дорога то от кровати до стола с ноутбуком не сильно длинная. Никто не толкается, на бензин откладывать ничего не надо, потому что машины больше не показатель статуса, а бесполезная железка. Нет, конечно, остались у всяких бизнесменов, которые так же торчат дома в своих халатах. Или даже в одних трусах.

Одна беда – кофе и печеньки теперь не бесплатные, а вокруг больше нет этой самой почти семьи, о которой так любили писать в своих вакансиях.

– И слава богу! – говорит обычно на такое сам Витя, – Я эту неблагополучную семью в гробу видал.

Есть мнение, что работодатели врут, и никакой семьей там и не пахнет. Пахнет рыбой, разогретой кем-то в микроволновке в обеденной зоне, которая даже ширмой не огорожена. В общем, те, кто мог, так и остались сидеть дома, завернутые в дырявый плед, а не бухгалтерскую шаль. Они в свое время изменений в городе сразу и не заметили, став отчасти первыми жертвами заразы. Выходили просто как ни в чем ни бывало на улицы, до ларька за сигаретами или молоком в дополнение к своему три в одном, а там эти, красные в белую точку. Так и помирали в пижамных штанах, с накинутой на плечи курточкой. А дворники потом снова жаловались на условия, но это другая история.

В момент введения нового карантина, теперь уже, кажется, длящегося бесконечность, удаленщики изменений в жизни не ощутили, а офисные сотрудники, наконец, в большинстве своем облегченно вздохнули. Во-первых, безопасность превыше всего, а во-вторых, дома уныло наблюдать падение цивилизации как-то не так страшно что ли. Как будто бы кино смотришь, да и доставка с чипсами и попкорном уже едет. Не хватает только сцены со взрывом.

Недовольных меньше не стало. Прежде всего возмущались хозяева бизнесов, которым принципиально важно, чтоб светили лицом сотрудники, а арендная плата за офис не утекала просто так. Хуже них дела обстояли только у тех, кто этими офисами владели. Потому что бизнес явно придется закрыть, кому сейчас нужна аренда коммерческих помещений?

Были, конечно, те, кому охота толкаться в автобусе по часу туда и часу обратно, потому что, чем дольше они собираются по утрам, тем продуктивнее получается работать. Ну, так они рассуждают, не я. Я могу и по первому будильнику встать, для того висящие на вешалке брюки со стрелками мне не нужны. Дисциплина – штука такая. Но еще лучше работает старая добрая нищета, когда и так придется хорошо поработать. Без всяких. Там, внешних стимулов. А то есть будет совсем нечего. Зима скоро, в конце концов. Пора готовиться закупать горошек, а то знаю я, сколько он будет стоить к новогоду.

Видали вообще сколько теперь стоят продукты? Жуть! Когда горошек последний раз самый дешевый стоил четыреста рублей? Да никогда он столько не стоил. А хлеб, хлеб когда стал снова чуть ли не единственным самым доступным продуктом. Цены на яйца то падают, то поднимаются снова так, что впору думать о переезде в регионы покруче. Туда, где свое производство налажено настолько, что каждый день на полках все свежее, дешевое и свое. И в столицу везется не целенаправленно, а потому что излишком много. Вот, где жить хорошо. А то нам чтоб мяса купить, приходится скидываться, зато ездим на бронеавтобусах. Как вообще выходит, что доставка еще жива? Что, неужели вокруг все кроме нас с Витькой богатые, чтоб покупать вяленую рыбу за две тысячи рублей?

Нет, все понимаю, во всем мире сейчас так, зараза, все дела, непредсказуемость. Кто как выкручивается. Зато врачам зарплаты повысили, так что на какой-то улице все-таки праздник есть. То есть, не жалуюсь даже, а так, возмущаюсь ценам на горошек снова. И на макароны тоже чуть-чуть. А сколько дерут за отопление…

– Мы в однушке живем, откуда столько? – ключ от почтового ящика был у меня в основном, раз уж Витя живет исключительно на доставках и вниз спускается крайне редко, – Точно наше?

– Точно.

Он рассматривал квитанцию минут десять, не меньше, прежде чем вздохнуть и открыть приложение банка.

– Я чуть меньше половины скину, – сказал он, – Потом отдам продуктами. Ну, нету сейчас столько.

Ни денег, ни работы, ни колы в холодильнике тоже нет. Она, правда, теперь дешевле некуда. Наверное, потому что даже близко не импортная, да и спросом пользуется все меньше. Сейчас бы настоящую. В стекле чтоб. Не говорю, конечно, что сейчас какие-то там мега новые девяностые, прежде всего, потому что сам их и не застал даже, но атмосфера дефицита со звездочкой присутствует что ли. Все вроде есть, все знают, где теперь забугорное можно купить, а не покупают. Дорого, опасно и имеет свои нюансы. Еда сейчас другая в приоритете, а тряпки никому не нужны. Кстати, кеды у нас все еще есть свои и хорошие даже. Долго живут, только задники надо прошить кожей, и будут как новенькие.

Потому что нет у меня столько на правда новенькие.

– Ты сегодня опять работать выйдешь?

