
Полная версия:
Лифия
— Может, и не станет, — согласился Арен. — Но это не значит, что мы не должны пытаться. Мы не можем спасти всех, но хоть попытаемся.
Брон хотел что-то ответить, но в этот момент полог отдёрнулся в третий раз.
В палатку вошла Дея.
Она была закутана в свой меховой плащ, с которого стекали капли дождя. В руках она держала свёрнутые карты и небольшой котелок, от которого поднимался пар — горячий чай, судя по запаху трав. Её медные волосы были заплетены в косу, и несколько выбившихся прядей прилипли к мокрым щекам.
— Я иду с вами, — сказала она с порога.
Брон резко повернулся к ней.
— Нет.
— Я иду, — повторила она, шагнув внутрь. — Я принесла карты, и знаю подвалы, в которых держат пленных. Без меня вы будете блуждать в темноте.
— Мы справимся.
— Нет, — она покачала головой, подходя к столу и разворачивая карты. — Алори — запутанный город. Узкие улочки, тупики, потайные ходы. Вы его не знаете. Я изучала его по картам с детства.
— Дея, — Арен выступил вперёд, — это опасно, а ты не воин.
— Я знаю, — она спокойно встретила его — Я не собираюсь вступать в бой, а буду лишь проводником.
Брон злился на неё — за то, что она пришла, за то, что она не понимает, за то, что она, как и её отец, всё скрывает.
— Ладно, — выдохнул он наконец. — Идёшь. Но если что-то пойдёт не так — ты слушаешься меня. Беспрекословно. Поняла?
— Поняла, — тихо ответила она.
— Вот и славно, — Рогар хлопнул в ладоши. — А теперь давайте выпьем чаю, пока он горячий, и двинемся. До рассвета не так уж много времени.
Они выпили чай — крепкий, с травами, согревающий. Дея разлила его по кружкам, и каждый сделал по глотку, чувствуя, как тепло разливается по телу. Потом они проверили оружие, поправили плащи и вышли из палатки.
На краю лагеря их уже ждали тридцать наёмников из Чёрной сотни. Буквально двадцать минут назад Рогар отправил послание, тем воинам которых он выбрал. И вот они. Все — опытные бойцы. Они стояли в темноте, без факелов, без лишнего шума, и их фигуры сливались с ночью. Брон невольно поёжился — они выглядели как стая волков, готовых к охоте.
— Все готовы, — негромко сказал Рогар. — Выдвигаемся.
И они пошли — тридцать наёмников, Арен, Рогар, Дея и Брон. Тридцать четыре человека, растворившиеся в дождливой темноте.
Где-то позади остались костры. Где-то впереди лежал Алори. И где-то глубоко внутри Брона росло странное, тревожное чувство: этот поход изменит всё. Навсегда.
Они не собирались убивать всех ферийцев. Три тысячи — это слишком много даже для лучших бойцов Чёрной сотни. Их цель была другой: тихо войти, убрать охрану у подвалов, вывести пленных. Если повезёт — никто не поднимет тревогу. Если нет — они умрут.
Но они шли, потому что не могли иначе.
И потому что где-то в глубине души каждый из них верил: даже если нельзя спасти всех, можно спасти хотя бы кого-то.
Город призрак.
Они выехали, когда небо на востоке только начинало сереть. Тридцать четыре всадника. Лошади шли шагом, приглушённо всхрапывая, и копыта утопали в раскисшей от дождя земле. Дождь к этому времени почти прекратился, но воздух оставался влажным, тяжёлым, пропитанным запахом мокрой земли и далёкого дыма. Ветер стих, и над полями повисла та особенная, звенящая тишина, какая бывает только перед рассветом.
Брон ехал рядом с Деей, и его мысли были мрачнее тучи. Он всё ещё злился на неё, но вместе с тем где-то глубоко внутри он был рад, что она рядом. Он не хотел признаваться в этом даже себе, но её присутствие успокаивало.
— Алори впереди, — негромко сказал Арен, придерживая коня.
Брон поднял глаза. На фоне сереющего неба, у самого горизонта, вырисовывались тёмные очертания города. Алори не был похож на Аэлорию — ни белых башен, ни садов, ни серебряных шпилей. Это был город-работяга, город-кузница. Приземистые каменные дома, широкие дымовые трубы, над которыми даже сейчас, в этот ранний час, поднимались тонкие струйки дыма. И стены — высокие, толстые, сложенные из тёмного, почти чёрного камня. Они не были красивы, но они были надёжны.
