
Полная версия:
НА ПРИЦЕЛЕ. Приказ не любить
Я смотрел на происходящее из окна кабинета. Соколова стояла возле лавочки. Крылов что-то рассказывал, активно жестикулируя. Она смеялась. Потом легко толкнула его в плечо. Он изобразил смертельное ранение и театрально схватился за сердце. Она рассмеялась ещё громче. Я стиснул челюсти. Что за цирк? У нас подразделение специального назначения или клуб знакомств? Я открыл окно.
— Крылов!
Оба повернулись.
— Я, товарищ майор!
— Заняться нечем?
— Есть!
— Тогда займись!
— Есть!
Он моментально исчез. Соколова осталась стоять. Посмотрела на меня. Потом на пустую лавочку. И медленно улыбнулась. О нет. Только не это. Она подняла руку. И совершенно невинно помахала мне. Я захлопнул окно. Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ!
Вечером я сидел в кабинете и изучал её личное дело. Образование. Подготовка. Допуски. Результаты испытаний. Отзывы командиров. Я листал страницы всё медленнее. Потому что с каждым новым документом становилось очевиднее: Соколова попала сюда не случайно. И не только благодаря отцу. У неё действительно были хорошие показатели. Она прошла серьёзную подготовку. Имела опыт службы. И, судя по характеристикам, обладала одной очень неудобной особенностью. Не отступала. Никогда. Даже когда стоило.
Я откинулся на спинку кресла. Потёр лицо ладонями. Вот ведь… Идеальный набор. Упрямая. Смелая. Наглая. Красивая. Последнее вообще не должно было иметь никакого значения. Но почему-то имело.
Я посмотрел на фотографию в личном деле. Серьёзное лицо. Зелёные глаза. Ни намёка на ту насмешливую улыбку, которая сегодня преследовала меня весь день. И вдруг вспомнил вчерашний вечер. Заправку. Красный мотоцикл. Её волосы, рассыпавшиеся по плечам, когда она сняла шлем. И голос:
«Если бы я хотела произвести на вас впечатление, вы бы уже стояли с моим номером телефона и глупой улыбкой».
Я хмыкнул. Самоуверенная зараза. Телефон на столе завибрировал. Сообщение от полковника. «Волков, как первый день Александры?» Я посмотрел на экран. Потом на личное дело. Потом снова на экран. И написал: «Товарищ полковник, ваша дочь — стихийное бедствие».
Ответ пришёл почти мгновенно. «Знаю. Я с ней двадцать шесть лет живу. Держись, майор».
Я невольно рассмеялся. Вот старый… Нет. Уважаемый человек. Опытный командир. Мудрый руководитель. Который только что добровольно отправил меня на минное поле. Причём без карты.
Когда я вышел из здания, уже темнело. На парковке почти никого не осталось. Мой мотоцикл стоял под фонарём. А рядом… Красный спортбайк. Ну конечно. Я остановился. Соколова сидела на своём мотоцикле, застёгивая перчатки. Увидев меня, она подняла голову. И улыбнулась.
— О, Серый Волк!
Я закрыл глаза.
— Соколова…
— А я уж думала, вы здесь ночуете.
— Вас это волнует?
— Конечно. Вдруг вам не с кем будет поругаться перед сном.
Я подошёл ближе.
— Вы всегда разговариваете без остановки?
Она задумалась.
— Только когда собеседник интересный.
— Значит, мне не повезло.
— Не прибедняйтесь, товарищ майор. Вы сегодня были просто великолепны.
Я усмехнулся.
— В каком смысле?
— Так красиво злились. Особенно когда Крылов дал мне шоколадку.
Я напрягся.
— Я не злился.
Она медленно наклонила голову.
— Правда?
— Абсолютно.
— А мне показалось, вы сейчас окно вместе с рамой вырвете.
Я сделал шаг ближе. Она не отодвинулась. Наоборот. Посмотрела прямо мне в глаза. И почему-то пространство между нами вдруг стало слишком маленьким. Слишком тесным. Слишком… Чёрт.
Я почувствовал лёгкий запах её духов. Что-то свежее. Сладковатое. И совершенно неуместное рядом с женщиной, которая весь день доводила меня до белого каления.
— Послушайте меня внимательно, Соколова, — произнёс я тихо.
Она подняла подбородок.
— Вся внимание.
— На службе я ваш командир.