– Ага.

Я и рюкзачок уже собрал. Маленький, чтоб только самое необходимое влезло. Спички, там, ключи и бутылка с водой, шокер старенький. Перцовка и фонарик. Потому что всем известно, что, если сказать зараженным, чтобы немного подождали, они непременно послушаются, и у меня будет минуты две, чтобы все это добро достать и защищаться. В карман не влезает.

– А похороны этого вашего там…

– Димки, – порвался все-таки один шнурок на правом ботинке, – Так, я сдал деньги. А на мероприятии меня и не ждут особо.

Да и нет никаких больше мероприятий. К счастью или к сожалению, больше над вырытой могилой никто стоять не готов. Никаких тебе там прощаний на свежем воздухе, где половина стоит неловко, отводя глаза, а вторая – плачется, как и должна. Все изменилось. Теперь вместо облагороженных участочков с оградами и памятниками, имеем почти что теплицы на окраинах города. Кладбища нового образца выглядят скорее как целые оранжереи, что, мне кажется, даже прикольно. Никаких крестов унылых, никаких больше облезлых с течением времени памятников, которые выбрали только из-за их крайне низкой цены. Теперь пойдешь навещать бабушку, а там – рядом с именем и годами жизни будет табличка. Табличка с названием растения, которое бабушкой подкармливается. И польза, и красота. Над моим дядькой, вот, растет апельсин красный. Есть его, правда, как-то не охота.

– Ты ж друг ему был.

– Да не особо.

Отпевания есть и даже почти такие же, как раньше, поминки тоже, конечно, куда без них. Надо же уважить съеденного, вспомнить все хорошее и курьезное. Грустное тоже можно, конечно, и страшное, и противное, но лучше о приятном. Настолько, насколько это возможно на поминальном ужине. Это сомнительное удовольствие и раньше то стоило тысяч, сколько, от тридцати? Сейчас можно смело сотню перед ними ставить. Времена тяжелые. Тех, кто сожран не был, или кто не умер от старости, что теперь скорее редкость, а числился в рядах просто зараженных тоже, можно сказать, отпевали, но по-своему. Как бы задним числом, а растение ему выделялось в оранжереи в общей какой-то кучке. Такая вот братская грядка получалась. Имена заносились в большой список, состоящий еще из сотни списков. Все-таки была вещь и похуже растущих с бешеной скоростью цен – бюрократия.

– А его так быстро в списки все внесли? – Витька стоял, как полагается, домашнему работнику, то есть стоял в пижаме, готовый сложить на кухне диван и варить кофе. Не машинный, конечно, но не растворимый. Непременно в кофеварке. Ну, которая в виде странного чайничка, – Ты ж недавно только говорил, что сожрали прям.

– Там что-то осталось, так что не так трудно было все сделать.

Когда человек съеден с концами – это добавляет проблем семьям погибших. Очевидных бумажных проблем. Потому что надо же как-то доказать, что человек не просто был, но и закончил свое существование, а не просто куда-то ушел, уехал, уплыл. Как доказать, что какой-то условный Петр Петрович вышел за сигаретами и попал в толпу зараженных? Как хотите. Нет, правда, как хотите. Есть рекомендации, только вот никому они еще не помогли. Можете выйти да сфоткать остатки ветровки, которую носил Петр Петрович и валяющийся на земле кошелек, где есть фотка семьи, где сидит гордо в центре на стуле все тот же Петр Петрович. Как-то так. Чаще, конечно, просто приходится нанимать специалистов за огромные деньги, которые, как мне кажется, просто отдают половину этих самых денег бюрократическим дьяволам в бюрократическом аду. Такая вот почти официальная взятка. А по-другому никак.

Хуже всего, когда и правда страдалец просто решил сменить место жительства, а потом в каком-нибудь банке обнаружил, что больше не существует. Потому что те немногие близкие, которых он предупредить забыл, уже решили похоронить. Закономерно придется заниматься еще большей бумажной волокитой, в ходе которрой придется временами выходить на улицу, где снова появится риск закончить свою жизнь, так и не закончив процедуру оформления кредита на красную икру.

– А-а-а, – протянул Витя, – Повезло, конечно, тогда.

Я кивнул. Повезло.

Налогов еще кучу придется заплатить, пока доберешься до финала миссии с поиском нужных документов. Зато потом на какое-то время можно выдохнуть. Пока не сожрут кого-то еще.

В такие моменты думается, что, похоже, правы были наши бабки и прабабки, когда имели заначку на случай их смерти. Чтоб детям не пришлось потом лезть в долги в попытке попрощаться, организовав все по совести.

– Может, нам тоже надо откладывать уже? – Витька, читать мысли пока не умеющий, не нашелся, что мне ответить, – Ну, на похороны и все такое. На всякий случай.

– На какой случай? Я из дома не выхожу почти.

– А я выхожу.

– Ты выезжаешь, – как-то видимо удалось испортить с утра пораньше настроение. Ничего, иногда поругаться может быть полезно – крепче связь и все такое, – С чего нам откладывать, если мы копейки зарабатываем? Ты, если заведешь себе хоть два, хоть три конверта для всяких откладываний, а не двадцать три, все равно ни с чем останешься.