— Ворота, — тихо сказал Рогар, указывая на восточную часть стены. — Разведчики были правы — поста нет.
Они подъехали ближе, спешились и повели лошадей за поводья. Старые ворота действительно выглядели заброшенными: створки из потемневшего дерева, местами прогнившего, были заколочены грубыми досками, а петли густо заросли ржавчиной. Но Арен, осмотрев их, удовлетворённо кивнул.
— Доски можно снять. Нужно только поддеть вот здесь и здесь.
Двое наёмников, не дожидаясь приказа, достали кинжалы и принялись за работу. Дерево, прогнившее от времени, поддавалось легко, почти беззвучно. Через четверть часа створка была освобождена. Ещё через несколько минут её удалось приоткрыть — ровно настолько, чтобы мог пройти человек.
— Лошадей оставляем здесь, — распорядился Арен. — Привяжете и пойдём пешком. В городе от них только шум.
Наёмники молча кивнули. Лошадей привязали к остаткам старой коновязи у ворот, и отряд, выстроившись цепочкой, начал протискиваться в щель. Брон вошёл последним, бросив прощальный взгляд на серую равнину позади.
Город встретил их тишиной.
Это была не просто тишина, а та жуткая тишина, которая наступает, когда из места уходит жизнь. Не слышно было ни собак, ни птиц, ни даже ветра. Только капли воды, срывавшиеся с крыш, разбивались о мостовую с мерным, бесконечным «кап-кап-кап».
Улицы Алори были пусты.
Они шли по узким мощёным улочкам, и их шаги отдавались гулким эхом от стен. Дома стояли тёмные, слепые — окна выбиты, двери распахнуты настежь. Кое-где на мостовой валялись брошенные вещи: сломанная телега, опрокинутый лоток, разбросанная посуда. Над некоторыми домами всё ещё поднимался дым — но это был не дым очагов, а дым пожарищ, медленно тлеющих в глубине зданий.
И трупы.
Первым Брон увидел старика. Он лежал у стены, скорчившись, поджав ноги, словно пытался стать как можно меньше. Его лицо было обращено к небу, и на нём застыло выражение такого ужаса, что Брон невольно отвёл взгляд. В груди старика зияла глубокая рана — тёмная, запёкшаяся, уже начавшая чернеть. Кровь растеклась по мостовой и застыла в трещинах между камнями, как тёмный воск.
Рядом лежала женщина. Ещё молодая. Её руки были раскинуты в стороны, а пальцы скрючены, словно она до последнего цеплялась за жизнь. Платье было разорвано, и Брон с усилием отвёл взгляд — ему не нужно было видеть, что с ней сделали. Чуть дальше лежал мужчина — здоровый, крепкий, похожий на кузнеца. Он умер, сжимая в руке молот, которым, видимо, так и не успел ударить. Его голова была разрублена надвое, и Брон увидел то, что осталось, — и тут же отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Ирен бы не отвёл взгляд. Марен — тем более. Даже Дея, хрупкая, невоинственная Дея, смотрела прямо перед собой, и её лицо было бледным, но спокойным. А он, Брон, едва сдерживался, чтобы не закрыть глаза и не заткнуть уши.
— Они убивали всех, — тихо сказал Рогар. В его голосе не было ни страха, ни ужаса. Только холодная, спокойная констатация факта. — Не разбирали, кто перед ними. Мужчины, женщины, старики. Всех.
— Детей не видно, — заметил Арен. Он говорил тихо, но в его голосе звенела сталь. — Значит, их действительно согнали в подвалы.
Они продолжали идти. Улицы сменялись переулками, переулки — площадями. И везде — трупы. Иногда одиночные, иногда — целыми грудами. Брон насчитал не меньше полусотни, прежде чем сбился. Город, ещё недавно полный жизни, теперь был одним огромным кладбищем.
Он шёл и чувствовал, как внутри него что-то умирает. Надежда? Вера в людей? Он не знал. Но с каждым шагом, с каждым взглядом на изуродованные тела он чувствовал, как его душа черствеет, покрывается корочкой льда. Как тот, второй человек внутри него — тот, что хотел быть лучше, — затихает, а тёмный, жестокий Брон просыпается.