— Я в курсе.
— И мне плевать, чья вы дочь.
— Прекрасно.
— Поблажек не будет.
— Я и не просила.
— И если вы думаете, что сможете превратить моё подразделение в цирк…
Она вдруг перебила:
— Волков.
Я замолчал.
— Что?
Она посмотрела на меня совершенно серьёзно. Впервые за весь день.
— Я пришла сюда работать. Не искать мужа. Не развлекать ваших бойцов. Не пользоваться папиными связями.
Я внимательно смотрел на неё.
— Я знаю, что вы обо мне думаете, — продолжила она. — Что я избалованная девочка, которую папочка пристроил в хорошее место.
Я молчал.
— Но вы ошибаетесь.
Её голос стал твёрже.
— Я заслужила право быть здесь. И докажу это. Не вам. Себе.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга. И впервые за весь день мне нечего было возразить. Потому что передо мной стояла уже не наглая мотоциклистка с заправки. Не дочь полковника. А офицер. Который действительно хотел служить. Я медленно кивнул.
— Посмотрим, Соколова.
Она тоже кивнула.
— Посмотрим, товарищ майор.
Я уже собирался отойти, когда она вдруг снова улыбнулась. Вот той самой улыбкой. Опасной. Наглой. С чертями в глазах.
— Кстати…
Я тяжело вздохнул.
— Что ещё?
— Вы сегодня улыбались.
Я замер.
— Что?
— Два раза.
— Соколова…
— Я считала.
Господи. Дай мне сил. Она надела шлем. Завела двигатель. И перед тем как опустить визор, добавила:
— Вам идёт, Серый Волк. Не сдерживайте себя.
Я смотрел, как она выезжает с парковки. Красный мотоцикл скрылся за поворотом. А я всё стоял. И улыбался. Как последний идиот. Потом спохватился. Нахмурился. И пробормотал:
— Чёртова Красная Шапочка…
Уже дома, стоя под горячим душем, я снова вспомнил её слова. «Я заслужила право быть здесь». И её взгляд. Упрямый. Честный. Без тени страха. Я провёл ладонью по мокрым волосам. Проклятье. Кажется, я действительно ошибся в этой девчонке. Но это ничего не меняло. Она была моей подчинённой. Дочерью начальника. И ходячим источником неприятностей. А значит, держаться от неё нужно как можно дальше.
Я выключил воду. Взял полотенце. И твёрдо решил: Завтра никаких лишних разговоров. Никаких улыбок. Никаких мыслей о её глазах. И уж точно никаких…
Телефон на раковине завибрировал. Неизвестный номер. Сообщение.
«Спокойной ночи, товарищ невозможный майор. Надеюсь, вам не снятся кошмары с красными мотоциклами. Красная Шапочка»
Я несколько секунд смотрел на экран. Потом медленно сел на край ванны. И рассмеялся. Громко. От души. Потому что это было уже за гранью. Эта женщина умудрилась достать меня даже дома.
Я набрал ответ. «Соколова, откуда у вас мой номер?»
Три точки. Она печатает. «Военная тайна»
Я покачал головой. «Удалите».
Ответ пришёл мгновенно. «Не могу. Вдруг понадобится вызвать вам скорую, когда вы в очередной раз увидите меня на построении».
Я прикрыл глаза. Потом написал: «Завтра в семь утра. Полигон. Не опаздывать».
Пауза. И ответ: «Есть, товарищ майор! И вам сладких снов. Только не обо мне, а то ещё влюбитесь» и в конце два смайла с поцелуями…
Я уставился на экран. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Потом положил телефон экраном вниз. Встал. Подошёл к зеркалу. Посмотрел на собственное отражение. И совершенно серьёзно произнёс:
— Волков, ты взрослый мужик. Тридцать два года. Майор. Командир подразделения. Возьми себя в руки.
Помолчал. И добавил:
— Потому что эта мелкая зараза тебя точно угробит.
Я выключил свет. Лёг в кровать. Закрыл глаза. И впервые за долгое время уснул с улыбкой. Хотя, конечно, ни за что бы в этом не признался. Потому что Александра Соколова была последней женщиной на земле, в которую я собирался влюбляться. И, как выяснится позже, именно поэтому у меня не было ни единого шанса.