И то верно.

– Чуть-чуть то можно отложить все-таки.

– И чего я вообще должен даже всеми этими вопросами заниматься, – он облокотился на дверной проем, явно чутка заводясь, – Раз помру, значит, помру. Можно я хоть где-то буду отдыхать? Хотя бы после смерти? Экономика везде в жопе, – запричитал Витя, – Не то, что квартиры, машины перестали покупать уже.

– Так, никому не нужны машины больше. Бронетачки стоят как три квартиры уже. Ты хоть одну видел? Хоть из окошка?

– Не важно это, – оборвал он, – Я про то, что жить пора одним днем. Реально же, откуда знать, что сегодня ты есть, а завтра нет? Что, теперь, чахнуть над десятью процентами от зарплаты отжатыми? Если уж сдохну завтра, то пусть моим углом на грядке занимается кто-то другой. Не зря говорят, что, мол, в гробу отдохну. Так и этого лишить пытаются. Может, я вообще до старости жить не планирую, чтоб на нее еще что-то там копить. Ты, Борь, тоже с такой работой до нее не доживешь. Чего копить то?

Я категорически не согласен. То есть, может, в этом и есть смысл, но что-то думаю, вот, а если бы из моих кто сейчас бы ушел в мир иной по любым возможным обстоятельствам, ничего за собой не оставив. Что, мне в долги лезть, чтобы посадить в оранжерее хотя бы крапиву? У нас даже клубника на подоконнике сдохла. Домашний сад нынче накладно содержать, чего уж говорить про кладбищенскую оранжерею.

Лучше б оставили кресты. Их хотя бы из веток самому можно собрать…

Про Аню Сергеевну

Аня, как выяснилось Сергеевна, с коляской стала выходить самую малость реже, но не потому, что вдруг обеспокоилась о всяких различных происшествиях. Скорее дело было в уже упомянутых забастовках в среде уборщиков дорог и тротуаров. Бывало, что навалит снега так много, что дверь в парадную и не открыть уже. Или еще, может, не открыть, оттого что та заледенела, но это вроде как дворников касалось мало, если касалось вообще. С коляской Аня Сергеевна едва ли маневрировала между неровностями дорог, чего уж говорить о всяких зараженных, еще не истребленных участковыми. Да, в общем-то, где эти участковые шарахались ясно тоже не было. Поди сидят в своих кабинетах, зад греют, вместо того чтобы заниматься настоящим важным делом – ловить эти красных, покрытых чуть более темными волдырями созданий, лупасить дубинками, там, и делать другие крайне ответственные вещи. Участковые могут носить дубинки?

Погода вела себя странно уже довольно давно, отчего тротуары, покрытые сантиметрами частично мокрого, но все же снега вызывали искреннее восхищение. Серьезно, вроде бы, никто в такое не вникал, но сначала это называлось глобальным потеплением, потом уже – глобальными изменениями. Еще через какое-то время название сменилось на «Экологическая катастрофа», а закончилось тем, что всем вдруг стало плевать, потому что метель в мае и жара в ноябре перестали казаться чем-то первостепенно важным. Все-таки, ну, куда важнее было заказать пачку чипсов и на улицу не соваться лишний раз. А потом уже, да, пришла и зараза.

Снега в декабре эти улицы не видели года два точно, зато в столице, в горячо любимой всеми Москве, белым бело было всегда, даже в самые тяжелые карантинные времена, даже когда крайний север остался без снега, даже когда другие страны со своими эко-повестками трубили о перегреве планеты. Короче, кажется мне, что слухи про завоз снега в самый главный город России были и не слухами вовсе и даже не теориями заговора. Просто кто-то на самом деле составами возил в Москву сугробы. Может даже те, что парни на службе в аккуратные геометрически правильные кучки складывали. Не зря, значит, этому делу обучались.

Сегодня улицы, конечно, местами были скорее серо-коричневыми, чем белоснежными, а передвигаться по растаявшей каше было непросто, но все-таки… Все-таки даже такая картина давала ощущение скорого праздника. Без гирлянд только и городских украшательств. Почему-то. Площадь, конечно, главную украсили по городам, да только ездить в ту сторону невозможно – пробки. А стоимость проездных опять повысили. Почему-то.

Витька с приходом декабря сильно заболел, но красного цвета стал не полностью, а только в районе носа и немного щек, потому что без остановки сморкался, даже когда сморкаться было уже нечем почти. Лекарства, как раньше, как было всегда, стоят дорого, а отечественные аналоги еще дороже. Почему-то. Потому что медицина наша, наверное, мчится вперед, чтобы однажды реабилитироваться перед всем миром за случайное совершенно распространение болячки крайне неприятной, опасной и неправдоподобной в своем происхождении настолько, что даже смешно получается. Так что лечили чаем, медом, лимоном. Иногда молоком с тем же медом, а иногда и маслом. Кроме чая, все на вкус несколько пластиковое, потому что дешевое, но это и не важно даже. Важно верить, что любую простуду вылежит непременно какая-нибудь вкусная горячая водичка.