— Стой, — вдруг прошептала Дея, останавливаясь. Все замерли.
Она указала вперёд. На перекрёстке, в двух десятках шагов, стояли двое ферийцев.
Они были в полном обмундировании: тяжёлые плащи, мечи на поясах, шлемы, надвинутые на лбы. Они стояли спиной к отряду, о чём-то негромко переговариваясь. Один из них курил трубку, и в воздухе витал сладковатый запах табака.
Брон замер. Сердце заколотилось где-то в горле. Он посмотрел на Арена — тот стоял, пригнувшись, и его глаза, холодные и цепкие, не отрывались от ферийцев. Рогар поднял руку, подавая знак. Двое наёмников бесшумно отделились от отряда и растворились в тенях.
Всё произошло мгновенно.
Один удар — и ферийца, что курил трубку, не стало. Его товарищ даже не успел обернуться, как второй наёмник уже зажимал ему рот, а третий — перерезал горло. Кровь хлынула на мостовую, смешиваясь с дождевой водой. Тела осели на землю, подхваченные сильными руками, и их оттащили в ближайший переулок.
— Переодеваемся, — коротко приказал Рогар.
Брон смотрел, как наёмники снимают с убитых плащи, шлемы, сапоги. Его мутило, глядя на эти два тела, он чувствовал не торжество, а пустоту. И страх. Не за себя — за то, кем он может стать, если продолжит смотреть на это.
— Принц, — позвал Арен. — Не время расклеиваться.
Брон кивнул, сглотнув комок в горле.
Через несколько минут двое наёмников уже выглядели как ферийцы. Влажные, тяжёлые плащи, чужие шлемы и оружие. Они встали впереди отряда, готовые играть роль патруля.
— Дальше ведёт Дея, — сказал Арен. — Она знает город.
Дея вышла вперёд. Её лицо было сосредоточенным, а в разноцветных глазах горел огонь, который Брон видел, когда она читала карты. Она развернула карту, но лишь на мгновение — потом свернула и уверенно повернула в узкий проулок.
— Сюда, — прошептала она. — Через старый рынок. Там должно быть меньше патрулей.
Они двинулись за ней — цепочкой, бесшумно, как тени. Рынок действительно был пуст: опрокинутые прилавки, рассыпанное зерно, мёртвая лошадь, лежащая посреди площади. Запах здесь был удушающий — кровь, гниль, дым. Брон дышал ртом, чтобы не чувствовать.
— Ещё два квартала, — продолжала Дея, не оборачиваясь. — Потом будет старая гильдия оружейников. Там держат пленных.
— А ферийцы? — спросил Арен.
— Патрули ходят по главным улицам. В переулках их почти нет. Но у гильдии будет охрана.
— Справимся, — Рогар усмехнулся. — Главное — подойти незаметно.
Они продолжали идти. Город всё так же был пуст и мёртв, но теперь Брон чувствовал, что они не одни. Где-то за стенами домов, за тёмными окнами, таилась угроза. Три тысячи ферийцев которые в любой момент могли выйти из-за угла.
Но он шёл. Он больше не бежал.
И это было то, что отличало прежнего Брона от нынешнего.
Они двигались через город, как волки через чужую территорию — бесшумно и осторожно, готовые в любой момент броситься в бой. Дея вела их узкими переулками, избегая главных улиц, где могли ходить ферийские патрули. Брон шёл следом, стараясь дышать ровно и не смотреть на трупы, которые попадались на каждом шагу. Это было почти невозможно. Алори был мёртв. Город лежал в тишине, нарушаемой лишь каплями дождя да осторожными шагами отряда.
По бокам тянулись дома с выбитыми окнами и распахнутыми дверями. Над дверями некоторых ещё виднелись вывески: «Кузница Таррена», «Оружейная лавка братьев Вил», «Точильня». Буквы, выцветшие от времени, теперь были забрызганы грязью и чем-то тёмным, похожим на засохшую кровь. Улицы, по которым они шли, носили имена, вырезанные на каменных табличках, прибитых к стенам. Брон читал их машинально, чтобы отвлечься: улица Медников, улица Литейщиков, улица Угольщиков. Все они были узкими, мощёнными булыжником, и все — пустыми.