ГЛАВА 3
Александра Соколова
Есть женщины, которые просыпаются с мыслями о любимом мужчине. Есть те, кто первым делом проверяет сообщения. А есть я. Которая в шесть утра стояла перед зеркалом, собирала волосы в тугой хвост и размышляла, сколько лет дают за убийство собственного командира. Смягчающие обстоятельства ведь учитываются?
Например, если командир — редкостный козёл. Красивый. Высокий. С серыми глазами и голосом, от которого по коже почему-то бегут мурашки. Но всё равно козёл.
Телефон завибрировал. Я бросила взгляд на экран. Волков: «Соколова. Напоминаю. Семь утра. Полигон. Опоздание даже на минуту не обсуждается».
Я посмотрела на часы. Шесть ноль пять. Вот же заботливый. Наверное, переживает, что я просплю наше романтическое свидание среди грязи, покрышек и полосы препятствий. Я быстро напечатала: «Доброе утро, товарищ майор! Как приятно, что первая мысль после пробуждения у вас обо мне ». и не забыла поставить свой фирменный знак с поцелуйчиком.
Ответ пришёл почти мгновенно. «Моя первая мысль — чтобы вы наконец научились молчать».
Я расхохоталась. Ну всё. День обещает быть прекрасным. «Тогда у меня плохие новости. Это неизлечимо».
Три точки. Он печатает. Печатает. Перестал. Снова печатает. Я даже села на край кровати. Ну давай, Волков. Удиви меня. «Шесть пятьдесят пять. Построение. И уберите эти дурацкие поцелуи из сообщений».
Я прикусила губу, сдерживая смех. Ах вот что его задело! Поцелуи. Бедный майор. Не привык к женскому вниманию? Я отправила ещё три. И выключила телефон. Пусть привыкает.
На кухне пахло свежим кофе. Отец сидел за столом, изучая какие-то документы. В своей любимой футболке, с очками на носу и привычным выражением человека, который уже с утра недоволен половиной человечества.
Я подошла и поцеловала его в щёку.
— Доброе утро, папочка!
Он подозрительно посмотрел на меня.
— Ты чего такая довольная?
— А нельзя?
— Можно. Но обычно после такой улыбки мне звонят из ГАИ или из твоего подразделения.
Я возмущённо фыркнула.
— Пап! Когда это было?
Он снял очки.
— В прошлом месяце.
— Это был несчастный случай.
— Ты спорила с инспектором сорок минут.
— Потому что он был неправ!
— Саша, ты пыталась доказать ему, что знак «Остановка запрещена» не распространяется на мотоциклы.
Я задумалась.
— Ну… технически я тогда просто стояла рядом.
Отец покачал головой.
— Господи, за что мне такая дочь?
Я налила себе кофе.
— За любовь к красивым женщинам в молодости.
Он рассмеялся.
— Это точно.
Я села напротив.
— Кстати, твой Волков — редкостный зануда.
Отец поднял бровь.
— Мой?
— Ну не мой же.
— А почему ты решила, что он зануда?
Я откусила бутерброд.
— Потому что нормальные мужчины по утрам желают девушкам хорошего дня. А этот присылает время построения.
Отец медленно поставил чашку.
— Он тебе пишет?
Я замерла. Ой. Вот это сейчас было лишнее.
— По служебным вопросам.
— В шесть утра?
— Он очень ответственный.
Полковник прищурился.
— Александра.
Я поднялась.
— Всё, пап. Опаздываю. Люблю, целую, не скучай!
— Саша!
Но я уже выскочила из кухни. Потому что иногда лучший способ выиграть спор с отцом — вовремя сбежать.
На полигон я приехала без десяти семь. И, разумеется, увидела его. Волков стоял возле чёрного внедорожника. Чёрная футболка плотно облегала широкие плечи и грудь. Камуфляжные брюки, тяжёлые ботинки, часы на запястье. Руки скрещены. Лицо серьёзное. Красивое, зараза. Настолько, что хотелось подойти и испортить ему настроение. Просто ради удовольствия.
Я припарковала мотоцикл, сняла шлем и направилась к нему. Он заметил меня сразу. Взгляд скользнул по моему лицу. По волосам. По форме. И остановился на глазах.
— Соколова.
— Товарищ майор!
— Время?
Я посмотрела на часы.
— Шесть пятьдесят две.
— Построение во сколько?
— В шесть пятьдесят пять.
— Значит?
Я широко улыбнулась.
— Значит, у нас есть целых три минуты, чтобы обсудить ваши ночные фантазии.
Он поперхнулся воздухом. Серьёзно. Я видела. Его лицо на секунду изменилось. Потом он медленно повернулся ко мне.
— Что?
— Ну вы же вчера просили не сниться вам. Вот я и интересуюсь, удалось ли?
Он посмотрел на меня так, словно мысленно выбирал между дисциплинарным взысканием и немедленной эмиграцией.
— Старший лейтенант.
— Я!
— Ещё одна подобная фраза…
— И?
Он наклонился чуть ближе.
— И вы пожалеете, что вообще научились разговаривать.
Я улыбнулась.
— Ой, Волков. Какой вы грозный с утра.
— Товарищ майор.
— Конечно. Товарищ грозный майор.
За спиной раздался громкий смех. Мы одновременно обернулись. Крылов. Ну конечно. Кто же ещё. Он стоял возле машины с пластиковым стаканчиком кофе и откровенно наслаждался происходящим.
— Командир, — выдавил он сквозь смех, — простите, но вы с утра такие милые!
Волков медленно выпрямился.
— Крылов.
— Я!
— Пять километров.
Серёга перестал смеяться.
— За что?!
— За наблюдательность.
Я не выдержала. Расхохоталась. Волков повернулся ко мне.
— Соколова.
Я моментально вытянулась.
— Пять километров?
— Десять.
Я моргнула.
— А почему мне в два раза больше?
Он усмехнулся.
— За особые заслуги.
Вот гад.
Через сорок минут я искренне ненавидела весь мужской род. Особенно одного его представителя. Майора Волкова. Десять километров. Десять! По утреннему холоду. С тяжёлыми ботинками, влажной землёй под ногами и постоянным ощущением, что этот чёртов садист наблюдает за каждым моим шагом. И самое обидное… Он действительно наблюдал. Стоял возле полосы препятствий. Спокойный. Невозмутимый. С чашкой кофе. Кофе! Пока я пыталась вспомнить, зачем вообще решила связать жизнь со службой. На последнем круге рядом появился Крылов. Он тоже дышал тяжело.
— Слушай, Соколова…
— Что?
— Ты ему чем насолила?
Я фыркнула.
— Родилась.
Серёга рассмеялся.
— Не, серьёзно. Я его пять лет знаю. Он, конечно, зверь, но сегодня прям особенно.
Я бросила взгляд в сторону Волкова.
— Может, у него просто личная жизнь не складывается?
Крылов закашлялся от смеха.
— Осторожнее. Услышит.
— Пусть. Может, задумается.
Серёга покачал головой.
— Ты бесстрашная женщина.
— Нет. Просто у меня инстинкт самосохранения в отпуске.
Мы финишировали почти одновременно. Я остановилась, упёрлась ладонями в колени и попыталась восстановить дыхание. Крылов рухнул на лавочку.
— Всё. Я умер. Передайте маме, что я был хорошим человеком.
Я усмехнулась.
— Не ври перед смертью.
Он поднял голову.
— Соколова, выходи за меня.
Я рассмеялась.
— Серёга, мы даже на первом свидании не были.
— Зато мы уже вместе страдали. Это сближает.
— Крылов!
Голос Волкова разрезал воздух. Серёга моментально выпрямился.
— Я!
— Отдых закончен.
— Но…
— Я сказал.
Крылов посмотрел на меня. Потом на командира. И шепнул:
— Кажется, наш Волк ревнивый.
Я приподняла бровь.
— К кому? К тебе?
Серёга прыснул. А Волков уже шёл к нам. Быстро. Уверенно. С таким выражением лица, что я мысленно приготовилась к очередной порции воспитательной беседы.
— Соколова.
— Я!
— Ко мне.
Я подошла. Он посмотрел на часы. Потом на меня.
— Десять километров. Время хорошее.
Я удивилась. Ого. Комплимент? От Волкова? Надо запомнить дату.
— Спасибо, товарищ майор.
Он кивнул. И добавил:
— Но дисциплина отвратительная.
Ну конечно. Я уже почти обрадовалась.
— Работаем над собой, — невинно ответила я.
Он прищурился.
— Вы вообще умеете воспринимать замечания серьёзно?
Я посмотрела ему в глаза.
— Когда они обоснованны — да.
Его лицо стало жёстче.