На стенах, дверях и каменных оградах — Брон видел лики Великой Богини. Это были старые, полустёртые изображения, высеченные в камне или нарисованные краской, которая давно поблёкла. Она смотрела на них с фасадов домов, с перекрёстков, кроткая, благословляющая, с серебряным кругом над головой. В Аэлории таких изображений было много, но здесь, в мёртвом городе, они производили особенно жуткое впечатление. Словно сама Богиня молчаливо наблюдала за тем, как её земля умирает.
— Как вы думаете, где еще они могли спрятать детей? — тихо спросил Брон, когда они остановились на перекрёстке.
— В подвалах, — ответила Дея. — В Алори их много. Кузнецы хранили в них уголь, оружие, заготовки. Они глубокие, надёжные, то есть идеальное место для того, чтобы спрятать заложников.
— Или чтобы спрятать пленников перед продажей, — мрачно добавил Рогар.
— Что? — Брон повернулся к нему. — Продажей?
— Дети, принц, — Рогар посмотрел на него, и его обычно весёлое лицо было серьёзным. — На войне дети — это товар. И как известно всему миру Ферийцы этим промышляют. Они не просто так собрали всех детей в одном месте мне думается.
— Ты уверен? — спросил Арен.
— Нет, но проверить нужно, — Рогар усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. — Я сам был таким товаром.
— Я не знала, что ты был рабом, — тихо сказала Дея.
— Прошлое не изменишь. Я попал в невольничий караван, и везли нас на юг, в Кар-Хадаре.
— Что было дальше? — спросил Брон, вспоминая рассказ наемника в подземелье соляной пустыни.
— Нас дрессировали, — Рогар произнёс это слово с такой ненавистью, что Брон невольно отшатнулся. — Точно как зверей. Тех, кто плакал, били, а кто не мог идти, оставляли умирать на дороге. Кто пытался бежать, ловили и наказывали так, что остальные боялись даже смотреть на беглеца. Нас заставляли драться друг с другом — для потехи покупателей.
Он замолчал.
— Мне повезло больше, чем остальным, меня купил один из главарей Чёрной сотни. Заметил, что я быстро бегаю и хорошо дерусь. Если в Алори детей готовят к продаже, мы должны их вытащить любой ценой.
— Вытащим, — твёрдо сказала Дея. — Но сначала нужно найти, где они.
Они продолжили путь. Улицы сменялись одна за другой: улица Кузнецов, улица Наждачников, улица Плавильщиков. Каменные таблички, вывески, разбитые окна, трупы. Иногда Брон замечал в темноте движение — ему казалось, что кто-то смотрит на них из глубины домов. Но это были крысы. Или, может быть, уцелевшие жители, которые боялись выходить.
— Здесь должны были держать пленных, — сказала Дея, останавливаясь у массивного здания с эмблемой скрещённых молота и меча. — Гильдия оружейников. Подвалы под ней.
Они вошли осторожно. Двое наёмников проскользнули вперёд, проверяя помещение. Когда они вернулись, их лица были мрачны.
— Пусто, — доложил один. — Только трупы.
Брон вошёл внутрь. То, что он увидел, было хуже того, что он видел до сих пор. Подвалы гильдии были устланы телами. Мужчины, женщины, старики — все лежали вповалку, как сломанные куклы. Кровь пропитала каменный пол насквозь. И снова — ни одного ребёнка.
— Их перевели, — сказала Дея, и её голос дрогнул.
— Куда? — спросил Брон.
— Есть ещё одно подходящее место, — она развернула карту. — Старая школа при храме, там большие подвалы. Если детей готовят к продаже, их могли держать там.
— Веди, — приказал Арен.
Они вышли из гильдии и двинулись дальше. Улица Жрецов была шире других, и на её стенах изображений Великой Богини было особенно много. Она смотрела на отряд с каждого угла — молчаливая, кроткая, благословляющая. Брон поймал себя на мысли, что ему кажется, будто её глаза следят за ними.
— Нам нужно торопиться, — негромко сказал Рогар. — Рассвет уже близко. Если мы не успеем до того, как город проснётся, мы не выберемся.
— Успеем, — ответил Арен.
Они дошли до площади перед храмом. Старая школа стояла на той стороне — приземистое, длинное здание с узкими окнами. У входа, спиной к отряду, стояли двое ферийцев.