— Хотите сказать, мои замечания необоснованны?
Я выдержала паузу.
— Хочу сказать, что вы слишком стараетесь доказать мне, кто здесь главный.
Тишина. Где-то за спиной перестал смеяться Крылов. Волков медленно сделал шаг ближе.
— Вы забываетесь, старший лейтенант.
Я подняла подбородок.
— Нет, товарищ майор. Я прекрасно помню, кто вы.
— Тогда ведите себя соответственно.
Я сжала губы. На секунду захотелось ответить что-нибудь особенно язвительное. Но я промолчала. Потому что он был прав в одном. Здесь не заправка. Не ночная дорога. И не место для наших личных перепалок. Здесь он командир. А я подчинённая. И если хочу, чтобы меня воспринимали всерьёз, придётся научиться разделять эти две вещи.
Я выпрямилась.
— Есть, товарищ майор.
Он внимательно посмотрел на меня. Словно ожидал продолжения. Но я молчала. И почему-то именно это его удивило больше всего.
После обеда начались занятия на полосе препятствий. К этому времени я уже успела познакомиться с остальными бойцами. Денис Морозов оказался спокойным, немногословным мужчиной лет тридцати. Роман Белов — медиком с удивительно добрыми глазами и убийственно сухим чувством юмора. Илья Громов — огромным добряком, который, судя по всему, мог поднять небольшой автомобиль одной рукой. А Серёга… Ну, Серёга был Серёгой. Человеком, которому рот явно достался раньше мозгов. Именно поэтому мы с ним практически сразу нашли общий язык.
— Соколова, — шепнул он, когда мы готовились к очередному этапу, — а ты правда дочь полковника?
Я повернулась.
— Нет. Я его внебрачный сын.
Он моргнул. Потом заржал.
— Блин, я тебя обожаю!
— Крылов! — раздалось издалека.
Серёга мгновенно вытянулся.
— Я!
— Работать!
— Есть!
Я покачала головой.
— Он что, тебя по запаху определяет?
— Нет, — вздохнул Серёга. — По уровню идиотизма.
Я расхохоталась. И в этот момент поймала взгляд Волкова. Он стоял неподалёку. Смотрел на нас. Вернее… На меня. Серьёзно. Внимательно. И почему-то мне вдруг захотелось узнать, о чём он думает. Не как командир. А как мужчина. Глупость какая. Саша, соберись. Ты сюда работать пришла. А не рассматривать красивые скулы начальства.
Следующие два часа прошли в тренировках. Я старалась не отставать. Прыгала. Ползла. Преодолевала препятствия. Работала в паре с Морозовым. И постепенно чувствовала, как возвращается привычная уверенность. Вот это было моё. Нагрузка. Концентрация. Команда. Ощущение, что ты находишься именно там, где должна быть. В какой-то момент Волков подошёл к нам.
— Соколова, повторить упражнение.
Я повернулась.
— Ошибка?
— Да.
— Какая?
Он коротко объяснил. Без насмешек. Без лишних замечаний. Чётко. По делу. И я неожиданно поняла, почему его так уважают бойцы. Когда Волков переставал изображать ходячую грозовую тучу, он был действительно хорошим командиром. Умным. Внимательным. Собранным. Он замечал детали, которые другие пропускали. Не повышал голос без необходимости. И никогда не требовал того, чего не мог сделать сам. Это раздражало. Очень. Потому что ненавидеть человека значительно проще, когда он полный идиот. А Волков идиотом не был. К сожалению.
К концу тренировки я чувствовала каждую мышцу. Даже те, о существовании которых раньше не подозревала. Мы сидели на лавочке возле раздевалки. Крылов пытался открыть бутылку воды одной рукой. Громов ел яблоко. Мороз молча проверял телефон. А Белов внимательно осматривал небольшую ссадину на моей ладони.
— Ничего серьёзного, — сказал он. — Обработаем.
— Спасибо.
— Первый день тяжёлый?
Я усмехнулась.
— Нормальный.
Крылов фыркнул.
— Нормальный?! Соколова, тебя сегодня гоняли так, будто ты лично украла у командира зарплату!
Я рассмеялась.
— Может, он просто влюбился.
Тишина. Громов перестал жевать. Мороз поднял глаза. Белов замер с антисептиком. А Крылов медленно повернулся ко мне.
— Слушай…
Я подняла бровь.