— Убираем, — коротко приказал Рогар.
Двое ферийцев умерли, не успев даже вскрикнуть. Отряд переоделся в их форму — теперь «ферийцев» в отряде было уже четверо.
— Внутрь, — скомандовал Арен.
Они вошли в темноту старой школы. Пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — чем-то сладковатым и тошнотворным. Брон сжал рукоять меча. Впереди, за поворотом, слышались голоса.
— Стоять, — прошептал Рогар.
Они притаились у стены. Голоса приближались. Брон слышал обрывки фраз:
— Сколько их?
— Около сотни. Малыши в основном, такие и нужны.
— А старшие?
— В каменоломни. Они крепкие.
Рогар замер. Его лицо окаменело. Брон увидел, как пальцы наёмника сжались на рукояти меча, и понял - сейчас будет бой.
— Без шума, — одними губами произнёс Арен.
Рогар кивнул. И двинулся вперёд.
Через мгновение из-за поворота донёсся короткий вскрик, тут же оборвавшийся. Потом ещё один и снова тишина.
Когда Брон вышел из-за угла, двое ферийцев лежали на полу. Их кровь растекалась по каменным плитам, смешиваясь с пылью. Рогар стоял над ними, тяжело дыша. В его глазах Брон увидел не веселье и спокойствие — а чистую, ледяную ярость.
— Они здесь, — сказал наёмник. — Это точно.
— Тогда идём, — Арен положил руку ему на плечо. — Мы их вытащим.
И они пошли дальше — в темноту, в глубину старой школы, туда, где ждали те, кого они пришли спасти.
Они спускались в подвал старого храма, и с каждым шагом воздух становился холоднее и тяжелее. Факелы, зажжённые наёмниками, бросали дрожащий свет на каменные стены, и в этом свете проступали древние рисунки. Сначала Брон не обращал на них внимания — слишком сосредоточен был на том, чтобы не споткнуться на крутых, стёртых ступенях. Но чем глубже они спускались, тем больше рисунков становилось, и вскоре он понял, что стены рассказывают историю Лифии.
— Что здесь нарисовано? — спросил один из наёмников, здоровенный мужчина с выбритой головой и шрамом через щёку. Он остановился перед стеной, разглядывая полустёртые фигуры, и его брови сошлись на переносице.
— О Великая, — Дея раздражённо закатила глаза, — какие же вы тупые! Вот, смотрите! — она подскочила к стене и ткнула пальцем в рисунок. — Это Сильваны!
Наёмник пригляделся. На стене действительно были изображены фигуры с крыльями — тонкими, полупрозрачными, словно сотканными из света. И у каждой из них на руках, ногах и лицах были татуировки. Замысловатые узоры, переплетённые линии, символы, похожие на те, что Брон видел на коже Деи.
И он был не единственным, кто это заметил.
Наёмник перевёл взгляд с рисунка на Дею. Потом на её руку, где из-под рукава выглядывал край татуировки. Потом на её шею, где линии узора исчезали под воротником. Его глаза медленно расширились, и он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Дея не дала ему и слова произнести.
— Что?! — рявкнула она, делая шаг вперёд и упирая руки в бока. — Что ты на меня уставился?! Да, у меня татуировка! И что с того?! У половины Чёрной сотни они есть! У тебя вон шрам через всю рожу — и ничего, я же не спрашиваю, откуда он!
— Но госпожа, — наёмник попятился, — она же похожа на…
— На что?! — развернулась к остальным, которые, как заворожённые, смотрели на неё. — А вы чего уставились?! Никогда не видели девушку с чернилами на коже?! Что, в ваших краях только шрамы и ожоги носят?!
— Так это… — начал было второй наёмник.
— Так! — перебила Дея. — Если вы сейчас же не отведёте глаза, я вам такие татуировки на лицах нарисую, что вы до конца жизни отмываться будете! Клянусь Великой, нарисую! Раскалённой кочергой, если понадобится!
Наёмники поспешно отвернулись. Рогар, стоявший в стороне, откровенно веселился. Его широкая улыбка сияла в свете факела, и он тихо шепнул Брону:
— Она бы им правда нарисовала.
Брон не ответил. Он смотрел на Дею — на её горящие гневом разноцветные глаза, на сжатые кулаки, на вздрагивающие от ярости плечи. И чувствовал, как внутри него что-то сжимается. Он знал, что её татуировка — не просто рисунок. Но он также знал, что она не хочет, чтобы об этом знали другие. И он молчал.
— Идём дальше, — бросила Дея, разворачиваясь. — У нас нет времени на ваши глупости.
Они двинулись вниз. Рисунки сменялись один за другим: вот феи танцуют с магами; вот маги исцеляют больных; вот люди, вооружённые мечами, нападают на них. Брон смотрел, и внутри него росло странное, тяжёлое чувство. Он видел всё это во сне, и понимал, что это действительно происходило.
— А это что? — снова подал голос тот же наёмник, указывая на следующий рисунок. Он явно не умел долго молчать.
На рисунке была изображена Великая Богиня, уходящая куда-то вверх, к звёздам. Она не оборачивалась. Её лицо было скрыто серебряными волосами, но поза — опущенные плечи, склонённая голова — говорила о невыразимой усталости.
— Это её уход, — тихо сказала Дея.
— А это? — наёмник ткнул пальцем в следующий фрагмент, даже не дослушав.
Там было нарисовано два драгоценных камня, лежащих среди развалин. Вокруг них — фигуры людей, скорбящих, протягивающих руки. Место было знакомым: руины, шахты, прииски. Очевидно, те самые прииски, где до недавнего времени был их лагерь.
— Два мага, чьи души остались в этом мире.
— Почему два? — спросил принц. — Я думал, в нашем мире остался только один маг. От куда взялся второй?
Дея вздохнула и возвела глаза к потолку, словно молила Богиню о терпении.
— Вы все знаете только обрывки легенды, — сказала она. — Старой, затёртой, пересказанной тысячу раз. Но полная версия говорит, что в этом мире осталось два мага. Один — тот самый, о котором говорится в пророчестве. Он любил людей больше всех, и должен спать где-то в приисках. А второй… — она замолчала, обводя взглядом слушателей.
— Второй? — поторопил её Арен.
— Второй остался, чтобы защищать и оберегать людей, — медленно произнесла Дея. — Он не спит, а приглядывает за миром. Судьба сука, заставила того, кто всегда ненавидел людей, приглядывать на ними столетиями.
— И как его зовут? — спросил Рогар.
— О, у него много имён, — Дея усмехнулась. — В разных легендах его называли по-разному. Тёмный Страж, ненавидящий, бродящий во тьме. А ещё — Бородатый Подвальный Злюка.
— Как? — Брон невольно фыркнул.
— Бородатый Подвальный Злюка, — повторила Дея с серьёзным лицом. — Это очень древнее имя. Оно означает «тот, кто сидит в темноте и злится на всех». Неужели мой отец не рассказывал тебе таких легенд?
— Нет, — Брон покачал головой, но его губы дрогнули в улыбке.
— Странно, — Дея пожала плечами. — А мне казалось, что все отцы рассказывают детям о Бородатом Подвальном Злюке.
— Так, хватит, — перебил Рогар, хотя сам едва сдерживал смех. — Вы тут легенды рассказываете, а у нас дети внизу.
— Погодите, — Брон не двинулся с места. Он смотрел на рисунок, который находился ниже двух камней. — Там ещё что-то есть.
Все проследили за его взглядом.
На стене, между двумя камнями, был изображён юноша. Простой, ничем не примечательный, но его лицо…
Брон почувствовал, как сердце пропустило удар.
— Это Жерар, — прошептал он. — Поварёнок из Элейма.
Дея подошла ближе, вглядываясь в рисунок.
— Ты уверен?
— Уверен, — Брон сглотнул. — Те же глаза и взгляд. Он смотрит на меня как в моих снах.
— Но это невозможно, — тихо сказала Дея. — Этому рисунку сотни лет. Твой поварёнок не мог быть изображён здесь.
— И всё же это он, — Брон не отводил глаз от стены. — Я знаю это так же точно, как и то, кто ты!
Дея долго смотрела на рисунок, потом перевела взгляд на Брона.
— Возможно, — медленно произнесла она, — твои сны не случайны, а этот мальчишка связан с пророчеством. Так же, как и ты.
Брон хотел что-то ответить, но в этот момент снизу донёсся звук — тихий, едва уловимый, но безошибочный. Детский плач.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

